Евгений Лукин.

Когда отступают ангелы

(страница 2 из 8)

скачать книгу бесплатно


 //-- * * * --// 
   В калитку я его внес на горбу, как мешок с картошкой.
   Из-за сарайчика, грозно рявкнув, вылетел Мухтар. Узнал меня, псина, заюлил, хвостом забил. А потом вдруг попятился, вздыбил шерсть на загривке и завыл, да так, что у меня у самого волосы на затылке зашевелились.
   Дернул я плечом – висит Гриша, признаков жизни не подает. Прислонил его к забору, давай трясти.
   – Гриш, ты что, Гриш?..
   Гриша слабо застонал и приоткрыл один глаз. Слава богу!..
   – А ну пошел отсюда! – закричал я на Мухтара. – Иди в будку! Дурак лохматый!..
   В будку Мухтар не пошел и с угрожающим ворчанием проводил нас до двери, заходя то справа, то слева и прилаживаясь цапнуть Гришу за скошенный каблук. У самого крыльца это ему почти удалось, но в последний момент Мухтар почему-то отпрыгнул и снова завыл.
   Злой на себя и на Гришу, я втащил его в прихожую и закрыл дверь. В комнате осеклась швейная машинка.
   – Минька, ты? – спросила мать. – А что это Мухтарка выл?
   – Да кто ж его знает! – с досадой ответил я. – Тут, мать, видишь, какое дело… Не один я.
   По дому словно сквозняк прошел: хлопнула дверца шифоньера, что-то зашуршало, портьеру размело в стороны, и мать при параде – то есть в наспех накинутой шали – возникла в прихожей. На лице – радушие, в глазах – любопытство. Думала, я Ирину привел – знакомиться.
   – А-а… – приветливо завела она и замолчала.
   Гриша сидел на табуретке, прислоненный к стеночке, и мученически улыбался, прикрыв глаза. И до того все это глупо вышло, что я не выдержал и засмеялся.
   – Вот, мать, нового квартиранта тебе нашел…
   – Ты кого в дом привел? – опомнясь, закричала она. – Ты с кем связался?
   – Да погоди ты, мать, – заторопился я. – Понимаешь, дня на два, не больше… Ну, переночевать парню негде!
   – Как негде? – Маленькая, кругленькая, она куталась в шаль, как от холода, сверкая глазами то на меня, то на Гришу. – Санитарный день, что ли, в вытрезвителе? Да что ж это за напасть такая! То кутенка подберет хромого, то алкаша!..
   – Ну-ну, мать, – примирительно сказал я. – Мухтара-то за что? Сама ведь ему лапу лечила, а теперь смотри, какой красавец кобель вымахал…
   Но на Мухтара разговор перевести не удалось.
   – Живет впрохолость, приблудных каких-то водит!.. А ну забирай своего дружка, и чтобы ноги его в доме не было!
   – Да куда ж я его поведу на ночь глядя?
   – А куда хочешь! Под каким забором нашел – под тем и положишь!
   – Да с горя он, мать! – закричал я. – Ну, несчастье у человека, понимаешь? Жена из дому выгнала!
   Что-то дрогнуло в лице матери.
   – Прямо вот так и выгнала? – с подозрением спросила она.
   – В чем был! – истово подтвердил я. – В чем квартиру ремонтировал – в том и выгнала!
   – Так надо в суд подать, на раздел, – все еще недоверчиво сказала мать.
   – И я ему то же самое говорю! А он, дурак, хочет, чтобы как мужчина – все ей оставить.
   – Вот мерзавка! – негромко, но с чувством сказала мать, приглядываясь к Грише.
Выражение лица ее постепенно менялось. – И что ж вам так с женами-то не везет, а?.. И парень, видать, неплохой…
   – В нашей бригаде работает, – вставил я. – В понедельник мы с Валеркой Чернопятовым попробуем ему общежитие выбить…
   – Ох, дети-дети, куда вас дети?.. – вздохнула она и пошла в комнату, снимая на ходу с плеч непригодившуюся парадную шаль. – Ладно, постелю ему…

 //-- * * * --// 
   Еще раз удивил меня Гриша Прахов. Под тряпьем у него оказалось чистое белье, вроде даже импортное. Лохмотья его я сразу решил выбросить и поэтому обыскал. В кармане брюк обнаружился временный пропуск на завод и двадцать три копейки, а за прорвавшейся подкладкой пиджака – в целлофановом пакете – военный билет, свидетельство о рождении, аттестат и паспорт.
   Документы я, конечно, проверил. Все вроде на месте: серия, номер, фотография – Гришкина, не перепутаешь. И в военном билете – тоже, только Гриша там помоложе и пополнее. Вот ведь чудик, а?
   На всякий случай я заглянул и в аттестат, посмотрел, на какой он планете ума набирался. «Полный курс Нижне-Добринской средней школы…» Далекая, видать, планета…
   Я снова завернул документы в целлофан и, кинув пакет на стол, сгреб в охапку тряпье на выброс.
   Вот не было у бабы хлопот…


   Во всяком случае, церемониться я с ним не собирался.
   Из глубокой предутренней синевы за окном только-только начали еще проступать черные ветки и зубчатый верх забора, а я уже вошел в малую комнату и включил свет.
   – Подъем! – скомандовал я в полный голос, и Гриша сел на койке. Рывком.
   Секунду он сидел напружиненный, с широко открытыми невидящими глазами, словно ждал чего-то страшного. Не дождавшись, расслабился и с легким стоном взялся за голову.
   – Трещит? – не без злорадства спросил я.
   С огромным удивлением Гриша оглядел комнату: вязаный половичок возле кровати, настенный матерчатый коврик с избушкой и оленями, две гераньки в горшочках на узком подоконнике.
   Потом он заметил лежащий на столе рядом со стопкой мелочи целлофановый пакет и беспокойно завертел головой.
   – Нет твоего тряпья, – сказал я. – Выкинул я его, понял? Наденешь вот это.
   И бросил ему на колени свой старый коричневый костюм. Ну как – старый? Новый еще костюм, хороший, просто не ношу я его.
   Гриша отшатнулся и уставился на костюм, как на кобру.

 //-- * * * --// 
   Светало быстро, завтракали мы уже без электричества. Несмотря на мои понукания, Гриша ел, как цыпленок, стеснялся, молчал.
   – Опытом бы поделился, что ли… – буркнул я наконец. – Куда ты ее потом дел?
   – Кого? – испугался он.
   – Я тебе сейчас дам «кого»! Бутылку вчера в «Витязь» пронес?
   – Нет, – быстро сказал он.
   – Как это нет? Ты же лыка вчера не вязал, Гриша! До других планет доболтался!
   – До других планет? – в ужасе переспросил он.
   Гриша отложил вилку. На лбу его блестела испарина.
   – Но ведь ты же сам заставил меня пить этот… коктейль… – жалобно проговорил он.
   За дурака меня считает, не иначе.
   – Гриша, – сказал я. – Коктейль был безалкогольный. В «Витязе» с самого Указа вообще ничего спиртного не подают.
   Гриша обмяк.
   – Но ты же сам тогда сказал: алкоголь…
   – Ага… И поэтому ты окосел?
   – Да!
   «На шестой пресс! – подумал я. – И чем скорее, тем лучше! Сегодня же подойду к Валерке, пусть что хочет, то и делает, но чтобы Гриши этого в бригаде не было!..»
   – Ладно, – бросил я. – Давай посуду вымоем и вперед. Пора…

 //-- * * * --// 
   Переодевшись в рабочее, я вышел из бытовки и сразу был остановлен Люськой.
   – Говорят, ты новичка у себя поселил? – спросила она.
   – А кто говорит?
   – Ну кто… Аркашка, конечно.
   – Ты ему как-нибудь крюк на каску опусти – может, болтать поменьше будет, – посоветовал я и хотел идти, но Люська опять меня задержала.
   – Неужели правда? Аркашка говорит: приютил, в свое одел…
   – Ну, приютил! – раздраженно бросил я. – На груди пригрел! Тебе-то что?
   – Ничего… – Она отстранилась и с интересом оглядела меня исподлобья. – Просто спросить хотела… Ты его из соски кормить будешь или как?
   Вот язва, а? Язвой была – язвой осталась. С детства.
   – Ну забери – у себя поселишь.
   – Дурак! – вспыхнув, сказала она. Повернулась и гордо удалилась.
   Интересно, под кого ты, Люсенька, клинья подбить решила: под меня или под Гришу? Если под меня, то предупреждаю заранее: бесполезно, я не Бехтерь, я тебя, лапушка, насквозь вижу. Тебе ведь нос чуток выпрямить – и лицо у тебя станет совершенно Наташкино. И словечки у тебя Наташкины то и дело проскакивают. И предательница ты, наверно, такая же… Вообще чертовщина с этими лицами. Взять хоть Ирину из универмага – мордашку ей слегка вытянуть, и опять получается Наташка. Как сговорились.
   С такими вот интересными мыслями я подошел к прессу. Только-только принял оборудование у третьей смены, как Сталевар зычно оповестил:
   – Бугор на горизонте! Эх, а веселый-то, веселый!..
   Я посмотpел. Действительно, на каменной физиономии пpиближавшегося к нам Валерки Чернопятова оттиснуто было что-то вpоде удовлетвоpенности. Он коротко кивнул бригаде и, приподняв тяжелый подбородок, остановился перед Гришей.
   – Пошли, Григорий, – как бы с сожалением сказал он. – Переводят тебя от нас на шестой пресс.
   Гриша беспомощно оглянулся на меня. Я отвернулся к прессу и, нахмурясь, принялся осматривать новые, недавно поставленные ножи. Потом не выдержал и, бросив ветошку, подошел к нашим.
   – В чем дело? – спросил я Валерку.
   – Все в порядке, – заверил он, не оборачиваясь. – На резку еще одного новичка направляют. Его мы берем себе, а Гришу отдаем шестому прессу.
   – И сменный мастер знает?
   – А как же! – бодро отозвался он. – Все согласовано.
   – А со мной? – закипая помаленьку, проговорил я. – Со мной ты это согласовал?..

 //-- * * * --// 
   С Валеркой мы не разговаривали до конца апреля. И это еще не все…
   Вечером я вспомнил наконец, что хорошо бы забежать в универмаг к Ирине – объяснить, почему исчез.
   Забежал, объяснил…
   Домой я вернулся с твердым намерением как можно быстрее обеспечить Гришу общежитием.
   Никого не обнаружив в комнатах, я сунулся в кухню и увидел там такую картину: Гриша сидел в уголке на табуретке и неумело чистил картошку, внимательно, с почтением слушая сетования матери.
   – Все с нее началось, с Наташки, – жаловалась она. – Поломала, дуреха, жизнь и ему, и себе. А у Миньки-то характер – сам знаешь какой! В ступе пестом не утолчешь! Из армии пришел – грозился: мол, в две недели себе жену найду, получше Наташки… И вот до сих пор ищет…
   Я вошел в кухню и прервал эту интересную беседу.
   – Ты картошку когда-нибудь чистил? – хмуро спросил я Гришу. – Кто так нож держит? Дай сюда…
   Показав, как надо чистить картошку, я перенес низенькую, еще отцом сколоченную скамейку к печке, сел и, открыв дверцу, закурил.
   – Ну и как там твоя Ирина? – осторожно спросила мать.
   Печь исправно глотала табачный дым черной холодной пастью. Зверская тяга у агрегата. Дядя Коля, сосед наш, делал…
   – Какая Ирина? – нехотя отозвался я. – Не знаю я никакой Ирины.
   Мать покивала, скорбно поджав губы. Ничего другого она от меня и не ждала.
   – В общем так, Гриша, – сказал я. – Насчет общежития идем завтра… А что ты на меня так смотришь? Что случилось?
   – Картошка кончилась, – виновато ответил Гриша.
   – Всю почистил? – обрадовалась мать. – Вот спасибо, Гришенька. Не сочти за труд – сходи во двор, ведро вынеси…
   Гриша с готовностью подхватил ведро с кожурой и побежал выполнять распоряжение.
   – Знаешь, Минька… – помолчав, сказала мать. – Не надо вам завтра никуда идти. Подумала я, подумала… Возьму я Гришу квартирантом. Все равно комната пустует.
   Я уронил окурок, неудачно поднял его, обжегся и, повертев в пальцах, бросил в печку. Нет, такого поворота я не ожидал.
   – Вежливый, уважительный… – задумчиво продолжала мать. Потом очнулась и посмотрела на меня строго. – Дать бы тебе по затылку, – сказала она, – чтобы голову матери не морочил! Какая его жена из дому выгнала? Он и не женат вовсе. Тоже вроде тебя.


   Во дворе шевелили ветками бело-розовые яблони, а я сидел у окна и без удовольствия наблюдал, как Мухтар командует Гришей.
   Хитрая псина с низким горловым клокотанием вылезла из будки, и Гриша послушно остановился. Взрыкивая для острастки, Мухтар медленно обошел вокруг замершего квартиранта и лишь после этого разрешил следовать дальше. Потом, как бы усомнясь в чем-то, снова скомандовал остановиться и придирчиво обследовал Гришины ноги, словно проверяя, по форме ли тот обут. Убедившись, что с обувью (галоши на босу ногу) все в порядке, не спеша прошествовал к будке и улегся на подстилку, высоко держа кудлатую голову и строго посматривая, как Гриша с величайшим почтением перегружает содержимое ведерка в миску.
   И такую вот комедию они ломали перед моим окном каждый день, причем ужасно были друг другом довольны. Так и подмывало выйти во двор, ангелочку Грише дать по шее, а наглецу Мухтару отвесить пинка, чтобы знал свое место в природе, псина.
   Дождавшись возвращения Гриши, я зловеще спросил его:
   – А чему ты все время радуешься?
   Действительно, стоило Грише чуть отдохнуть, лицо его немедленно украшалось тихой счастливой улыбкой. Как сейчас.
   На секунду Гриша задумался, потом поднял на меня серьезные глаза и произнес негромко:
   – Свободе.
   – Какой свободе, Гриша? Ты же за калитку не выходишь!
   – Выхожу, – быстро возразил он.
   – Если мать за хлебом пошлет, – сказал я. – Слушай, чего ты вообще хочешь?
   Гриша растерялся.
   – Вот… Мухтара покормил… – как всегда, невпопад ответил он.
   – Молодец, – сказал я. – Мухтара покормил, картошку почистил, из окошка во двор поглядел… Устроил сам себе заключение строгого режима и говоришь о какой-то свободе!
   – Я объясню, – сказал Гриша. – Можно?
   – Валяй, – хмуро разрешил я.
   Глаза б мои на него не глядели! Дома – Гриша, на работе – Гриша. И мать, главное, взяла в привычку чуть что в пример мне его ставить: и домосед он, и не грубит никогда, и что попросишь – все сделает…
   – Скажи, пожалуйста, – начал Гриша, – есть такое наказание, чтобы человека лишали возможности двигаться?
   – Нет такого наказания, – сердито сказал я. – Это только в сумасшедших домах смирительные рубашки надевают. На буйных.
   – Ну вот, – обрадовался Гриша. – Представь: человека поместили в камеру и надели на него такую рубашку. Год он лежал без движения, представляешь?
   – Не представляю, – сказал я. – У него за год все мышцы отомрут.
   – Ну пусть не год! Пусть меньше!.. А потом сняли с него рубашку. И вот он может пройти по камере, может встать, сесть, выглянуть в окно… Он свободен, понимаешь?
   – В камере? – уточнил я.
   – В камере! – подтвердил Гриша. – Ему достаточно этой свободы!..
   И такие вот разговоры – каждый день.
   Привязался однажды: можно ли найти человека, если известны паспортные данные? Я ответил: можно – через горсправку. А если не знаешь, в каком он городе живет? Ну, тут уж я задумался. Не перебирать же, в самом деле, все города по очереди – так и жизни не хватит.
   – А кого ты искать собрался, Гриша?
   – Я?.. Никого… Я – так… из любопытства…
   Да о чем говорить – одна та история с «Витязем» чего стоит!.. Рассказал Сталевару – тот вылупил на меня совиные свои глаза и радостно предположил: «Так они ж это… коктейли-то, видать, на сырой воде разводят… А Гриньке, стало быть, только кипяченую можно. Вот он и окосел…» Но шутки шутками, а Гриша-то ведь и впрямь трезвенником оказался! То есть вообще ни-ни. Ни капли…
   Хотя была однажды ложная тревога. Я сидел в кухне на своей скамеечке и курил в печку, а Гриша с матерью разговаривали в большой комнате. Что-то мне в их беседе показалось странным. Мать молчала, говорил один Гриша. Я вслушался.
   – …а жители той планеты, – печально излагал наш особо опасный кваpтиpант, – понятия об этом не имели. Вообще считалось, что это варварская, зашедшая в тупик цивилизация…
   И что самое удивительное – вязальные спицы в руках матери постукивали мерно, спокойно, словно речь шла о чем-то самом обыкновенном.
   – …он знал, что на этой планете ему не выжить, да он и не хотел… Собственно, это был даже не побег, а скорее форма самоубийства…
   Я швырнул окурок в печку и направился в большую комнату. Гриша сидел напротив матери и сматывал шерсть в клубок. Глаза – ясные, голос – ровный.
   – О чем это вы тут разговариваете?
   – А это мне Гришенька фантазию рассказывает, – с добрым вздохом отвечала мать. – В книжке прочел…

 //-- * * * --// 
   Вечером, дождавшись, когда Григорий ляжет спать, я снова подошел к матери.
   – Слушай, мать… Я, конечно, понимаю: квартирант у нас хороший, лучше не бывает… Но скажи мне честно, мать: тебя в нем ничего не беспокоит?
   Она отложила вязанье, сняла очки и долго молчала.
   – Ну, странный он, конечно… – нехотя согласилась она. – Но ведь в детдоме рос – без матери, без отца…
   – Детдом – ладно, – сказал я. – А вот насчет других планет – это он как? Часто?
   – Да пусть его… – мягко сказала она.


   – А что это нашего квартиранта не видать?
   Швейная машинка ответила мне длинной яростной речью, мать же ограничилась тем, что оделила меня сердитым взглядом искоса.
   – Не понял, – уже тревожась, сказал я. – Где Гриша?
   За окнами было черным-черно. Часы на серванте показывали половину двенадцатого.
   – Да не стучи ты, мать, своей машинкой! Он что, не приходил еще?
   – Почему… – сухо и не сразу ответила она. – Приходил. Потом снова ушел. Да он уж третий вечер так…
   – Третий вечер? – изумился я. – Гриша? Вот не знал…
   – Откуда ж тебе знать? – вспылила она. – Ты сам-то в последнее время дома вечерами бываешь?
   Я смущенно почесал в затылке и, прихватив сигареты, вышел из дому.

 //-- * * * --// 
   Наш переулок, опыленный светом желтеньких безмозглых лампочек на далеко разнесенных друг от друга столбах, был весь розово-бел от цветущих деревьев. Я постоял, прислушиваясь.
   Минуты две было тихо. И вдруг где-то возле новостройки взвыли собаки. Лай начал приближаться, откочевал вправо, причем из него все явственней проступали выкрики и топот бегущих ног.
   – Что-то слышится родное… – озадаченно пробормотал я.
   В частном секторе теперь было шумно, и ядро этого шума катилось прямиком ко мне. Первым из-за угла выскочил высокий широкоплечий парень и припустился наискосок к нашей калитке. Увидев огонек моей сигареты, шарахнулся и принял оборонительную позу.
   – А ну быстро в дом! – негромко скомандовал я. – Быстро в дом, я сказал. Без тебя разберемся…
   И растерянный Гриша Прахов молча скользнул мимо меня во двор. Навстречу ему, угрожающе клокоча горлом, двинулся спущенный на ночь с цепи Мухтар, но Гриша был настолько взволнован, что просто перешагнул через пса и заторопился по кирпичной дорожке к дому. Ошарашенный таким пренебрежением, Мухтар сел на хвост и, до отказа вывернув голову, уставился вслед. Я прикрыл калитку.
   Тут из-за угла выскочили еще двое. Точно так же метнулись на огонек моей сигареты, а потом с ними произошло то же, что и с Гришей, – только узнали они меня быстрее и шарахнулись не так далеко.
   – Да это же Минька! – растерянно сказал тот, что повыше. Зовут Славкой, фамилии не знаю, живет в Нижнем поселке.
   А кто второй? Второму фонарь светил в спину, лица не разглядишь. Выдал оскал – широкий, наглый, в тридцать два зуба… Бехтерь.
   Со стороны котлована под собачий аккомпанемент подбежал третий. Задохнулся и перешел на тяжелую трусцу… А намного их Гриша обставил. Молодец, бегать умеет. Хотя с чего ему не уметь – ноги длинные, голова легкая…
   – Что, чижики? – ласково спросил я, дождавшись, когда они соберутся вместе. – Детство вспомнили? В догонялки поиграть захотелось? А если мне сейчас тоже поиграть захочется?
   Я сделал шаг, и они попятились. Бехтерь перестал улыбаться.
   – Нет, Минька… – И я удивился, сколько в его скрипучем голосе было ненависти. – С тобой мы в догонялки играть не будем. А вот с квартирантом твоим еще сыграем. Так ему и передай.
   Я выслушал его и не спеша затянулся.
   – Бехтерь, – прищурясь, сказал я. – А помнишь, ты лет пять назад этот переулок спичкой мерил? Сколько у тебя тогда спичек вышло?
   Вместо ответа Бехтерь издал какой-то змеиный шип.
   – Так вот, Бехтерь, – продолжал я. – Если я тебя еще раз поймаю в нашем районе – заставлю мерить по новой. Только уже не поперек, а вдоль. Славка!
   – Ну!
   – Тебя это тоже касается. И дружку своему растолкуй. Я его хоть и не знаю, но личность запомнил.
   – А меня-то за что? – баском удивился тот, о ком шла речь.
   – А не будешь на свету стоять, – закончил я, топча окурок.
   Мать ждала меня в прихожей, приоткрыв дверь во двор.
   – Что там, Минька? – спросила она.
   – Все в порядке, мать, – успокоил я. – Так… Нижнинские немножко не разобрались.
   Успокоил и направился прямиком в Гришину комнату. Гриша сидел на койке и расстегивал рубашку, хотя умные люди обычно начинают с того, что разуваются… Увидев меня, он ужасно смутился и стал почему-то рубашку застегивать.
   – Ну расскажи, что ли, – попросил я, присаживаясь рядом с ним. – Что вы там с Бехтерем не поделили?
   Гриша вдруг занервничал, ощетинился.
   – Я… отказываюсь отвечать! – заявил он высоким срывающимся голосом.
   Это было так не похоже на нашего обычного Гришу, что физиономия моя невольно расползлась в улыбке.
   – Ну а что я у тебя такого спросил? Я спросил: что вы не поделили…
   Гриша вскочил.
   – Да что ж такое! – плачуще проговорил он. – Там все выпытывали, теперь здесь…
   Смотри-ка, вскакивать начал…
   – Да кому ты на фиг нужен! – сказал я, удивленно глядя на него снизу вверх. – Все равно узнаю завтра, за что гоняли…
   Гриша помолчал, успокаиваясь.
   – За Людмилу, – вымолвил он мрачно.
   – За Людмилу? – ошарашенно переспросил я. – Ах, за Людмилу…
   Я посмотрел на смущенного, рассерженного Гришу и засмеялся.
   – А что хоть за Людмила? Я ее знаю?
   – Как же ты ее можешь не знать! – с досадой ответил Гриша. – В одной смене работаем.
   Я перестал смеяться.
   – Постой-постой… Так это наша Люська? Крановщица?
   Гриша молча кивнул.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное