Евгений Лукин.

Миниатюры

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Евгений Юрьевич Лукин
|
|  Миниатюры
 -------

   В чисто научных целях Биолог отхватил лазером крупный мясистый побег, и тут появилось чудовище. Лохматое от многочисленных щупалец, оно стремительно выкатилось из зарослей и, пронзительно заверещав, схватило Биолога.
   Командор и Кибернетик бросились к танку. Чудовище их не преследовало. Оно шмякнуло Биолога о мягкую податливую почву и прикрепило за ногу к верхушке так и не обследованного растения.
   Когда Командор выскочил с бластером из танка, животное уже скрылось. Биолог покачивался вниз головой на десятиметровой высоте.
   Его сняли, втащили в танк и привели в чувство.
   – Что оно со мной делало? – слабым голосом спросил Биолог.
   – Подвесило на веточку, – сухо ответил Кибернетик. – На зиму запасалось.
   Танк с грохотом ломился сквозь джунгли, расчищая дорогу манипуляторами.
   – Может, мы заехали в заповедник? – предположил пришедший в себя Биолог.
   – Они обязаны были предупредить нас о заповедниках! – прорычал Командор.
   Ситуация складывалась в некотором роде уникальная. Объективно говоря, контакт с аборигенами уже состоялся. Была установлена двусторонняя телепатическая связь, и даже наметились какие-то дружеские отношения. Однако туземная система координат была настолько необычной, что астронавты никак не могли понять, где искать аборигенов, а те, в свою очередь, не могли уразуметь, где находится корабль.
   В числе прочих сведений местные жители сообщили, что крупных животных на планете нет.
   – А так ли уж они к нам расположены? – угрюмо сказал Командор. – Что если они нарочно морочат нам голову с координатами? Умолчали же насчет хищников?
   Танк впоролся в совершенно непроходимую чащу. Они взяли лазер и выжгли в ней просеку.
   – Есть идея, – сказал Биолог.
   – Слушаю вас, – заинтересовался Командор.
   – Это было маленькое животное.
   – То есть?!
   – Для них маленькое.
   – О господи!.. – содрогнулся Командор.
   Путь танку преградил глубокий ров. Они взяли бластер и направленным взрывом сбросили в этот ров кусок холма.
   – Если на то пошло, – вмешался Кибернетик, – у меня тоже есть идея. В достаточной мере безумная.
   – Давайте, – устало сказал Командор.
   – Никаких аборигенов на этой планете нет.
   Астронавты тревожно заглянули в глаза Кибернетику.
   – Позвольте… А где же они?
   – Они на той планете, с которой мы установили телепатическую связь.
   Выход из ущелья затыкала огромная каменная глыба.
Они взяли деструктор и распылили ее.
   – Любим мы безумные идеи, – проворчал Командор. – А почему не предположить самое вероятное? Просто наш Связист не так их понял. Ладно! Доберемся – выясним.
   Танк налетел на земляной вал неизвестного происхождения и, прошибив его насквозь, подкатил к кораблю…
   – Ну, вы меня удивили, старики! – Связист отлепил присоски от бритого черепа и озадаченно помассировал темя. – Я абсолютно уверен в их искренности. Я же не с передатчиком, а с личностью общаюсь. Кстати, он, оказывается, тоже сельский житель. Вам, горожанам, этого не понять. Знаете, о чем мы с ним говорили? О высоких материях? Черта с два! О самом насущном. Например, он пожаловался, что на его делянке завелись какие-то вредные зверьки… ну, вроде наших грызунов. Портят посевы, проедают дырки в изгороди… А я рассказал ему аналогичную историю: у моего деда был сад, и когда к нему повадились воробьи, он подстрелил одного и повесил на дереве. И остальных как ветром сдуло! Представляете, эта мысль моему аборигену очень понравилась. Он поблагодарил за совет и сказал, что сейчас же пойдет и попробует… А что это вы на меня так странно смотрите?

   1981


   Не так ахаешь, переахай снова!
 В. И. Даль

   Я знал, что редакторы – враги рода человеческого, но не думал, что до такой степени. Крапивное семя! Недрогнувшей рукой они правят «ономнясь» на «опомнясь», а «помавал» на «помахал». Они свято убеждены, что «ужо» и «противу» суть грубые орфографические ошибки. Кстати, слово «суть» в их понимании может быть только существительным третьего склонения и ничем иным.
   А негодующие пометки на полях рукописи!
   «Почему герой говорит, что ещё не вечер? Ведь дело происходит глубокой ночью!»
   Но этот… Наверное, он и сам тайком пописывал. Известно же: кто никогда не был униженным и оскорблённым, не сможет толком ни унизить никого, ни оскорбить. Видно, и его в своё время изрядно повозили физией по опрометчиво расставленным запятым.
   Наша встреча состоялась в единственной комнатке новорождённого частного издательства – чуть ли не первого в Ленинграде. За окном тихо разваливался Советский Союз. Мой визави восседал в редакторском кресле и в скорбной задумчивости листал принесённую по его же просьбе рукопись.
   – Как же вы так? – устало посетовал он вдруг – и, болезненно морщась, зачитал: – «„Не может быть!“ – ахнула она».
   – И что? – не понял я.
   – Ахнуть означает сказать «ах», – терпеливо пояснил он. – Если ваша героиня говорит: «Не может быть» – то, значит, она не ахнула. Она воскликнула.
   – У меня там ещё «Этажом выше ахнула дверь», – признался я. – То есть сказала «ах»?
   Лицо редактора стало совсем несчастным. Мало того что автор безграмотен, он ещё и помнит свою белиберду наизусть.
   – Или тоже воскликнула? – довесил я, не удержавшись.
   – Нет, – процедил он. – Дверь, пушка… Эти пусть ахают. А вот что касается человека…
   – Ахнул по затылку, например…
   – Но не языком же! Рукой, поленом…
   Мы смотрели друг на друга, наливаясь взаимной неприязнью.
   – И что получится? «„Ах!“ – ахнула она»?
   – Нет. Просто «ахнула». Без прямой речи.
   – А если рявкнула? Сказала «рявк»?
   Он поиграл желваками.
   – Нет. Рявкнуть можно что угодно. Но ахнуть – только «ах».
   – Позвольте, – с достоинством позволькнул я. – В словаре Даля «ахнуть» означает (цитирую) «дивиться чему, радоваться, горевать». И только в самом конце «восклицать ахъ!»
   Следует признать, с моей стороны это была откровенная бестактность. Но я только что законспектировал в охотку первый том Владимира Ивановича – и просто не мог не щегольнуть познаниями.
   Однако смутить редактора оказалось трудненько. Бесстыдство было частью его профессии.
   – Даль, – далькнул он как ни в чём не бывало, – во многом устарел…
   – Ничего себе! – ничего-себекнул я. – Может и Достоевский устарел? Достоевского возьмите! Да у него сплошь и рядом «ахнул» в значении…
   – Тоже мне образец! – презрительно тоже-мне-образецнул он. – Если мы будем ссылаться на Достоевского как на эталон русского литературного языка…
   – А на кого ж тогда? – озлясь, а-на-кого-ж-тогдакнул я.
   Нет, не так. Просто «а-на-кого-ж-тогдакнул». Без прямой речи.
   Редактор взглянул озадаченно – и только-не-на-негокнул.
   Я почемукнул.
   В ответ он не нашёл ничего лучшего как потомукнуть, и я почемукнул вновь. Но уже с тремя восклицательными знаками.
   Он уклончиво но-вы-же-не-классикнул.
   Я ну-и-чтокнул.
   Он всё-равно-так-нельзякнул.
   Собственно, на этом наш разговор и завершился. Я забрал рукопись и, хмуро ладно-посмотрюкнув, покинул новорождённое издательство.
   Снаружи сеял мерзкий питерский снежок. На углу совала прохожим листовки и зычно долой-коммунякала увенчанная вязаной шапочкой пенсионерка. Я вздёрнул воротник куртейки и, уныло ну-и-временакнув, поплёлся в сторону Московского вокзала.

   2005


 //-- Из цикла «Истец всему» --// 
   Я бы мог начать эту историю так: «В те давние-давние времена, когда не было ещё карманов, а были только гульфики…»
   Или, скажем, так, с претензией на наукообразность: «Сейчас мало кому приходит в голову, что карликовый рост средневековых рыцарей объяснялся в первую очередь малыми размерами лат…»
   А мог бы и сразу, не тратя лишних слов: «– По дос-пе-хам! – зычно скомандовал король Артур – и рыцари Круглого Стола наперегонки, тесня и отталкивая друг друга…»
   Господи, а ведь я всё это мог!..


   Придя домой, я внимательно осмотрел подобранную на тротуаре стеклянную бусину. Она не была стеклянной. Она даже не была бусиной. Это был глаз. Живой.
   Конечно, я еще не знал, что он вдобавок является зародышем инопланетного существа, размножающегося чисто платонически. Элементарно: после обмена страстными взглядами от материнского глазного яблока отпочковывается дочернее и начинает существовать самостоятельно.
   Тем более я не мог знать, что, выбросив с отвращением этот алчно посматривающий на меня глаз в мусорное ведро, я тем самым поместил его в питательную среду, где он начал быстро развиваться: нарастил веко с пушистыми ресничками, головной мозг, две пары клешней и эластичный желудок с полупрозрачными стенками, сквозь которые так теперь трудно различим окружающий меня мир…

   1979


   – Так вы, значит, и есть автор научно-фантастического романа «Изгородь вокруг Земли»? – Редактор с доброжелательным любопытством разглядывал посетителя. – Вот вы какой…
   – Да, – засмущался тот. – Такой я…
   – Прочел я ваш роман. Оригинально. Кажется, ничего подобного у других фантастов не встречалось.
   – Не встречалось, – сдавленно подтвердил автор. – У меня у первого.
   – Ну что вам сказать… Читается роман залпом. Так и видишь эту титаническую Изгородь, уходящую за горизонт… Да… А тот эпизод, когда на строителей Изгороди нападают коллапсары, а те отбиваются от них искривителями пространства, – это, знаете ли, находка! Потом – разоблачение Аверса, который на поверку оказывается матерым агентом Реверсом…
   Автор зарделся.
   – И название удачное, – продолжал редактор. – Есть в нем этакий элемент неожиданности. Изгородь – и вдруг вокруг Земли. Читатель это любит…
   – Любит, – убежденно подхватил автор. – Я знаю нашего читателя.
   Редактор покивал.
   – Собственно, у меня только один вопрос. Эта Изгородь… Для чего она? С какой целью ее возводят?
   Автор вскинул на него изумленные глаза.
   – Как для чего? – опешив, переспросил он. – Так ведь ежели ее не будет, непременно кто-нибудь с края Земли вниз сорвется!..

   1981


   Я сижу на крыше и думаю, что я снайпер. Улица внизу пуста. Все попрятались. Видимо, тоже думают, что я снайпер. Однако людям свойственно ошибаться. Это надо учитывать. Понемногу начинают одолевать сомнения. А действительно: снайпер ли я? По какому, собственно, праву я сижу с винтовкой на этой крыше? Ну вот пожалуйста: из переулка совершенно безбоязненно появляется прохожий. Он тоже сомневается в том, что я снайпер. Неужели он прав? Снайпер я, черт побери, или не… Ну слава богу! Все правильно. Снайпер.

   2002


   – Серые вы люди! – искренне сказал я аборигенам, выбираясь из люка ракеты.
   Они и вправду были серого цвета.
   – А ты розовый, – констатировали они.
   – Скорее голубой… – уклончиво уточнил я.
   Они заморгали:
   – Это как?..
   …Теперь вот меня отстранили от полетов. И, спрашивается, за что? Они же сами поинтересовались!


   Она вышла из летающей тарелки – и сразу увидела меня. Ультрафиолетовые глаза пришелицы вспыхнули восторгом. Надо полагать, по меркам ее планеты я был неотразим. Она (по меркам моей планеты) – тоже.
   – Вася, – представился я спроста.
   От возмущения щеки ее стали инфракрасными, и она закатила мне пощечину.
   Ногой.
   Сжатой в кулак.
   Когда я поднялся с земли, летающая тарелка уже таяла в голубом мареве.
   Кто же знал, что мое имя на их языке означает такую похабщину!
   Интересно, а каким русским матерным словом звали ее?

   1979



   Искандеру Шайхулловичу Полануеру посвящается

   В этом сеансе было сомнительным все: от публики до самого экстрасенса. Достаточно сказать, что дело происходило в красном уголке ЖЭУ.
   На сцене, скорее напоминавшей широкую никуда не ведущую ступеньку, стояли друг против друга два сильно потертых кресла. В одном из них сидел загипнотизированный доброволец, с остекленевшими глазами, в другом, закинув ногу на ногу и покачивая рваной кроссовкой, развалился не внушающий доверия экстрасенс с лицом, которое можно было бы назвать уголовным, не будь оно столь тупым.
   На стене висела маркая, скверно отпечатанная афишка «Вечер психологических опытов».
   – Изучать историю по документам, – коряво излагал экстрасенс, – все равно что психологию по трупу. В то время как у нас, можно сказать, под носом имеется живой источник исторических сведений, который ученые-негативисты отрицают, потому что называют шарлатанством, а объяснить не могут. Я говорю о генетической памяти. Вот, например, загипнотизировал я одного товарища и спрашиваю: что ты делал сорок лет назад? А ему всего тридцать два… Так он вдруг возьми и заговори со мной по-немецки. А сам – из немцев-колонистов, хотя языка уже не знает… Значит, что? Значит, генетическая память… То есть говорил со мной не он, а кто-то из его предков. Или вот сегодняшний случай… – Экстрасенс небрежно указал на загипнотизированного добровольца. – Товарищ сам сказал перед сеансом – и вы это слышали, – что родился он восьмого апреля тысяча девятьсот сорок восьмого года. Вот мы сейчас и попытаемся выяснить, что происходило за десять лет до его рождения…
   Экстрасенс поднялся и подошел к своему подопытному.
   – Вы меня слышите?
   – Слышу, – безразлично отозвался тот.
   – Продемонстрируйте нам, что вы делали восьмого апреля тысяча девятьсот тридцать восьмого года.
   Что-то шевельнулось в остекленевших глазах, и подопытный встал. Неспешно, вразвалку он подошел к экстрасенсу и закатил ему зубодробительную оплеуху, от которой тот полетел прямиком в кресло.
   – Что, сукин сын, вражина, троцкист?.. – лениво, сквозь зубы проговорил подопытный, направляясь к обезумевшему от страха экстрасенсу. – Понял теперь, куда ты попал?
   Далее произошло нечто и вовсе неожиданное. Лицо экстрасенса стало вдруг отрешенным, а в глазах появился бессмысленный стеклянный блеск. Судя по всему, он сам с перепугу впал в некое гипнотическое состояние.
   – Понял, – без выражения, как и подобает загипнотизированному, ответил он.
   – Тогда колись, сука, – все так же лениво продолжал подопытный. – Что ты делал, гад, до семнадцатого года?
   Экстрасенс встал. Бесшумным шагом танцора он скользнул к подопытному и нанес ему сокрушительный удар в челюсть. Подопытный взмахнул руками и упал в кресло. Глаза его вновь остекленели.
   – Большевичок? – аристократически прищурясь, осведомился экстрасенс. – Что же вы, милостивый государь? Подбивать народ против законной власти? Ай, нехорошо… Когда бы вы, сударь, знали, что вас теперь ждет… Или вы уже догадываетесь? Что-с?
   – Догадываюсь, – безучастно произнес подопытный.
   – Ну-с, а коли так, – со змеиной улыбкой на устах продолжал экстрасенс, – извольте отвечать, юноша, что вы поделывали в декабре пятого года…
   Подопытный встал с кресла и, глядя исподлобья, огрел в свою очередь экстрасенса кулаком по скуле.
   Тут нервы аудитории не выдержали, и явно неподготовленная к зрелищу публика, подвывая от ужаса, кинулась в дверь.
   Когда спустя полчаса в помещение ворвался усиленный наряд милиции, подопытного можно было отличить от экстрасенса лишь по костюму. Лица обоих были побиты до полной неузнаваемости. На глазах у ворвавшихся экстрасенс брязнул по зубам подопытного (тот, естественно, упал в кресло) и, сотрясаясь от злобы, прошипел:
   – Вор! Еретик! Собака косая!.. И дерзнул изрешти хулу на святую троицу? Кайся, страдниче бешеной, что творил еси со товарищи в то лето, егда мор велик бысть?..
   Размахнувшийся подопытный был остановлен приемом самбо.

   1989


 //-- (Из цикла «Глубокий космос») --// 
   Вы не представляете, как это ужасно – быть оторванным от Земли! Выйдешь вечером, посмотришь: где Солнце? Где эта крохотная далекая звездочка?.. Нет Солнца. Нет и быть не может. Атмосфера здесь, видите ли, непрозрачная…
   То есть на редкость унылая планета! Куда ни глянешь – везде песок. И цвет-то у него какой-то зеленоватый… Вы когда-нибудь зеленоватый песок видели? Нет. А я вот каждый день вижу…
   Господи, а на Земле сейчас!.. Море – синее, солнце – желтое, трава – зеленая! Не зеленоватая, заметьте, а именно зеленая! Ярко-зеленая!.. А здесь… Сколько лет живу на этой планете – все никак к ней привыкнуть не могу…
   А жители местные! Вы бы на них только посмотрели! Вместо лица – какой-то хобот с двумя глазами на стебельках… Хорошо хоть с двумя!.. Нет, они существа очень даже неплохие, только вот молчат все время – телепаты…
   Расстроишься, пойдешь к себе. Возьмешь зеркало, поглядишь в него – честное слово, тоска берет… Глаза эти на стебельках, хобот вместо лица… Тьфу, жизнь! А вот на Земле сейчас!..

   1987


 //-- Из цикла «Истец всему» --// 
   Хмурым осенним днем в лето 6420 от сотворения мира на холмах близ Киева по вине не родившегося еще в ту пору преподобного Нестора срывалось историческое событие.
   – В тридцать три главы летописца мать! – в сердцах выбранился Вещий Олег, приподнимая ногу и разглядывая сапог. – Даже и не прокусила! У, гадюка!..
   Змея испуганно пригнула точеную треугольную головку и, пресмыкаясь от неловкости, снова заползла в конский череп.
   – Да не одолеть ей княжьего сапога… – покашливая, вступился за оплошавшего гада боярин. – Кожу-то, чай, на совесть дубили… Вот ежели бы кобру сюда индийскую! Та, сказывают, на дыбки встает – выше голенища. Могла бы и за коленку уклюнуть… Стопа, колено – все едино нога…
   – Эва! – сердито подивился князь. – Где ж ты под Киевом кобру-то сыщешь? – Насупился Вещий, помыслил. – Может, длань на череп возложить?
   – Писано, что ногу… – кряхтя, напомнил другой боярин.
   – Или старый сапог надеть, с дыркой?.. – окончательно расстроившись, прикинул Олег.
   Бояре в сомнении уставили брады, неодобрительно закачали горлатными шапками.
   – Невместно, княже…
   Высунувшаяся было из конской глазницы змея тоже приуныла и вяло втянулась обратно. Того и гляди в спячку впадет: не лето, чай, – осень.
   Вещий Олег оглянулся. На холмах толпились изрядно озябшие киевляне. Там уже все было готово к погребению и великому плачу.
   – Пишут – сами не знают чего… – проворчал он. – Ладно! Босиком наступлю. Пусть сами как хотят, так потом и толкуют…
   Сел на услужливо подставленный ременчатый стул и, сняв с правой ноги сапог, с досадой принялся разматывать портянку.

   1999


   Трудно сказать, кто первый заметил, что Миау (Сын Пантеры) уклоняется от поедания лишних соплеменников. Во всяком случае, не Хряп. Хряп (или Смертельный Удар) был вождем племени и узнавал обо всем в последнюю очередь. От Уввау (Сына Суки).
   Так случилось и в этот раз.
   – Брезгуешь? – хмуро осведомился Хряп.
   – Нет, – вздохнул Миау. – Просто неэтично это.
   По молодости лет он обожал изобретать разные слова.
   – А неэтично – это как?
   – Ну, нехорошо то есть…
   Хряп задумался. Когда он съедал кого-нибудь, ему было этично. Иногда даже слишком этично, потому что кусок Хряпу доставался самый увесистый.
   – Ну-ну… – уклончиво проворчал он, но спорить с Миау не стал. А зря. Потому что вскоре ему донесли, что Сын Пантеры Миау отказался есть представителя враждебного племени.
   – А этих-то почему неэтично?! – взревел Хряп.
   – Тоже ведь люди, – объяснил Миау. – Мыслят, чувствуют… Жить хотят.
   Хряп засопел, почесал надбровные дуги, но мер опять не принял. И события ждать не заставили. Через несколько дней Миау объявил себя вегетарианцем.
   – Неэтично, – говорил он. – Мамонта есть нельзя. Он живой – он мыслит, он чувствует…
   И лопнуло терпение Хряпа. Миау не был съеден лишь потому, что сильно исхудал за время диеты. Но из племени его изгнали.
   Поселившись в зеленой лощинке, он выкапывал коренья и пробовал жевать листву. Жил голодно, но этично.
   А вокруг лощинки уже шевелились кусты. Там скрывался Уввау (Сын Суки). Он ждал часа, когда вегетарианец ослабеет настолько, что можно будет безнаказанно поужинать за его счет.
   А Миау тем временем сделал ужасное открытие: растения тоже чувствуют! И, возможно, мыслят! (Изгнанника угораздило набрести на стыдливую мимозу.)
   Что ему теперь оставалось делать? Камни были несъедобны. И Миау решил принципиально умереть с голоду.
   Он умирал с гордо поднятой головой. Три дня. На четвертый день не выдержал – поймал Сукина Сына Уввау и плотно им позавтракал. Потом вернулся к сородичам и больше глупостями не занимался.
   А через несколько лет, когда Хряпа забодало носорогом, стал вождем племени.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное