Любомир Фельдек
Барон бас Баритон
Из жизни зеркал
О волшебном слове
О медлительном продавце
О сказочной нити
Об уродливой принцессе
Потерянная принцесса
Про бабочку Барчу и про воробья Варфоломея
Про змея Зашипея
Про комара Коломана
Про медведя Медарда
Про рыбу рыбеку, или про то, как я начал писать первую часть
синей книги сказок - сказки о животных
Про уточку Августочку
Самая первая сказка о том, почему эта книга названа синей книгой сказок
Сказка о зубах
Фокусник и цветочница
Что рисовала Ольга
Гашпарко и слон
Любкина сказка
О бродячей халупе
Про аиста Аристида
Про воробья Варфоломея
Сказка про первое сентября
Про пса Портоса, или про то, как я кончил писать сказки о животных
Самая лучшая сказка на свете
Сто Олинкиных кукол
Барон бас Баритон
Жил да был барон, барон бас Баритон. Знали бы вы, какой это был богач!
Дукатов у него... Постойте, сейчас припомню. Целый воз? Нет. Целый мешок? Тоже
нет. Ага, вспомнил: был у него всего-навсего один дукат. Да ведь и один дукат
- больше чем ничего! Вернее, один дукат был больше чем ничего, - увы! - наш
барон, барон бас Баритон, потерял свой единственный дукат в саду.
Искал он этот дукат день, искал неделю, искал месяц - дукат точно сквозь
землю провалился. Ищет барон бас Баритон, ищет и вдруг видит: посреди сада
вырос диковинный куст. Поглядеть - вроде бы смородиновый, но вместо гроздьев
смородины висят на нём гроздья серебряных дукатов.
- Ну и ну! - воскликнул барон бас Баритон. - Вот, значит, как! Мой дукат в
самом деле провалился сквозь землю! Выпал из кармана, я на него наступил,
втоптал в плодородную почву, тут и год был на редкость урожайный - мой дукат и
пророс. А коли так - чего мне горевать?
Дождался наш барон, барон бас Баритон, пока серебряные дукаты созреют, а
как пришла осень и налились дукаты золотом, собрал их в мешок, забросил мешок
на плечо и отправился в главный город королевства сдавать своё богатство в
банк.
В главный город королевства надо было идти дремучим лесом через Чёрную
гору. Идёт наш барон, барон бас Баритон, дремучим лесом через Чёрную гору -
вдруг путь ему преграждают два здоровенных детины.
- Кто вы, братцы? - спрашивает барон бас Баритон.
- Угадал, мы и есть братцы! - отвечают они. - Мы братья Мухи, знаменитые
разбойники! Скидавай-ка мешок!
Что тут станешь делать - скинул наш барон, барон бас Баритон, мешок с
дукатами, отдал разбойникам, а те, как и подобает порядочным разбойникам,
скинули барона в глубокую пропасть.
Вот падает наш барон, барон бас Баритон, в глубокую пропасть и по пути
размышляет: "Видно, настал мой последний час. Да что там час - последняя
минута! Самое время проститься с родственниками и друзьями".
Достаёт наш барон, барон бас Баритон, из кармана лист бумаги, достаёт
чернила, гусиное перо и начинает на лету писать:
Дорогие мои родственники, дорогие друзья! Прощаюсь с вами в последнюю
минуту своей жизни, ибо разбойники скинули меня в глубокую пропасть и я...
Хотел наш барон, барон бас Баритон, написать "падаю", да не дописал -
вдруг он ощутил, что больше не падает.
Верьте или не верьте, ваше дело, а только парил наш барон, барон бас
Баритон, словно птица!
Однако был он вовсе не глуп и разом смекнул, что случилось. Росточку-то он
был небольшого, совсем даже маленького - куда меньше гуся! Гусю, чтобы лететь,
нужны два крыла, полные гусиных перьев. А нашего барона удержало в воздухе
всего одно гусиное перышко.
- Хорошо, что я вынул его из кармана! - порадовался барон. - А ещё того
лучше - что несколько раз им взмахнул, когда писал письмо.
Тут наш барон, барон бас Баритон, принялся что есть силы размахивать
гусиным пером и почувствовал, что взмывает вверх, увидел край пропасти, но
продолжал подниматься всё выше и выше... и скоро уже парил над Чёрной горой.
Внизу, посреди дремучего леса увидел он горное озеро и на его берегу -
разбойников. Сидят братья Мухи, делят дукаты из его мешка: мне дукат, тебе
дукат...
"Ах! - подумал наш барон, барон бас Баритон. - Как жаль, что их двое, а я
один".
Только подумал, как уже смекнул, что ведь и он не один! На глади горного
озера разглядел он второго барона, барона бас Баритона, - своё отражение.
"Ха-ха! - подумал барон, барон бас Баритон, - двое на двое, не так уж
плохо. А, была не была!"... И вскричал:
- Гей вы, братья Мухи!
- Кто там нас кличет? - удивились братья Мухи.
- Это я, барон, барон бас Баритон, которого вы скинули в пропасть! -
отвечает барон. - Я не разбился, потому что упал в речку, которая вынесла меня
на дно горного озера. И я нашёл здесь уйму золотых прутьев куда великолепнее
тех дукатов, что вы у меня отняли. Я вам, братья Мухи, по гроб жизни
благодарен!
- Быть этого не может! - воскликнули братья Мухи и склонились над озером -
поглядеть, правда ли, что барон нашёл там золотые прутья. Тут наш барон
схватился за солнечный луч, падавший рядом с ним на землю, а в зеркале озера
это отразилось так, будто он и верно держал в руке золотой прут.
- Может это быть, может! - воскликнули братья Мухи, увидев чудо, и оба, не
сговариваясь, прыгнули в горное озеро - до того захотелось им отнять у барона
ещё и золотые прутья.
И сталось то, что должно было статься и чего так хотел наш барон, барон
бас Баритон. Всякое око, коли залетит в него мошка, мигом зажмурится. Не диво,
что зажмурилось и око горного озера, когда влетели в него разом две здоровущие
мухи. А были этими мухами братья Мухи. Зажмурилось око горного озера и
схоронило разбойников под своими берегами. Тут наш барон, барон бас Баритон,
не мешкая спланировал на своём гусином пере на землю, посбирал дукаты в мешок
и что было мочи припустил с Чёрной горы домой, потому как знал, что око
горного озера скоро раскроется, выпустит слезу, а с озёрной слезой выплывут на
волю и братья Мухи.
Следующей весной засеял наш барон, барон бас Баритон, золотыми дукатами
весь сад. Засеял и думает: "Коли из одного дуката уродился целый мешок
дукатов, теперь должно родиться столько мешков с дукатами, сколько золотых
дукатов было в моём мешке".
Да только просчитался барон. Не всякий год урожайный. На этот раз ничего в
саду не уродилось. Даже то, что барон засеял, сгнило. И снова у нашего барона,
барона бас Баритона, остался всего один золотой дукат, который весной нечаянно
застрял в мешке.
* * *
Из жизни зеркал
В то лето у меня не было срочной работы, и я решил посвятить свободное
время наблюдениям. Кто наблюдает за жизнью бабочек, кто ещё за чем - а вот
наблюдал ли кто-нибудь за жизнью зеркал? И я решил изучить жизнь зеркал.
Первое зеркало, за которым я стал наблюдать, было струящееся. Лежало оно
на речной глади, и речка уносила его вниз по течению. В своих учёных записках
я назвал его зеркалом водным.
Был вечер, и над водным зеркалом склонялись девушки и звёзды.
- Как мы прекрасны со звёздами в распущенных косах! - говорили девушки.
- Как мы прекрасны в распущенных косах девушек! - говорили звёзды.
Заслышал эти слова старый водяной, что жил в реке, и позеленел от зависти.
Он-то не видел ни девушек, ни звёзд, себя самого и то не видел. Да и как ему
было увидеть, когда был он за зеркалом!
Спустился завистник водяной в долину, приволок и сбросил в реку
здоровенный камень. Повыше камня уровень реки поднялся, а пониже - опустился.
И вода заструилась по камню тонкими змейками, словно украшенные звёздами косы
девушек, на которые водяному так хотелось взглянуть. Вот посиживает он под
этим водопадом и ждёт, когда водное зеркало доплывёт до его камня,
перевернётся и он наконец увидит и звёзды, и девушек, и самого себя.
Ждал водяной, ждал, да не дождался. Зеркало и правда перевернулось, но
разглядеть в нём старый хрыч ничего не успел - оно распалось на тысячу никому
не нужных осколков. А водяной и поныне сидит под тем водопадом, думает-гадает,
как бы ему тысячу осколков заново склеить.
По берегу ходят люди, которые никогда не интересовались жизнью зеркал,
ничего не замечают и думают, будто под водопадом мерцает и дробится пена.
Другое зеркало, за которым я наблюдал, было зеркало стоячее. Стояло оно в
одной квартире, в спальне, как стоят тысячи зеркал в тысяче других квартир. В
своих учёных записках я назвал его зеркалом обыкновенным.
Зеркало обыкновенное мало чем отличалось от зеркала водного. Едва я начал
за ним наблюдать - дзинь! - зеркало задела девочка, которая жила в той
квартире с мамой и папой, и оно рассыпалось на тысячу никому не нужных
осколков. Осколки разлетелись по ковру, а от зеркала осталась одна пустая
рама.
Тут в спальню вошла девочкина мама. Она собиралась примерить перед
зеркалом шляпу. Услыхала девочка мамины шаги и поскорее залезла в пустую раму.
Сколько раз девочка слыхала: "Ты как две капли воды похожа на маму!" Может,
мама не заметит, что зеркало разбито? Мама встала перед зеркалом и надела
шляпу. А девочка напялила на голову корзинку, которую держала в руке. Мама и
правда ничего не заметила, смотрит на свою дочку с корзинкой на голове и
говорит:
- Кажется, эта шляпа мне к лицу.
Вдруг из корзинки высыпались незабудки, которые девочка только что сорвала
у реки, высыпались и упали прямо на ковёр.
- Ах! - воскликнула поражённая мама. -- Что это сыплется из моей шляпы? -
И взглянула себе под ноги.
"Я пропала!" - подумала девочка в раме, она-то знала, что на ковре перед
зеркалом лежат осколки!
А мама нагнулась, взяла в руки один осколок, посмотрела в него и
воскликнула:
- Да тут незабудки! Наверное, их нарвала и приколола к моей шляпе
доченька!
Девочка в раме глубоко-глубоко вздохнула и подумала:
"Какое счастье, что глаза у моей мамы голубые, как незабудки!"
Из наблюдений над жизнью двух зеркал я сделал вывод: живётся зеркалам
невесело. Рано или поздно любое зеркало - и обыкновенное и водное -
разбивается на тысячу никому не нужных осколков. Сделал я этот вывод, и стало
мне отчего-то грустно. За третьим зеркалом наблюдать уже не хотелось. Сидел я
этак невесёлый, смотрел на чистый лист бумаги и размышлял о печальной жизни
зеркал. И вдруг - что это? - на листе бумаги отразились мои мысли! Мысль за
мыслью - и страничка набралась. Страничка за страничкой - и сказка готова! А в
сказке ожили и первое разбитое зеркало, и второе, точно никто никогда их не
разбивал.
Тут я снова развеселился. И, весёлый, говорю себе: "Отчего ты думаешь,
будто зеркалам плохо живётся? Очень даже хорошо! И самая приятная жизнь у
третьего зеркала, у того, что лежит перед тобой на столе. Это зеркало
отражения мыслей. Зеркало, в котором отражаются даже разбитые зеркала". А так
как это зеркало - простой чистый лист бумаги, на котором можно писать, я
назвал его в своих учёных записках зеркалом писательским. Если бы оно ещё и в
огне не горело!
* * *
О волшебном слове
В некотором царстве, в некотором государстве, но не иначе, как в нашем
Сказочном городе, жил да был молодой волшебник доктор Фокус-покус. Всем
известно: кто молод, тому и жениться пора. А кому пора жениться, тот поневоле
оглядывается по сторонам - нет ли где поблизости подходящей невесты?
Оглядывался и наш доктор Фокус-покус. Вот как-то завёл он на улице беседу с
барышней Эмилией Нежной, что служила на сказочной почте. И привела эта беседа
к первой совместной прогулке. За первой прогулкой последовала вторая. За
второй - третья.
Было ли что-нибудь особенное в их первой прогулке? Ничего особенного не
было. Во время этой прогулки барышня Эмилия узнала от доктора Фокуса-покуса,
как вытащить из пустого щегольского цилиндра настоящего живого зайца.
Было ли что-нибудь особенное в их второй прогулке? Тоже ничего особенного
не было. Во время этой прогулки доктор Фокус-покус узнал от барышни Эмилии,
сколько почтовых марок нужно облизать, чтобы потом целый день не хотелось
есть.
Было ли что-нибудь особенное в их третьей прогулке? Во время этой прогулки
начали твориться чудеса! Склонился доктор Фокус-покус к барышне Эмилии и
прошептал ей на ухо:
- Моё сердечко!
Не забудьте: доктор Фокус-покус был волшебник, а значит, и слово сердечко
было волшебное. Кому оно влетало в ухо, тот сейчас же должен был выпустить его
изо рта.
Влетело это слово в ухо барышне Эмилии, и она прошептала доктору
Фокусу-покусу:
- Сердечко!
И тут же взявшись за руки, они отправились в кино, где шёл очень смешной
фильм Чарли Чаплина. Но мы не будем рассказывать его содержание. Ведь то, что
тем временем творилось в Сказочном городе, было во сто раз смешнее.
В воздухе над городом порхало волшебное слово сердечко.
Подул ветерок, отнёс его к школе, и оно влетело в окно.
А там как раз учитель Анатомиус объяснял ученикам, как устроено
человеческое тело. И показывал на скелете.
- Вот тут, - говорит учитель, тыча указкой в ногу скелета, - находится
сердечко.
Бедняга! Он так и не понял, что произошло. Хотел сказать - нога, а сказал
совсем другое. Потому что в этот миг в его ухо влетело волшебное слово и
вылетело изо рта. С того дня ни один ученик на свете уже не называл учителя
Анатомиуса учителем Анатомиусом. Все так и звали его учитель Сердечко.
А волшебное слово летело дальше и дальше. Опять подул ветерок и перенёс
его из школы в больницу.
- Что резать этому больному? - спросил в больнице доктор Иван Медициниус
доктора Петера Медициниуса.
Доктор Петер Медициниус хотел сказать: аппендикс, но из его рта вылетело:
- Сердечко.
И не успел доктор Петер Медициниус опомниться, как доктор Иван Медициниус
разрезал больному грудь и увидел, что по его кровеносным сосудам прямо к
сердцу движется острая-преострая булавка с синей головкой. Больной проглотил
её давным-давно, когда был ребёнком. Ещё минута - и булавка проткнула бы его
сердце!
- Да нет же, нет! - вскричал доктор Петер Медициниус. - Я ошибся! Я хотел
сказать - аппендикс!
- Ну кто бы подумал, что ошибки так полезны в нашем ремесле, - сказал
доктор Иван Медициниус. Двумя пальцами достал из кровеносного сосуда булавку и
воткнул её в отворот белого халата. Между прочим, звали того больного Яно
Валашка.
А волшебное слово летело дальше и дальше. Ветерок заносил его то туда, то
сюда. Куда не занесёт его ветерок, туда оно и само залетит. Я бы мог исписать
сто страниц, рассказывая, что натворило это прилипчивое слово. Только мне
лень. И потому я пропускаю и пожарную тревогу, и неудавшуюся прививку оспы, не
буду рассказывать и о том, как жители Сказочного города записали это слово на
магнитофон и вывезли на такси в соседний город Пустобрёх и как на следующий же
день пустобрёховцы отправили его по телефону назад. Лучше я без лишних слов
поведаю вам, чем всё это кончилось.
Вы ещё помните, где служила барышня Эмилия Нежная? Ну конечно! Она служила
на сказочной почте. Каждый день с восьми часов утра до четырёх часов дня
принимала телефонные вызовы и соединяла телефоны жителей других стран с
телефонами жителей Сказочного города. Каждый день ровно в четыре часа её
сменял почтовый чиновник по имени Губерт и по фамилии тоже Губерт. Пришёл
как-то Губерт Губерт на почту и спрашивает:
- Что новенького?
- Ничего, - как обычно отвечает барышня Эмилия. - Только с острова Борнео
дважды вызывали портного Нитку, а его не было дома. До свиданья.
И барышня Эмилия собралась уходить.
Но не успела она взяться за ручку двери, как Губерт Губерт воскликнул:
- Барышня Эмилия! Постойте! Я должен вам кое-что сказать! Знаете ли вы,
что я живу на свете один как перст, но и это сравнение не подходит, ибо перст
- на руке или на ноге - живёт с четырьмя братьями и, если хочет, может отвести
с ними душу, в то время как мне отвести душу не с кем. Знаете ли вы это?
- Знаю, - ответила барышня Эмилия.
- Да, но вы не знаете другого! - воскликнул Губерт Губерт. - Вы не знаете,
что одиночество наскучило мне и я решил жениться. И знаете на ком?
- Не знаю, - ответила барышня Эмилия.
- На вас! - объявил Губерт Губерт.
Он хотел добавить - сердечко, потому что, как вы уже догадались, в эту
минуту подул ветерок и занёс волшебное слово на почту, прямо в ухо Губерта
Губерта, и он уже собирался выпустить его изо рта.
Но тут вдруг снова зазвонил телефон.
- Опять звонят с острова Борнео, пан Губерт Губерт! - сказала барышня
Эмилия, отворила дверь - и была такова!
А что ей было делать? Не могла же она остаться на почте и дать согласие
Губерту Губерту, когда всё уже было готово к её свадьбе с волшебником доктором
Фокусом-покусом!
Что же сделал почтовый чиновник Губерт Губерт?
Что ему было делать? Ничего он не сделал, только рот закрыл. Телефон с
острова Борнео звонил и звонил, а Губерт Губерт всё стоял, не открывая рта, и
не брал трубку.
Опомнился он не скоро. Опомнился, когда вдруг почувствовал: что-то
застряло у него во рту. Вы, конечно, догадались: это застряло волшебное слово
сердечко, которое только и ждало, чтобы Губерт Губерт раскрыл рот и выпустил
его.
Но Губерт Губерт рта не раскрыл, а наоборот - покрепче сжал зубы. Мало
того, он ещё и сглотнул... И проглотил волшебное слово.
С той поры жители нашего города произносят только самое обыкновенное,
неволшебное слово сердечко и произносят его только когда надо.
* * *
О медлительном продавце
Это могли придумать в любом городе - сообразили и в Сказочном! Что же
именно? А то, что без бакалейной лавки обойтись нельзя. Старую лавку, как мы
знаем, превратили в магазин грампластинок и вот теперь открыли новую бакалею.
Вернее, не открыли, а открыл. Открыл её продавец Матей Расторопный - взял
длинный шест с крюком и поднял тяжёлую железную штору.
Только успел он открыть новую лавку - сразу же в ней выстроилась очередь.
А как же иначе! Ведь у всех истощились продовольственные запасы. Очередь
тянулась из лавки на улицу, вдоль улицы до самого последнего дома и там
загибала за угол. За углом я её уже видеть не мог и потому точно не скажу, где
она кончалась. Зато твердо знаю, что каждый, кто стоял в очереди, держал в
руках сумку, а кто не держал сумку, тот держал две сумки. Кроме тётушки Анны
Пустозвоновой - она стояла в очереди первой и держала в руках целых три сумки.
- Ох, и накуплю же я сегодня продуктов! - сказала тётушка Анна
Пустозвонова. - Прежде всего попрошу вас, пан продавец, взвесить мне килограмм
пилёного сахару.
- Килограмм сахару, - повторил Матей Расторопный и положил на весы
бумажный пакет. Потом набрал из бумажного мешка полный совок сахару. Осторожно
потряс его над раскрытым пакетом, и - прыг! - в пакет соскочил кусочек сахару.
Матей Расторопный дождался, покуда весы, чуть покачнувшиеся при падении этого
кусочка, остановятся, потом посмотрел, сколько кусочек сахару весит. Что же он
увидел? Увидел, что весит кусочек сахару очень мало. Тогда продавец снова
осторожно потряс совок над раскрытым пакетом - прыг! - в пакет соскочил второй
кусочек сахару.
- Не собираетесь ли вы взвешивать весь килограмм сахару по кусочку? -
удивилась тётушка Анна Пустозвонова.
- Ничего не поделаешь, - пожав плечами, отвечает Матей Расторопный, -
обычно я взвешиваю сахар по полкусочка, но сегодня нужно торопиться, сами
видите, какая очередь!
- Да он с ума сошёл! - хором воскликнули все покупатели.
А продавец Матей Расторопный дождался, пока весы, чуть покачнувшиеся при
падении второго кусочка, остановятся, увидел, что и два кусочка сахару весят
очень мало, ещё раз осторожно потряс совок, и - прыг! - в пакет соскочил
третий кусочек. Тогда Матей Расторопный спросил:
- Желаете ещё чего-нибудь?
Этого уже ни тётушка Анна Пустозвонова, ни остальные покупатели стерпеть
не могли.
- Я пожалуюсь в городской магистрат! - воскликнула тётушка Анна
Пустозвонова, схватила пакет с тремя кусочками сахару, бросила на прилавок
одну крону и выскочила из лавки.
- В городской магистрат! - вскричали остальные покупатели, схватить им
было нечего, на прилавок они ничего не бросили, но тоже выскочили из лавки.
В городском магистрате депутацию покупателей приняли вежливо. Выслушали
жалобу на медлительного продавца Матея Расторопного, а так как жаловалась
тётушка Анна Пустозвонова, жалобу поспешили удовлетворить. Как же иначе! Кто в
очереди всегда первый, с тем лучше не связываться. Долго ли, коротко ли -
получает Матей Расторопный извещение, что жители Сказочного города в его
услугах не нуждаются.
Однако послушайте, что было дальше. На следующий день заварила тётушка
Анна Пустозвонова чаю. Бросила в чашку один из трёх кусочков сахару, которые
взвесил ей бестолковый продавец, и стал у неё чай сладкий-пресладкий. Никогда
в жизни не пила тётушка Анна Пустозвонова такого чаю. Допила - смотрит: на дне
чашки лежит кусочек сахару - целым-целёхонек! Убыло от него так немного, что
тётушка и разглядеть не могла.
"Что за чудеса!" - думает тётушка Анна Пустозвонова. Два оставшихся
кусочка она припрятала на чёрный день, а тот, что уже побывал в чашке с чаем,
одолжила соседке. Та одолжила его другой соседке, другая - третьей, и пошёл
этот кусочек сахару путешествовать из квартиры в квартиру, из дома в дом.
Везде его клали в чай, и всякий раз чай бывал сладкий-пресладкий, а на дне
чашки оставался кусочек сахару - целым-целёхонек! Убывало от него так немного,
что никто и разглядеть не мог.
Вот когда поняли жители Сказочного города, в чём тут дело! Видать, оттого
этот сахар так медленно убывает, что медлительный продавец Матей Расторопный
так медленно его продавал! И они снова побежали в городской магистрат - чтобы
им -вернули медлительного продавца.
- Ха-ха, любезные! - ответили им. - Коли хотите, чтобы мы снова пригласили
медлительного продавца, сперва узнайте, где этот продавец живёт. Ведь мы
известили его, что город больше в его услугах не нуждается, а куда он после
того пошёл, не поинтересовались.
Услыхали такой ответ жители Сказочного города и решили отправиться на
поиски медлительного продавца. "Будем искать хоть по всему свету", - решили
они. Вот прочтите для интереса, какое объявление поместили они во всех
газетах:
Дорогой продавец Матей Расторопный!
Вернись в нашу лавку, из которой мы тебя прогнали! Медлительность мы тебе
давно простили, теперь она нам даже нравится.
Жители Сказочного города.
Спросите-ка у портного Нитки, когда у него было больше всего работы? Он
вам ответит: когда все жители Сказочного города превратились в сыщиков. Днём и
ночью шил он для них сыщицкую одежду. Но всё равно не справлялся с работой, и
пришлось ему нанять подмастерье, о котором вы прочтёте в следующей сказке.
Целый год рыскали жители Сказочного города по белу свету, искали продавца
Матея Расторопного на земле, под водой и в воздухе - всё напрасно, точно он
сквозь землю, воду и воздух провалился. Даже на объявление не откликнулся.
Миновал год, жители Сказочного города устали рыскать по белу свету и
занялись своими делами. Но про Матея Расторопного не забыли. И продолжали
одалживать друг у друга тот вечный кусочек сахару, что когда-то купила в лавке
