Евгений Лукин.

Ты, и никто другой

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Евгений Юрьевич Лукин
|
|  Любовь Александровна Лукина
|
|  Ты, и никто другой
 -------

   Светлой памяти Сережи Пчелкина


   Монтировщики посмотрели, как уходит по коридору Андрей, и понимающе переглянулись.
   – Она ему, наверное, сказала: бросишь пить – вернусь, – поделился догадкой Вася-Миша.
   – Слушай, – встрепенулся Виталик, – а что это он в театре ночует? Она ж квартиру еще не отсудила.
   – Отсу-удит, – уверенно отозвался два года как разведенный Вася-Миша. – Все они…
 //-- * * * --// 
   Андрею показалось, что левая фурка просматривается из зала, и он толчком ноги загнал ее поглубже за кулисы. Низкий дощатый помост, несущий на себе кусок дачной местности, отъехал на метр; шатнулся на нем тополек с листьями из клеенки, закивала гнутой спинкой кресло-качалка.
   До начала вечернего спектакля оставалось около трех часов. Андрей вышел на середину сцены, присел на край письменного стола и стал слушать, как пустеет театр.
   Некоторое время по коридорам бродили голоса, потом все стихло. Убедившись, что остался один, Андрей поднялся, и тут его негромко окликнули.
   Вздрогнул, обернулся с напряженной улыбкой.
   Возле трапа, прислонясь плечом к порталу, стояла Лена Щабина. Красиво стояла. Видимо, все это время она, не меняя позы, терпеливо ждала, когда Андрей обратит на нее внимание.
   Тоскливо морщась, он глянул зачем-то вверх, на черные софиты, и снова устроился на краешке.
   Лена смотрела на него долго. Уяснив, что со стола он теперь не слезет, оторвала плечо от портала и замедленной, немного развинченной походкой вышла на сцену. Обогнула Андрея, задумчиво провела пальчиком по кромке столешницы и лишь после этого повернулась к нему, слегка склонив голову к плечу и вздернув подбородок.
   – Говорят, разводишься? – Негромкая, подчеркнуто безразличная фраза гулко отдалась в пустом зале.
   Андрей мог поклясться, что уже сидел вот так посреди сцены, и подходила к нему Лена Щабина, и задавала именно этот вопрос.
   – Ты-то тут при чем?..
   – Хм… При чем… – задумчиво повторила она. – При чем?
   Словно подбирала вслух нужную интонацию.
   – При чем!.. – выговорила она в третий раз. – Так ведь я же разлучница! Змея подколодная. А ты разве еще не слышал? Оказывается, я разбила твою семью!
   Голос Лены был чист, звонок и ядовит.
   «Ну вот… – обреченно подумал Андрей. – Сейчас она за все со мной расквитается… За все, в чем был и не был виноват.
Прямо обязанность какая-то – расквитаться за все. Главное, что она от этого выиграет? Зачем ей это надо?..»
   – Ну и зачем мне это надо? – словно подхватив его мысль, продолжала тем временем Лена. – Почему я должна впутываться в чьи-то семейные дрязги? Твоя история уже дошла до директора и, вот посмотришь, он обязательно воспользуется случаем сделать мелкую гадость Михал Михалычу!..
   – Михал Михалычу? – не понял Андрей. – Он что, тоже разлучник?
   – Но я же его сторон-ница! – негодующе воскликнула она.
   Тут только Андрей обратил внимание, что Лена ведет разговор, почти отвернувшись. Обычно она стояла вполоборота или в три четверти к собеседнику, помня, что у нее тонкий овал лица. Сейчас она занимала самую невыгодную позицию – в профиль к Андрею. Внезапно его осенило: Лена Щабина стояла вполоборота к пустому зрительному залу.
   – Так чем я могу помочь тебе, Лена? – И Андрей понял, что тоже подал реплику в зал.
   «Сейчас сорвем аплодисменты…»
   – Ты должен вернуться к семье, – твердо сказала она.
   – Что я еще должен?
   Лена наконец обернулась.
   – Что ты делаешь? – прошептала она, и глаза ее стали проникновенными до бессмысленности. – Зачем тебе все это нужно? У тебя жена, ребенок…
   Андрей опустил голову и незаметно повернул левую руку так, чтобы виден был циферблат. До начала спектакля оставалось чуть больше двух часов.
   – …цветы ей купи, скажи, что пить бросил. Ну что мне тебя, учить, что ли?
   – Ты не в курсе, Лена, – хмуро сказал он. – Это не я, это она от меня ушла. Забрала Дениса и ушла.
   Лена опечалилась.
   – Тогда… – Она замялась, опасливо посмотрела на Андрея и вдруг выпалила: – Скажи, что во всем виновата теща!
   – Кому? – удивился он.
   – Н-ну, я не знаю… Всем. К слову придется – ну и скажи. Сам ведь жаловался, что теща…
   Андрей молча смотрел на нее.
   – Я нехорошая, – вызывающе подтвердила Лена. – Я скверная. Но, если ты решил красиво пропадать, компании я тебе не составлю. Нравится быть ничтожеством – будь им! Будь бездарностью, вкалывай до конца жизни монтировщиком!.. А моя карьера только начинается. Ты же мне завидуешь, ты… Ты нарочно все это затеял!
   – Развод – нарочно?
   Лена и сама почувствовала, что зарвалась, но остановиться не могла. Не думая уже о выгодных и невыгодных ракурсах, она уперла кулаки в бедра и повернулась к Андрею искаженным от ненависти лицом.
   – Спасибо! Сделал ты мне репутацию! Нет, но как вам это нравится: я разбила его семью! Да между нами, можно сказать, ничего и не было!..
   – Да, – не удержался Андрей. – Недели две уже.
 //-- * * * --// 
   Здание театра было выстроено в доисторические, чуть ли не дореволюционные времена по проекту местного архитектора-любителя и планировку имело нестандартную. Неизвестно, на какой репертуар рассчитывал доисторический архитектор, но только сразу же за сценической коробкой начинался несуразно огромный и запутанный лабиринт переходов и «карманов». В наиболее отдаленных его тупиках десятилетиями пылились обломки старых спектаклей.
   Пьющий Вася-Миша божился, что там можно неделями скрываться от начальства. Насчет недели он, положим, преувеличивал, но были случаи, когда администратор Банзай, имевший заветную мечту поймать Васю-Мишу с поличным, в течение дня нигде не мог его обнаружить.
   Острый на язык Андрей пытался прилепить за это Васе-Мише прозвище Минотавр, но народу кличка показалась заумной, и неуловимый монтировщик продолжал привычно отзываться и на Мишу, и на Васю.
 //-- * * * --// 
   Шаги разгневанной Лены Щабиной сухими щелчками разносились в пустых коридорах театра.
   Андрей достал сигарету, заметил, что пальцы у него дрожат, и, не закурив, отшвырнул. Полчаса! Если и ненавидеть за что-либо Лену Щабину, то именно за эти отнятые полчаса.
   Он прислушался. Ушла, что ли? Ушла…
   Андрей миновал пульт помрежа и неспешно двинулся вдоль туго натянутого полотна «радиуса», пока слева в сером полумраке не возникло огромное темное пятно – вход на склад декораций. Не замедляя шага, он вступил в кромешную черноту и пошел по центральному коридору, который монтировщики окрестили на шахтерский манер «стволом». Потом протянул руку, и пальцы коснулись кирпичной стены.
   Оглянулся на серый прямоугольник входа. Разумеется, никто за ним не шел, никто его не выслеживал, никому это не было нужно.
   Крайнее правое ответвление «ствола» – темное, заброшенное – издавна служило свалкой отыгравших декораций. Андрей свернул именно туда.
   В углу «кармана» он ощупью нашел кипу старых до трухлявости щитов, за которыми скрывался вход в еще один «карман», ни на одном плане не обозначенный. Андрей протиснулся между щитами и стеной. Остановился – переждать сердцебиение. Потом поднырнул под горбатый фанерный мостик.
   …На полу и на стенах каменной коробки лежал ровный зеленоватый полусвет. По углам громоздились мохнатые от пыли развалины деревянных конструкций. А в середине, в метре над каменным полом, парил в воздухе цветной шар света, огромный одуванчик, округлое окно с нечеткими и как бы размытыми краями. Словно капнули на серую пыльную действительность концентрированной кислотой и прожгли насквозь, открыв за ней иную – яркую, ясную.
   И окно это не было плоским; если обойти его кругом, оно почти не менялось, оставаясь овалом неправильной формы. Окно во все стороны: наклонишься над ним – увидишь траву, мурашей, заглянешь снизу – увидишь небо.
   Со стороны фанерного мостика просматривался кусок степи и – совсем близко, рукой подать – пластмассовый, словно игрушечный коттеджик, избушка на курьих ножках. Строеньице и впрямь стояло на мощном металлическом стержне, распадающемся внизу на три мощных корня. Или когтя.
   Ветер наклонял траву, и она мела снизу ступеньку висячего крылечка-трапа.
   Девушка сидела, склонив голову, поэтому Андрей не видел ее лица – только массу светлых пепельных волос.
   Не отводя глаз от этого воздушного окошка, он протянул руку и нащупал полуразвалившийся трон, выдранный им вчера из общей груды хлама и установленный в точке, откуда видно коттеджик, крыльцо, а когда повезет – девушку.
   Она подняла голову и посмотрела на Андрея. И он опять замер, хотя еще в первый раз понял, что увидеть его она не может.
 //-- * * * --// 
   Однажды вечером после спектакля они разбирали павильон, и мимо Андрея пронесли круглый проволочный куст, усаженный бумажными розами. В непонятной тревоге он проследил, как уплывает за кулисы этот шуршащий ворох причудливо измятой грязновато-розовой тонкой бумаги – и вдруг понял, что все кончено.
   Это было необъяснимо – ничего ведь не произошло… Правда, эпизодическую роль передали другому – недавно принятому в труппу молодому актеру… Правда, висел вторую неделю возле курилки последний выговор за появление на работе в нетрезвом виде… Правда, жена после долгих колебаний решилась-таки подать на развод… Неприятности. Просто неприятности, и только. Поправимые, во всяком случае, не смертельные.
   Но вот мимо пронесли этот проклятый куст, и что-то случилось с Андреем. Вся несложившаяся жизнь – по его вине не сложившаяся! – разом напомнила о себе, и спастись от этого было уже невозможно.
   …Рисовал оригинальные акварельки, писал дерзкие, благозвучные, вполне грамотные стихи, почти профессионально владел гитарой, пел верным тенорком свои и чужие песни… С ума сойти! Столько талантов – и все одному человеку!..
   – Андрей, ну ты что стоишь? Помоги Сереге откосы снять…
   …Как же это он не сумел сориентироваться после первых неудач, не сообразил выбрать занятие попрозаичнее и понадежнее? Ах, эта детская вера в свою исключительность! Ну, конечно! Когда он завоюет провинцию, столица вспомнит, от кого отказалась!.. Отслужил в армии, устроился монтировщиком в городской театр драмы, где при возможности совершал вылазки на сцену в эпизодах и массовках… Это ненадолго. На полгода, не больше. Потом его заметят, и начнется восхождение…
   – Ты что все роняешь, Андрей? После вчерашнего, что ли?
   …Первой от иллюзий излечилась жена. «Ой, да брось ты, Лара! Тоже нашла звезду театра! Вбегает в бескозырке: „Товарищ командир, третий не отвечает!“ Вот и вся роль. Ты лучше спроси, сколько эта звезда денег домой приносит…»
   …Менялась репутация, менялся характер. Андрей и раньше слыл остряком, но теперь он хохмил усиленно, хохмил так, словно хотел утвердить себя хотя бы в этом. Шутки его, однако, из года в год утрачивали остроту и становились все более сальными…
   …Машинально завяз в монтировщиках. Машинально начал выпивать. Машинально сошелся с Леной Щабиной. Два года жизни – машинально…
   – Нет, мужики, что ни говорите, а Грузинов ваш – редкого ума идиот! Я в оперетте работал, в тюзе работал – нигде больше щиты на ножки не ставят, только у вас…
   Сегодня утром он нашел на столе записку жены, трясясь с похмелья прочел – и остался почти спокоен. Он знал, что разрыв неизбежен. Случилось то, что должно было случиться…
   Но вот пронесли этот безобразный венок, и память предъявила счет за все. Она словно решила убить своего хозяина…
   Монтировщики разбирали павильон, профессионально, без суеты раскрепляли части станка, перевертывали щиты, выбивали из гнезд трубчатые ножки. Громоздкие декорации к удивительной печальной сказке со счастливым, неожиданным, как подарок, концом; сказке, в которой Андрей когда-то мечтал сыграть хотя бы маленькую, в несколько реплик, роль…
   Все! Нет больше Андрея Склярова! Нету! Истратился! Это не павильон – это разбирали его жизнь, нелепую, неполучившуюся.
   Андрей уронил молоток и побрел со сцены с единственным желанием – уйти, забиться в какую-нибудь щель, закрыть глаза и ничего не знать…
   Он пришел в себя в неосвещенном заброшенном «кармане» среди пыльных фанерных развалин, а прямо над ним, лежащим на каменном полу, парил огромный синий одуванчик, слегка размытый по краям овал неба, проталина в иной мир.
 //-- * * * --// 
   Девушка вскинула голову и чуть подалась вперед, всматриваясь во что-то невидимое Андрею, и он в который раз поймал себя на том, что невольно повторяет ее движения.
   Наверное, что-нибудь услышала. Звук оттуда не проникал – кино было в цвете, но немое.
   Девушка спрыгнула с крылечка, и ему пришлось подняться с трона и отступить вправо, чтобы не потерять ее из виду. Теперь в окошке появилась синяя излучина реки на горизонте, а над ней – крохотные отсюда (а на самом деле, наверное, колоссальные) полупрозрачные спирали: то ли дома, то ли черт знает что такое. Населенный пункт, скорее всего.
   Прямо перед Андреем лежала очищенная от травы площадка, издырявленная норами, какие роют суслики. Он-то знал, что там за суслики, и поэтому не удивился, когда из одной такой дыры выскочили и спрятались в соседней два взъерошенных существа – этакие бильярдные шары, из которых во все стороны торчат проволочки, стерженьки, стеклянные трубочки.
   Когда они так побежали в первый раз – прямо из-под ног девушки, он даже испугался (не за себя, конечно, – за нее), а потом пригляделся – ничего, симпатичные зверушки, металлические только…
   Земля возле одной из норок зашевелилась, начала проваливаться воронкой, и три «ежика» вынесли на поверхность второй красный обломок. Девушка схватила его; взбежав на крыльцо, наскоро обмела и попробовала приложить к первому. Обломки не совпадали.
   Он вдруг понял, что у нее получится, когда она подгонит один к другому все осколки, и беззвучно засмеялся. Современный Андрею красный кирпич, ни больше ни меньше. С дырками.
   «Ах, черт! – развеселившись, подумал он. – Этак они и мой череп ненароком выроют… Йорик задрипанный!»
   Все шло как обычно. Каждый занимался своим делом и не мешал другому: девушка, склонив голову, старательно отслаивала от обломка зернышки грунта, Андрей – смотрел.
   Странное лицо. И даже не определишь сразу, чем именно страннное. Может, все дело в выражении? Но выражение лица меняется, а тут что-то постоянное, всегда присущее…
   Андрей попробовал представить, что встречает эту девушку на проспекте, неподалеку от театра, – и ничего не вышло.
   Тогда он решил схитрить. Как в этюде. Допустим, что перед ним никакое не будущее, а самое что ни на есть настоящее. Наше время. Допустим, стоит где-нибудь в степи экспериментальный коттеджик, и девушка-программист испытывает автоматические устройства для нужд археологии. За контрольный образец взяли красный облегченный кирпич, раздробили…
   Андрей почувствовал, что бледнеет. Мысль о том, что девушка может оказаться его современницей, почему-то сильно его испугала.
 //-- * * * --// 
   В каменном мешке время убывало стремительно. Хорошо, что он взглянул на часы. Пора было возвращаться. Там, за кипой старых щитов, его ждал мир, в котором он потерпел поражение, в котором у него ничего не вышло…
   «Ствол» был уже освещен. Андрей дошел до развилки, услышал голоса и на всякий случай спрятался в еще один темный «карман», где чуть было не наступил на лицо спящему Васю-Мише.
   Те, что привели и положили здесь Васю-Мишу, заботливо набросили на него из соображений маскировки тюль, который теперь равномерно вздувался и опадал над его небритой физиономией.
   Все это Андрею очень не понравилось. Бесшумно они тащить Васю-Мишу не могли; значит, были и шарканье, и смешки, и приглушенная ругань, а Андрей ни на что внимания не обратил.
   «Глухарь! – в сердцах обругал он себя. – Так вот и сгорают…»
   Голоса смолкли. Андрей осторожно перешагнул через Васю-Мишу, выглянул в «ствол» и, никого не увидев, направился к выходу на сцену.
   «Плохо дело… – думал он. – Если я случайно наткнулся, то и другой может. А там – третий, четвертый…»
   Чудо исключало компанию. В каменной коробке мог находиться только один человек – наедине с собой и с этим. Андрей представил на секунду, как четверо, пятеро, шестеро теснятся словно перед телевизором, услышал возможные реплики – и стиснул зубы.
   «Нет, – решил он. – Только я, и больше никто. Для других это станет развлечением, в лучшем случае – объектом исследования, а у меня просто нет в жизни ничего другого…»
   – Ага!!! – раздался рядом злорадный вопль. – Попался?! Все сюда!
   Андрей метнулся было обратно, но, слава богу, вовремя сообразил, что кричат не ему.
   – У-тю-тю-тю-тю! – дурашливо вопил Виталик. – Как сам на сцене курит – так ничего, а меня на пять рублей оштрафовал!
   Прижатый к голой кирпичной стене пожарник ошалело озирался. Он нацеливался проскочить в свою каморку, не гася сигареты, но был, как видим, перехвачен.
   – На пять рублей! – с наслаждением рыдал Виталик. – Кровных, а? И потных!
   При этом он невольно – интонациями и оборотами – подражал Андрею – не сегодняшнему, что бледный стоял возле входа на склад декораций, а тому, недавнему – цинику, анекдотчику и хохмачу.
   Затравленный пожарник наконец рассвирепел, и некоторое время они орали друг на друга. Потом дискредитированный страж порядка ухватил Виталика за плечо и потащил к узкой железной двери. Свидетели повалили за ними, набили каморку до отказа да еще и ухитрились захлопнуть дверь. Гам отрезало.
   Пора было подниматься на колосники, но тут навстречу Андрею выкатился, озираясь, похожий на утенка администратор Банзай.
   – Миша! – аукал он. – Ми-ша! Андрей, Мишу не видел?
   – Только что мимо меня по коридору прошел, – устало соврал Андрей.
   Администратор встрепенулся и с надеждой ухватил его за лацкан.
   – А ты не заметил, он сильно… того?
   – По-моему, трезвый…
   Администратор глянул на Андрея с откровенным недоверием.
   – А куда шел?
   – На сцену, кажется…
   Администратор отпустил лацкан и хищно огляделся.
   – Его тут нет, – сухо возразил он.
   Андрей пожал плечами, а Банзай уже семенил к распахнувшейся двери пожарника, откуда с хохотом высыпала толпа свидетелей. Потом появился и сам пожарник. Он рубил кулаком воздух и запальчиво выкрикивал:
   – Только так! Невзирая на лица! Потому что порядок должен быть!
   К Андрею подскочил Виталик.
   – Ну где ты был? Представляешь, брандмауэр сам себя на пятерку оштрафовал! Ты понял? Сам! Себя!..
   – Виталик, где Миша? – Это опять был Банзай.
   – Миша? – удивился Виталик. – Какой Миша? Ах, Вася… Так мы же с ним только что груз на четырнадцатом штанкете утяжеляли. А он вас разве не встретил?
   – Где он? – закричал администратор.
   – Вас пошел искать, – нахально сказал Виталик, глядя на него круглыми честными глазами. – Зачем-то вы ему понадобились.
 //-- * * * --// 
   Вот и окунулся в действительность. До чего ж хорошо – слов нет!
   На колосники вела железная винтовая лестница. Беленые стены шахты были покрыты автографами «верховых» – как местных, так и гастролеров. «Монтировщики – фанаты искусства». «Снимите шляпу, здесь работал Вова Сметана». Эпиграмма Андрея на главного художника Грузинова:

     Ты на выезды, Грузин,
     декораций не грузил.
     Если б ты их потаскал,
     ты б художником не стал.

   «Наверное, это в самом деле очень смешно, – думал Андрей, поднимаясь по гулким, отшлифованным подошвами ступеням. – Оштрафовал сам себя…»
   Он замедлил шаг, припоминая, и оказалось, что с того самого дня, когда Андрей открыл на складе декораций свой миражик, он еще не засмеялся ни разу.
   Мысль эта пришла впервые – и встревожила. Пригнувшись, Андрей вылез на узкий дощатый настил, идущий вдоль нескончаемого двойного ряда вертикально натянутых канатов.
   – Андрей, ты на месте? – негромко позвали из динамика. – Выгляни.
   Он наклонился через перила площадки и махнул запрокинувшему голову помрежу.
   «Просто я смотрю теперь на все, как с другой планеты. Как будто вижу все в первый раз. Какой уж тут смех!..»
   Он пошел вдоль этой огромной – во всю стену – канатной арфы, принес с того конца стул и сел, ожидая сигнала снизу.
   – Андрей, Миша не у тебя?
   Он выглянул. Внизу рядом с помрежем стоял, запрокинув голову, Банзай. Андрей отрицательно покачал головой и вернулся на место.
   Долго же им придется искать Васю-Мишу…
   «О чем я думаю?! – спохватился он вдруг. – Там же Вася-Миша каждую минуту может проснуться! И где гарантия, что он с пьяных глаз не попрется в противоположную сторону?..»
   Второй звонок. Андрей вскочил, двинулся к выходу, возвратился, сжимая и разжимая кулаки.
   «Да не полезет он за щиты! – убеждал он себя. – С какой радости ему туда лезть?.. А проснется, услышит голоса, решит спрятаться понадежнее?.. Какие голоса?! Кто сейчас может туда зайти!..»
   Третий звонок.
   – Андрей, готов? Выгляни.
   Черт бы их драл, совсем задергали!..
   – Андрей, давай! Пошел «супер»…
   Музыка.
   Андрей взялся обеими руками за канат и плавно послал его вниз. Сзади с легким шорохом взмыл второй штанкет, унося суперзанавес под невероятно высокий потолок сценической коробки.
 //-- * * * --// 
   Слушай, Андрей, а ведь все, оказывается, просто. Ты искал в ее лице какие-то особенные черты, а нужно было спросить себя: чего в нем нет?
   Обыденность, будь она проклята! Она вылепляет наши лица заново, по-своему, сводит их в гримасы, и не на секунду – на всю жизнь. Она искажает нас: угодливо приподнимает нам брови, складывает нам рты – безвольно или жестоко.
   И оглядываешься в толпе на мелькнувшее незнакомое лицо, и недоумеваешь, что заставило тебя оглянуться. Это ведь такая редкость – лицо, на котором быт не успел поставить клейма! Или еще более драгоценный случай – не сумел поставить.
   Красиво они там у себя живут, если так…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное