Евгений Лукин.

Чёртова сова

(страница 1 из 4)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Евгений Юрьевич Лукин
|
|  Чёртова сова
 -------


 //-- Стихи разных миллениумов --// 

     Ты перед тем, как вешаться, сперва
     поговори (живём-то однова!) —
     и выйдет, что ни в чём ты, если честно,
     не виноват – планида такова…
     За то, что жив, спасибо вам, слова,
     слова, слова, а совесть бессловесна —
     молчит и смотрит, чёртова сова!

 //-- СКАЖИ, ЧТО ТЫ ЖИВА… --// 
 //-- * * * --// 

     Прав Ты, о Господи, трижды прав
     в этом обвале бед,
     но разреши обратиться в прах —
     сил моих больше нет.


     Прав Ты, и кара Твоя проста:
     в белый смертельный сплав
     слиты время лёгких растрат
     и время тяжких расплат.


     Трижды прав Ты, но в муке дня,
     который там, впереди,
     Господи, убивая меня,
     любимую пощади!

 //-- * * * --// 

     Hе от Творца, не от скупщика душ —
     стыдно сказать, от плотины зависим.
     Вот и стоит рукотворная сушь
     над белизною песчаных залысин.
     Волга слепит равнодушней слюды.
     Hи рыболова на отмелях этих.
     Только цепочкою птичьи следы,
     словно гулял одинокий скелетик.

 //-- ПРУД. ЗИМА --// 

     В глубоком чёрном льду
     ветвистые расколы
     прозрачно-известковы,
     и я по ним иду.
     А было – шли вдвоём,
     ещё живые оба,
     и завитком сугроба
     кончался водоём.

 //-- * * * --// 

     Скорлупка бигуди.
     Пылятся кружева.
     Послушай, разбуди,
     скажи, что ты жива.
     Такой подробный бред —
     до складочки по шву.
     И пачка сигарет
     лежит – как наяву.

 //-- * * * --// 

     Вот и осень с позолотцей.
     Всюду тонкий запах тленья.
     Крашу крестик, правлю тризну,
     разговариваю с твердью.
     Самому ещё придётся
     отвечать за преступленье,
     именуемое жизнью
     и караемое смертью.

 //-- * * * --// 

     Ах, какого защитника дал тебе добрый Господь!
     В беспощадные ночи, когда подбиваешь итоги,
     вновь приходит на помощь весёлая сильная плоть,
     и убийца по имени совесть уходит с дороги.
     Но когда твою плоть на глазах твоих скормят земле
     и шагнёт к тебе совесть с застывшей усмешкой безумца,
     ты ещё затоскуешь, дружок, о кипящей смоле,
     раскалённых щипцах и зазубренных тяжких трезубцах.

 //-- * * * --// 

     Над рекой, над кручей яра,
     начиная клокотать,
     шла гроза – как Божья кара
     или Божья благодать.
     Полыхая белокрыло,
     шла по сутолоке вод —
     и уже не важно было:
     воскресит или убьёт.

 //-- * * * --// 

     Вот и кончен поединок.
Навсегда.
     Впереди еще какие-то года,
     слёзы пьяные да карканье ворон.
     На зубах скрипит песчинка с похорон.

 //-- ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕДОЛГО… --// 
 //-- * * * --// 

     Будут ли тому причиной войны
     или наступленье тяжких льдов —
     мы уйдём. Земля вздохнет спокойно,
     распрямляя шрамы городов.


     Разве это не издёвка злая:
     пробуя на ноготь остриё,
     взрывами и плугами терзая,
     люди звали матушкой её!


     Из окна – запруженная Волга.
     Берега в строительной пыли.
     Ждёт Земля. Теперь уже недолго.
     Мы уходим. Мы почти ушли.

 //-- * * * --// 

     Мне снятся сны, где всё – как наяву:
     иду проспектом, что-то покупаю.
     Hа кой я чёрт, скажите, засыпаю —
     и снова, получается, живу?
     Я эту явь когда-нибудь взорву,
     но не за то, что тесно в ней и тошно,
     и даже не за подлость, а за то, что
     мне снятся сны, где всё – как наяву!

 //-- * * * --// 

     Когда ты предаёшься хлопотам
     в толпе таких же человечин,
     внутри нашёптывает кто-то там:
     «Ты, парень, случаем, не вечен?
     Со страхом или с умилением,
     но пережил ты, спора нету,
     столетье, Родину, миллениум…
     Осталось пережить планету».

 //-- * * * --// 

     Забавно сознавать, но Робинзон-то —
     в тебе. Не на рисунке. Не в строке.
     Куда ни глянь, враньё до горизонта,
     и ты один на малом островке.
     Что остаётся? Верить в милость Божью,
     когда волна пугающе близка,
     да подбирать обкатанные ложью
     обломки истин с белого песка.

 //-- * * * --// 

     Ничего мы не обрящем —
     только темечко расплющим,
     пребывая в настоящем
     и мечтая о грядущем.
     Не дури, едрёна вошь!
     Рок тебя не проворонит.
     Здесь ты все-таки живёшь,
     а в грядущем – похоронят.

 //-- * * * --// 

     Когда возвратишься в пустую
     бетонную гулкую клеть,
     где лампа горит вхолостую
     и где предстоит околеть,
     ты лепет воды в туалете
     прими за журчанье ручья —
     и нет уже каменной клети,
     и вновь боевая ничья!

 //-- БЕЛАЯ УСАДЬБА --// 
 //-- * * * --// 

     Hеба серое болотце.
     Влажная стена.
     У балкона чайка бьётся,
     будто простыня.
     Бедолага, шаромыга,
     марлевый испод.
     Это утро. Это Рига.
     Это Hовый год.

 //-- БЕЛАЯ УСАДЬБА --// 
   Людмиле Козинец

     Ох, упрям! Сижу в кабаке.
     Сыт и пьян, и нос в табаке.
     То ли песня вдалеке,
     то ли где-то свадьба…
     Штоф вина на столе пустом
     у окна, а в окошке том —
     над господским над прудом
     белая усадьба.


     Сыр да бор да негромкий сказ,
     мол, недобр у барыни глаз —
     привораживает враз,
     хуже не сказать бы…
     Черти пьяные, вы о ком?
     Я-то с барыней не знаком!
     Ну а сам взгляну тайком
     в сторону усадьбы.


     Что ж, колдунья, твоя взяла!
     Грош кладу я на край стола.
     Углядела, повела…
     Век тебя не знать бы!
     Волшебством ты и впрямь сильна:
     я в шестом кабаке спьянА,
     а в окошке вновь она —
     белая усадьба…

 //-- * * * --// 
   Далии Трускиновской

     Как ты там, за рубежом,
     у стеклянных побережий,
     где февральский ветер свежий
     так и лезет на рожон?


     Та ли прежняя зима
     в городках, где даже тюрьмы
     до того миниатюрны,
     что уж лучше Колыма?


     Ты в моем проходишь сне
     мостовой черногранитной
     за новёхонькой границей
     в новорожденной стране.


     Взять нагрянуть невпопад
     в город вычурный и тесный
     под готически отвесный
     прибалтийский снегопад.


     Ты откинешь капюшон,
     на меня с улыбкой глядя.
     Растолкуй мне, Бога ради:
     кто из нас за рубежом?

 //-- * * * --// 
   Далии Трускиновской

     Так неистова светла
     грань весеннего стекла,
     что хотел бы жизнь растратить —
     да растрачена дотла!


     Четвертованная грусть.
     Четвертованная Русь.
     Я к тебе через границу
     и ползком не проберусь.


     Кружевные берега
     да непрочные снега —
     всё как есть перечеркнула
     полосатая слега.


     Вот и водка налита,
     да какая-то не та:
     вроде пробую напиться —
     не выходит ни черта.


     Колобродит у окна
     одичалая весна.
     Впору гибнуть за Отчизну,
     хоть и бывшая она…

 //-- * * * --// 

     Счастье, выглянув едва,
     обернулось пьяным бредом.
     То ли предали слова,
     то ли я кого-то предал.


     ЦвЕта крови и чернил
     грязь и ржавчина в горниле.
     То ль кого похоронил,
     то ль меня похоронили.


     Безнадежное «зеро».
     Где же адская бумага,
     петушиное перо,
     опереточная шпага?


     Год любви любой ценой —
     вот и все, о чем просил бы.
     Как ты выдуман, Хромой,
     беспощадно и красиво!

 //-- НАЙДЁНЫШ --// 
 //-- * * * --// 

     Точно не твою судьбу, но чью-то
     одарил Господь, попутал бес.
     Краткое, свершившееся чудо.
     Больше не предвидится чудес.
     Говори что надо и не надо,
     только о случившемся молчи.
     В чёрном кофе кубик рафинада —
     белый домик раствори в ночи.

 //-- * * * --// 

     Пересыпан городок
     снегом, будто нафталином.
     Утро зимнее, пошли нам
     лучезарный колобок.
     После вьюжных веретён
     пусть мигнёт румяным веком,
     по заоблачным сусекам
     добрым Боженькой метён.

 //-- ИНЕЙ --// 

     Идите к чёрту, господа,
     прямыми стройными рядами —
     и возраст вашими годами
     не измеряйте никогда!
     Нам, слава богу, не до вас,
     когда мы, рук не разнимая,
     глазеем на январский вяз,
     а он цветёт, как вишня в мае.

 //-- * * * --// 

     Ещё жива отзывчивая плоть.
     Ещё чудит, петляет колея.
     Поистине всемилостив Господь,
     когда щадит такую тварь, как я.
     Самовлюблённый жадный упырёк,
     что я творил! И что я говорил!
     А Он меня не только уберёг —
     Он мне с тобою встречу подарил.

 //-- ФАРФОРОВАЯ РЕЧЬ --// 
 //-- * * * --// 

     Моя пятидесятая весна
     перебирает ивовые плети,
     как будто на пятидесятилетье
     неладное задумала она:
     «Вот эта розга, – пробует, – длинна,
     та – коротка, а тоненькие эти
     и вовсе не откликнутся в поэте…
     Когда бы в молодые времена!»

 //-- * * * --// 

     В юдоли, где мы обитаем,
     любое деяние – зло.
     А я уродился лентяем —
     и, стало быть, мне повезло.
     И, стало быть, спрошенный небом,
     скажу, незапятнанно бел:
     «Не брал. Не участвовал. Не был.
     Нескладные песенки пел».

 //-- ФОН --// 

     Не давать им пряников!
     Отхлестать орешником!
     Из-за этих праведников
     я считаюсь грешником!


     Повстречаешь – тресни-ка
     в лоб зелейной скляницей!
     Из-за этих трезвенников
     я считаюсь пьяницей!


     Стих утоплен в вермутах.
     Строки – нищета и сушь.
     Из-за этих лермонтовых
     я и не считаюсь уж!

 //-- * * * --// 

     Звуки пошли не те —
     глухи, невнятны, тупы.
     Яблоки в темноте
     падают – словно трупы.
     Вот и сижу в саду,
     внемля недобрым звукам.
     Скоро ведь упаду
     с тем же коротким стуком.

 //-- * * * --// 

     Достаётся нынче правдам —
     травят как хотят!
     Я сижу любуюсь прайдом
     рыженьких котят.
     Что мне правды! Что мне травли!
     Помыслы просты,
     как мелькающие в травке
     рыжие хвосты.

 //-- СКЛАДУХА --// 

     Хуже злого костоеда зарубежный Кастанеда,
     и мосол, как кастаньета, жалко щёлкает в коленке,
     и черновики нетленки между томом Короленки
     и записочкой от Ленки затаились в аккурате
     в том бумажном зиккурате, что воздвигся у кровати,
     угрожая покарати мощным оползнем культуры —
     житием Бонавентуры, редкой книжицей «Уйгуры»
     и запиской этой дуры: дескать, где мой Кастанеда?..

 //-- * * * --// 

     Тает жизнь в осеннем шелесте,
     усыхает, как лоза.
     У меня вставные челюсти
     и безумные глаза.
     Скальте, скальте зубы юные!
     Нет бы скальда поберечь
     за глаза его безумные
     и фарфоровую речь!

 //-- * * * --// 

     Заклубились беды вороньём.
     Да и ладно!
     Съеду я куда-нибудь в район
     Таиланда.
     Там, в густом тропическом саду,
     с загибона
     я, пожалуй, как-нибудь сойду
     за гиббона.

 //-- ПОСЛЕ ОБЫСКА --// 
   Не дай мне Бог…
   Александр Пушкин

     Была, я знаю, веская причина
     сказать: «Не дай мне Бог сойти с ума».
     Чудовищна застывшая личина
     и неприятны жёлтые дома.
     Зато, когда подобие ГУЛАГа
     воссоздаёт Отчизна-Перемать
     и в доме шмон, – какое это благо
     глядеть и ничего не понимать!

 //-- * * * --// 

     Век растрачен. Родина украдена.
     В жёлтой прессе – перечень разборок.
     Общество – бессмысленная гадина —
     давит тех, кто мил тебе и дорог.
     Поселить бы их в отдельной рощице
     где-нибудь в районе Балашова…
     И возникнет маленькое общество —
     точное подобие большого.

 //-- ВЗБАЛАМУЧЕННЫЙ СОНЕТ --// 
   Н. Л.

     Проспект – и ни единого мента,
     хотя обычно по менту на рыло.
     Остолбенел. Накрыла немота.
     Потом надежда робкая накрыла.
     Неужто впрямь? Неужто белокрыло
     взбурлило небо, и легла, крута,
     архангела разящая пята?
     Слабо лягавым против Гавриила.
     Его пята – надгробная плита.
     А ты мне что намедни говорила?
     Мол, не молись, не выйдет ни черта…
     Ты погляди, какая лепота!
     И улица лежит, не пронята
     ни трелию, ни топотом мента.

 //-- * * * --// 

     Не говори, что счастье мнимо,
     сиди и пей себе коньяк
     за то, что жизнь проходит мимо,
     как невнимательный маньяк.

 //-- ЭТО КЕМ ЖЕ МЫ БЫЛИ… --// 
 //-- * * * --// 

     Помню: книжки рубили —
     аж плахи трещали.
     Это кем же мы были,
     если нас запрещали?
     Уличали. Свистали.
     Политику шили.
     Это кем же мы стали,
     если нас разрешили?

 //-- * * * --// 

     Ни прозаик, ни поэт.
     Ни бунтарь, ни обыватель.
     Ни пощечин, ни объятий.
     Ни конфузий, ни побед.
     И сидишь – незнамо кто,
     биографию итожа,
     ну а там одно и то же,
     то есть то же, но не то.

 //-- ДИЛЕТАНТСТВО --// 

     До чего бесцеремонно
     осень красок наметала:
     от незрелого лимона
     до румяного металла!
     Этот лист как будто в мыле,
     тот коричнево-кукожист.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное