Людмила Горбенко.

Джинн из подземки

(страница 3 из 39)

скачать книгу бесплатно

Не желающих жертвовать святой брат подмечал издалека: они старались огибать пятачок, на котором он расположился со своим ящиком, и с деловым видом торопились свернуть на соседнюю улицу. Те, кто не успел заметить монаха вовремя, растерянно улыбались и расставались с монеткой – не дать брату Нилсу пожертвование, глядя в его честные голубые глаза с отчетливой хитринкой на дне, было практически невозможно.

Периодически в этих честных глазах проскальзывало даже такое странное выражение, что у прохожего возникала убежденность: если не пожертвовать добровольно, этот монах отнимет деньги силой.

Для приюта святого Паллы бывший помощник пивовара оказался просто находкой.

Богоугодное заведение, приютившее в своих стенах скорбных умом, открылось всего три года назад. Один из мелкопоместных Торских баронов воздвиг его в честь чудесного излечения от старческого слабоумия собственной тетки. Ни лекарства, ни прописанные докторами жестокие процедуры натирания позвоночника перцем с последующим обливанием ледяной водой не помогли – зато помогли молитвы святому Палле.

Обретение здоровья любимой тетей было тем более кстати, что перед тем, как впасть в маразм, она успела составить весьма затейливое завещание, ударившее барона-племянника в самое сердце. Согласно последней воле тетушки, все ее имущество распределялось поровну между «сирыми и убогими города Тора», после чего барон, любивший кутнуть, остался бы сам гол и бос.

Всего за полгода молитв и поста святой Палла навел порядок в мозгах старушки, а воодушевленный барон проделал то же самое с завещанием, убедив тетку позаботиться о любимом племяннике и обещая отгрохать после ее смерти приют, в котором несчастные, блуждающие в потемках умы смогут обрести свет исцеления.

Барон выполнил обещание. На окраине Нового грода возвели крепкое каменное здание, но вот на содержание его средств уже не осталось, и больные страдальцы вынуждены были в перерывах между молитвами пасти коз и работать на винограднике. К удивлению проверяющих, последнее занятие весьма благотворно сказалось на умственном состоянии пациентов и их настроении. Особенно сбор урожая и разлив готового вина по бутылкам. А уж с появлением брата Нилса дела и вовсе пошли неплохо. После ежедневного сбора средств монах приходил довольный, со значительной суммой, и часто даже отказывался от обеда (по его словам, некоторые жертвовали хлеб, который он позволял себе съедать на месте).

Так как Тор был городом не простым, а портовым, к тому же близким к границе, то и обитатели приюта были разношерстными. Разорившиеся крестьяне, отбившиеся от своих наемники, должники, неспособные рассчитаться с кредиторами, беглые воришки – все они не доставляли особых хлопот. Для многих главным было даже не исцеление, а кусок хлеба и крыша над головой. Хуже обстояли дела с иностранными пассажирами, спешно снятыми с кораблей вместе со скарбом. На кого только не насмотрелись монахи за три года!

Взять хотя бы иноземных дикарей, пытающихся контрабандой проникнуть на тучные земли Большой Велии, спрятавшись меж тюков с шерстью, и не выдерживающих голода и жажды.

Бывало, за лето привозили двоих, а то и троих. Прежде чем приступить к молитвам, их перво-наперво приходилось учить самым элементарным правилам гигиены: как есть ложкой, как омывать лицо, как отправлять естественные надобности. И это еще не самый плохой случай. Брат Нилс до сих пор не мог забыть одного особо упорного узкоглазого пациента, снятого с «Владычицы морей», который категорически отказывался пользоваться ночной вазой, требуя предоставить ему некий «ватерклозет».

Темные люди, чего с них возьмешь.

Мимо Нилса торопливо прошла молоденькая панночка в веселом розовом платье и накидке с оборками, явно надеясь проскочить задарма.

– Гм-гм! Пода-а-айте сирым и умом убогим! – гаркнул брат, преграждая девушке дорогу своим ящиком и провожая кислым кивком брошенную монетку. Сентаво? Не густо.

– Не скупись, сестра! – Ударив в спину спасающуюся почти что бегством панночку, голос монаха раскатисто полетел над площадью: – Не ровен час, и ты в наших стенах окажешься! Как говорят: от тюрьмы, сумы и умственных скорбей не зарекайся!

Скрипнув зубами и покраснев, панночка вернулась и начала растерянно рыться в шелковом вышитом ридикюле. Брат Нилс про себя хмыкнул: разоделась как на бал, а в сумочке небось ветер гуляет. Хотя нет, выкопала пятисентавник, уже лучше.

– Спасибо, сестра! Да минет тебя горькая чаша слабоумия!

Недобро зыркнув на монаха, красотка поспешила удалиться. Нилс улыбнулся и тряханул ящиком, прислушиваясь к приятному звону монет. Отросшая русая челка взметнулась вверх и резко хлестнула монаха по виску, прикрыв цир-тонуру – поднялся ветер.

Цир-тонура – узкая выбритая полоска от лба до затылка– за лето успела загореть до коричневого цвета. В последний день осени поперек первой бритой полосы появится вторая – знак повышения и признания заслуг. Волонтер станет перед выбором: уйти в монахи до конца дней либо получить от города символическую награду за безупречный труд, вполне реальную бесплатную лошадь в пожизненное пользование и вернуться домой, что называется, «на коне».

Собирать пожертвования брат Нилс умел, но не слишком любил. Приют был идеальным местом, чтобы переждать плохие времена, но представить себе счастливую жизнь внутри его стен было сложно. Хотелось иметь право задрать в трактире ноги на стол и шлепнуть по заду подавальщицу. Выйти в летнюю жару не в тяжелой рясе, а в тонкой рубахе. Напиться в гостях свежесваренной сливовицы до красных крокодилов и быть выкинутым за порог. Упасть в кусты и спеть во все горло. Одним словом, хотелось прежней свободы.

И к этой свободе Нилс был уже полностью готов.

Дорожная сумка с подбитым кожей дном, висящая на крючке в его скромной келье, содержала все необходимое для суточного путешествия от Тора до родных Верхних Кожемяк. Она ждала того счастливого момента, когда хозяин забросит ее на плечо и в последний раз оглянется на приютское здание.

За год ежедневного стояния на площади Нилс отточил мастерство, регулярно снабжая деньгами приют и не забывая себя. Все пожертвования мельче десятинки паунда беспрепятственно ныряли в прорезь ящичка под аккомпанемент звона и благодарственной молитвы, скороговоркой проговариваемой братом, умудряющимся одновременно ловить монеты и благословлять щедрого дарителя. Стоило же прохожему раздобриться на денежку достоинством больше, как сложенные щепотью пальцы брата Нилса ловко перехватывали дар на полпути к щели и незаметно отправляли в рукав. Ящик вздергивался, деньги звенели, а молитва звучала до тех пор, пока красный от похвалы жертвователь не исчезал за поворотом.

«Хлебушек», которым, по мнению обитателей приюта, заменял свой обед благородный монах, обычно состоял из доброй порции горячего мясного с заграничным ромом, местной сливовицей или «Торским светлым» (упаси боже, не «Короной Крабса»!). Все зависело от того, в какой трактир нес брат Нилс улов из своего рукава.

Если же щедрость горожан вдруг (что бывало очень редко) превосходила аппетит монаха, то разница откладывалась в хитро устроенный тайничок за ликом святого Паллы.

Сегодняшний день оказался урожайным.

Монах довольно взвесил потяжелевший ящик в руках, пристроил его под мышкой и неспешно двинулся к «Обжорке», но на половине пути остановился: со стороны Торговых рядов по воздуху поплыл истошный, тревожный звон приютского колокола, неприятно режущий слух.

Из-под полотняного навеса выскочил Рапал, точильщик оружия.

– Опять? Нет, сколько можно, а?! И кто изволил почить на этот раз?

Нилс, не удержавшись, хмыкнул.

Траур по скончавшемуся его сиятельству графу Венге Коварному закончился только вчера. Рапал, как не слишком умелый точильщик, но зато известный азартный игрок, пережил четыре траурных дня с трудом. Не столько из-за скорби, сколько от досады, что ежегодный осенний турнир по тридилгу пришлось спешно переносить.

Ситуация тогда получилась нелепая до комичности. Игроки обеих команд уже скакали навстречу друг другу с винтами наперевес, стремясь поддеть острием «голову гнома» (кожаный мяч своеобразной формы с приделанной «шапочкой»), когда вестник выскочил прямо на поле и помчался, уворачиваясь от лошадиных копыт, с криками: «Срочная новость! Не убивайте, я свой!»

Далее было уже не так смешно. После объявления горестного известия началась давка. Кто поспешил домой, кто рванул к букмекеру. Говорят, владелец соседнего трактира «Акулий плавник» сильно сокрушался, что матч не состоялся. Обычно разгоряченные тридилгом болельщики после турнира выпивали в два раза больше обычного, а битое стекло, оплаченное с коэффициентом «три», приходилось выносить ведрами. Впрочем, трактирщик утешился довольно скоро. Разочарованные зрители выпили чуть меньше, зато набили…

Оскорбленно взвыв, Рапал вновь запустил точильный круг и сунул на него саблю с такой силой, что разом проточил в тонкой кромке заметную впадину.

– Уй! И что теперь? Вот же!..

– Да успокойся ты.– Нилс поудобней перехватил свой ящик.– В городе никаких происшествий. Это не на Главном соборе звонят, а у нас.

– В приюте для больных мозгами? – Рапал так изумился, что чуть не подставил под круг собственные пальцы.– А у вас-то что могло стрястись?

– Сам понять не могу,– совершенно искренне сказал Нилс.– Но раз звонят, надо возвращаться. Эй! Ты поаккуратней с саблей!

– Поздно,– трагически подвел итог Рапал, рассматривая следующую впадину.– Слушай, а может, всю кромку волнообразно обточить? Вроде так и задумано, а?

– Точно! И сказать, что это новая нурландская заточка.

– И взять чуть дешевле! – просиял Рапал.– Чтоб заказчик не ругался.

– Наоборот. Чуть дороже, а то не оценит,– поправил Нилс.

– Голова! – обрадовался точильщик.– Жаль, что через пару дней тебя уже здесь не будет. Что я стану делать, когда ты уедешь?..

– То же самое,– вздохнул Нилс.– Точить чужое оружие. Кстати! Ты присмотрел что-нибудь для меня в дорогу?

– Вот.– Рапал, не глядя, мотнул головой в сторону ободранного деревянного ларя, притулившегося под навесом у стены.– Погляди там. Отличная сабелька – легкая, фунта на четыре, без именной гравировки. В случае необходимости разрубит шлем и не сломается. Да ты не стесняйся, доставай, испробуй!

– Твоя? – Нилс примерился, крепко обнял ладонью рукоять и крутанул саблей в воздухе, рисуя горизонтальную восьмерку. Неожиданно ожившее лезвие не остановилось на второй петле и упруго продолжило траекторию самостоятельно, чудом не отхватив точильщику макушку. Отрезанная прядка рапаловых волос задумчиво взлетела над навесом, подхваченная ветерком. Проводив ее глазами, точильщик невозмутимо перевел взгляд на Нилса и протянул руку:

– Отдай.

– Прости, я не нарочно,– смутился монах, спеша вернуть своевольную саблю хозяину.– Может, мне вообще не брать с собой оружия?

– Шутишь? – изумился Рапал.– Допустим, в наших краях на тебя никто не кинется. А дальше? Ты же мимо прииска поедешь! Как от полосы пограничной отдалишься, так и готовься к сюрпризам! Там же полно в кустах охотников до чужих денежек, говорят, целые семейства с нечистого промысла кормятся! Благо с прииска пустым никто и никогда не возвращается…

– Понятно,– вздохнул Нилс.– Я буду первым, кто поедет от прииска практически нищим. Своих сбережений пес наплакал, казенное вознаграждение и вовсе за деньги считать смешно. Что остается бедному монаху, чтобы разбойники не трогали? Придется навесить на зад моей старой кобылы табличку: «пустой»…

– Откуда ты знаешь, что тебе дадут именно кобылу, и именно старую? – заинтересовался точильщик.– Уже пообещали?

– А что еще могут дать бесплатно и к тому же пожизненно?– хмыкнул Нилс. – Восточного скакуна благородных кровей? Конечно, кобылу. Старую, больную местную уроженку. Хорошо, если не хромую и не слепую к тому же. Ладно, пойду. Спасибо за сабельку, но сам видишь…

– Погоди! Вот,– аккуратно вернув опасное оружие в потрепанные меховые ножны, Рапал бережно убрал их на дно ларя, взамен достав что-то длинное и объемное, завернутое в тряпицу.– Держи, от собственного сердца отрываю. Думаю, это то, что тебе надо.

Нилс с преувеличенной осторожностью размотал обвязку.

– Дубина?

– Палица! – гордо поправил Рапал.– Оружие настоящих мужиков, без глупостей. Мужик в своей жизни что должен сделать? Правильно. Посадить дерево, вколотить ему в ствол осколки гранита, а когда подрастет, вырезать из него палицу и оковать наплыв железом. Пользуйся на здоровье. Два паунда.

– Думаешь? – засомневался Нилс.

– А что тут думать? Легкая – подвесил на пояс и забыл, центр тяжести по оси, не надо следить за ориентацией, тем более что ты и не сможешь. Самое то неопытному вояке для дороги.

Нилс взвесил в руках дубинку, ковырнул ногтем наковыш.

– Ладно, поверю профессионалу. Деньги завтра, идет?

– Я не спешу,– согласился Рапал, забирая палицу обратно.– А ты сам сейчас куда? В «Обжорку»?

– В приют,– вздохнул Нилс, внутренне разрываясь между грешным намерением быстренько заскочить в трактир и чувством долга. Может, все-таки…

В знак протеста колокол зазвонил снова, еще громче прежнего. Монах кинул в сторону «Обжорки» прощальный взгляд и, кивнув воодушевленному Рапалу, решительно вернувшемуся к работе над «новой нурландской заточкой», заспешил вверх по улице.

Видать, в приюте на самом деле случилось что-то серьезное.

Горы. Старая дорога от прииска на Тор

Копыто соскользнуло с тропы на повороте. Каменная крошка посыпалась вниз, и всадник, тихо охнув, с трудом удержал равновесие, инстинктивно прижавшись к теплой лошадиной спине.

– Уф…

Серая коротконогая кобылка виновато опустила голову, но наказания не последовало. Голубоглазый наездник просто шумно выдохнул, перекрестил живот и, оглянувшись на следующих сзади приятелей, с извиняющим смешком сообщил:

– Переходим на шаг. Два года уже не ходил этой дорогой, отвык.

Уставшие лошади охотно подчинились команде, и троица путников, одетых в стандартные костюмы старателей (дешевые кожаные куртки с дюжиной накладных карманов, широкие штаны и башмаки на толстой рельефной подошве), чинно двинулась дальше, малодушно отводя глаза от поросли дикой ежевики, чудом державшейся за камни узловатыми корнями. Сразу за ежевикой дорога резко обрывалась бездонной пропастью.

Несмотря на одинаковую одежду, перепутать наездников даже со спины было сложно.

Вольдар Ужка, глава маленького отряда, был гибок, высок и носил черные вьющиеся волосы до лопаток, туго стягивая их на затылке шнурком, как поступает большинство жителей гор. Из-за чрезмерно широких скул и выступающего подбородка его лицо нельзя было назвать эталоном красоты, однако в гордой посадке головы и блеске глаз чувствовался тот неуловимый шарм, который безотказно действует на женские сердца и которого безуспешно пытаются добиться подражатели-неудачники. Даже потертые старательские штаны (бычья кожа грубого дубления, длина до щиколоток, двойные укрепленные колени) не топорщились на нем колом, как на товарищах, а сидели почти элегантно.

Макарий, коренастый крепыш с крестьянским разворотом плеч, глубоко посаженными серыми глазами почти без ресниц и румянцем во всю щеку, выглядел намного проще Вольдара, но зато старше и солидней. Его уверенность передавалась даже лошади: гнедая кобылка под Макарием ни разу за время пути не шарахнулась в сторону, а шла ровно, спокойно и меланхолично, словно пахала невидимую борозду.

Что же касается третьего спутника, замыкающего процессию, то он был самым молодым из всей компании и при этом самым образованным. Два курса Университета от звонка до звонка, если верить полоске телячьей кожи с гербовой печатью, которая хранилась в нагрудном кармане паренька, бережно укутанная от влаги в три слоя промасленного пергамента.

От матери студенту достались серые глаза с лукавыми золотыми искорками, красиво очерченные губы и ямочки на щеках, а от отца ладная фигура, непомерное упрямство и гордое имя Квайлиссиарий Гелий Тресс (немедленно сокращаемое приятелями до панибратского Квайл). Способность влюбляться с первого взгляда и так же быстро остывать ни один из родителей за свою не признавал, поэтому будем считать, что чрезмерная влюбчивость была личной особенностью сына Трессов.

К сожалению, ни одна из пассий Квайла до сих пор не ответила ему взаимностью по причине рокового несовпадения вкусов. Образно говоря, Квайл тянулся к прекрасному и высокому, а ему пока предлагало себя только коротенькое и страшненькое. И хотя время от времени на университетских праздниках рослые красотки заглядывались на миловидного паренька, их интерес длился до тех пор, пока он не вставал из-за стола – Квайл был до обидного мал ростом.

Постоянно получая от красавиц от ворот поворот, студент приобрел привычку прятать смущение под показной бравадой и шутками. Продолжая свято верить в лучшее будущее, он тешил свое самолюбие тем, что заказывал обувь с максимально высокими каблуками и усердно грыз гранит науки. Ничто не добавляет мужчине шарма так, как стабильный доход и прочное положение в обществе.

Как большинство коротышек мира, Квайл был бы обречен носить кличку «малыш» или, хуже того, «гном», если бы не волосы. Огненно-яркие пряди смешивались с более светлыми, выгоревшими на солнце до золотой желтизны, и мягко спадали на плечи. Густая шевелюра столь специфической расцветки не оставляла знакомым выбора – рыжина Квайла превосходила его же малорослость в разы, являясь проклятием и визитной карточкой одновременно.

Троица держала путь от самой границы с Халлией, где располагался планкитовый прииск, в родную деревню Вольдара и успела уже порядком притомиться. Да и взятые на прииске лошади выглядели не лучшим образом: они честно отработали монеты, заплаченные за прокат, и уже часа три, как трудились сверхурочно.

Где-то там внизу и слева, в долине между горами и морем лошадей ждали теплые стойла городского прокатного пункта, в который их надлежало вернуть, чтобы забрать залог. Но сначала предстояло дойти до деревни, заночевать и подкрепить силы горячей едой. Во всяком случае, Вольдар клялся, что тетка примет всех троих как родных, в качестве доказательства тряся зачитанным до дыр на сгибах письмом. Несмотря на недельное пребывание письма в кармане старательской куртки Вольдара, от бумаги еще пахло душистым сеном, и именно это послужило для Макария основным аргументом за увольнение с прииска – крестьянскому сыну надоело мочить подошвы в горных ручьях и захотелось ступить на крепкую, надежную, привычную горизонтальную землю.

Квайл присоединился к друзьям в самый последний момент и так настойчиво, что ему не смогли отказать.

По мере продвижения отряда вперед ясное голубое небо постепенно мутнело. Мягкие хлопья тумана плавно спускались на горы, уютно устраиваясь в ложбинках и цепляясь за еловые лапы. Выщербленные края каменной дороги норовили подвернуться под ноги, и лошади то и дело сбивались с шага.

– Итить твою! Какой дурак додумался прокладывать дорогу прямо по горам? – не выдержав, буркнул себе под нос Макарий.– Не иначе, новомодные умники расстарались…

– Напротив, старые. Ей уже лет пятьсот,– усмехнулся Ужка.– Маги наши строили. Видишь опорные колонны? Каждая держится кроме бетонного раствора на трех заклинаниях– и ведь стоят! Даже землетрясение пережили!

– Тогда чего прямо не проложили? – удивился Макарий.– То влево, то вправо тропу заносит! Тоже мне, строители!

– Раньше по обе стороны стояли Башни Силы,– объяснил Вольдар.– Через каждые три версты. Высоченные, до неба, и глубоко в твердь вкопанные. Из-за них дорогу и построили, здесь у нас места особые. Кто разбирается, говорят, прежде Силу прямо хоть ложкой черпать можно было. И из земли, и с воздуха. Три первомага из двенадцати, вошедших в летописи, родом из Каперии, и это не случайность.

– И где они сейчас, эти башни? – не удержался Квайл.

– Порушили,– стыдливо признался Вольдар.– Одна только и осталась. И та развалина.

– Вот тебе и заклинания! – съязвил Макарий.– Лом и кирка все же надежнее, согласитесь.

– Жаль,– огорчился студент.

– Чего там жалеть! – презрительно откликнулся Макарий.– Магия дело темное. Я бы и ту развалину с землей сровнял. На всякий случай.

– Варвар! – осудил Квайл.– Это же памятник прошлого!

– По мне лучше бы нормальную тропу проложили. Чуть пониже!

– Есть и пониже! – отозвался Ужка.– Справа, у самого подножия новая дорога. Только на ней другая опасность подстерегает. Там ведь вдоль горы под землей край брошенного гномьего города – сплошные пустоты. Как прииск открыли, лесные люди насобачились в них прятаться и денежных путников грабить. Сейчас по новой дороге в основном охотники ходят. Опасно там, особенно ночью.

– А мы успеем до темноты? – озабоченно подал голос сзади Квайл.

– Не паникуй, студент,– осадил его Вольдар,– тут уже рукой подать. Пара-тройка верст, не больше… вот черт! Тпрру!

Спустя минуту друзья мрачно стояли бок о бок и глядели на речку, весело шумящую внизу, и вольготно раскинувшееся вдалеке море. Судя по всему, несколько часов назад с горы сошел оползень, и сейчас узкая дорога была завалена камнями.

– Как же так? – с нарастающим раздражением в голосе вопросил Макарий.– Куда нам теперь? Назад поворачивать?

– Еще чего! – возмутился Квайл.– Почти добрались, вон она деревня, внизу!

– Ага. Она внизу, а мы здесь. Прикажешь прыгать?

– Бросить лошадей и перелезть? – не слишком уверенно предложил Ужка.

– Ни за что! – вскинулся Квайл, поворачиваясь к невысокой серой кобылке и звонко чмокая ее в белое пятнышко на лбу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное