Лорел Гамильтон.

Прикосновение полуночи

(страница 3 из 33)

скачать книгу бесплатно

   – Мы тоже получим по поцелую? – В низком голосе слышался рокот волн. Баринтус двинулся к нам в водовороте собственных волос цвета океана. Бирюза Средиземного моря, глубокая синева Тихого океана, свинцово-синий цвет моря перед грозой, соскальзывающий в черноту, где вода глубока и густа, как кровь спящих великанов. Цвета текли и переливались из одного в другой, и его волосы казались такими же бесконечно изменчивыми, как сам океан. В давние времена он был богом моря. Только недавно я узнала, что он звался когда-то Мананнан Мак Лир, [6 - Баринтус – другое имя Мананнана Сына Моря, самого известного из морских богов в ирландской традиции. Он был богом не всего океана, но преимущественно акватории вблизи острова Мэн. По некоторым преданиям – хранитель Благословенных Островов и Грааля. В «Жизнеописании Мерлина» он уносит раненого короля Артура вместе с пророком Мерлином и бардом Талиесином в иной мир на лечение.] и это знание следовало держать в тайне. Сейчас он был Баринтусом, павшим богом моря. Он грациозно нес себя по сцене, все свои семь футов. Глаза у него были голубые, но с вертикальным зрачком, как у кошки или у глубоководного животного. На глазах имелось третье веко – прозрачная перепонка, защищавшая глаза под водой, – и оно часто мигало, если Баринтус нервничал. Сейчас оно дергалось чуть заметно.
   Я подумала, догадывается ли кто-нибудь из толпы репортеров, чего стоило этому очень замкнутому мужчине потребовать поцелуя, выставить себя на всеобщее обозрение?
   Гален сообразил, что повел себя недопустимо, и попросил прощения взглядом. К сожалению, читать по его лицу было проще простого. И репортерам тоже. Королева сказала: «Никаких фаворитов». Похоже, мне придется доказать, что у меня их нет. А после того, что только что устроили мы с Галеном, это будет непросто.
   Многие из окружавших меня мужчин могли играть на камеру, и это ни им, ни мне ничего бы не стоило. Баринтус был не из таких. Он дружил с моим отцом, и, по американским стандартам, секса между нами не было. Даже в понимании Билла Клинтона. Если б я была на месте Баринтуса, я бы не шагнула вперед, но он придерживался более высокой планки в отношении правды, чем большинство даже не людей, а сидхе.
   Я посмотрела Баринтусу в глаза, и поскольку я сидела, а он стоял, мне пришлось для этого запрокинуть голову.
   – Если хочешь.
   Я произнесла это легко и с улыбкой. Вот только мы с Баринтусом ни разу еще не целовались, а первый поцелуй не должен сниматься сотней камер.
   Положение спас Рис.
   – Если Баринтусу достанется поцелуй, то и мне тоже.
   Дойл добавил:
   – Тогда уж всем, чтобы без обид.
   Баринтус чуть улыбнулся.
   – Я склонюсь перед обстоятельствами и получу свой поцелуй в уединенном месте.
   – А Гален и Холод свои уже получили, – проныл Рис и сделал вид, что собирается открутить ухо возвращавшемуся на место Галену.
   Баринтус поклонился с благородным изяществом и собрался скользнуть обратно, но ему это не удалось.
Прозвучал вопрос:
   – Лорд Баринтус, вы решили из «делателя королей» сделаться королем?
   Ни один сидхе не назвал бы Баринтуса в лицо «делателем королей» – или королев, если на то пошло. Но прессе, увы, уши не открутишь.
   Баринтус предпочел встать на колено возле меня, а не наклоняться к микрофону. В этой позе его голова оказалась почти на одном уровне с моей.
   – Я сомневаюсь, что останусь в гвардии принцессы.
   – А почему?
   – Я нужен и в других местах.
   Правда была в том, что, прежде чем принять Баринтуса в Неблагом Дворе после изгнания от благих, королева Андаис взяла с него обещание никогда не пытаться занять ее трон, даже если ему его предложат. Он был когда-то Мананнаном Мак Лиром, и королева, как и ее придворные, боялась его мощи. Так что он дал ей самую торжественную клятву, что никогда не сядет на ее трон.
   Он поклонился всем присутствующим и просто отошел обратно к стене, ясно дав понять, что с него на сегодня вопросов достаточно. Китто, полусидхе-полугоблин, вернулся на место еще раньше. Он был всего четырех футов ростом, и потому большинство журналистов расценивали его как ребенка. Он был достаточно стар, чтобы помнить дохристианские времена, но его внешность вводила прессу в заблуждение – очень уж заурядно он выглядел в своих джинсах и футболке, с темными очками на глазах, с бледной кожей и короткими черными кудрями. У королевы не было в запасе выходных костюмов для мужчин его роста. Королевской портнихе не хватило времени даже подготовить ему обычную перемену. Он тихонько устроился у стены.
   – Принцесса Мередит, как же вы выберете мужа из этих роскошных мужчин? – спросил репортер.
   – Приз достанется тому, от кого я зачну ребенка, – сказала я, улыбаясь.
   – А если вы полюбите другого? Что, если вы полюбите не того, от которого забеременеете?
   Я вздохнула и позволила улыбке уйти с лица.
   – Я – принцесса и наследница трона. В королевских браках любовь никогда не бралась в расчет.
   – Но ведь по традиции положено иметь одного жениха, пока не наступит беременность, и менять его, только убедившись в бесплодии?
   – Да, – сказала я, мысленно прокляв этого знатока наших обычаев.
   – В таком случае почему у вас такой гарем из мужчин?
   – А если бы вы получили такой шанс, вы бы им не воспользовались? – спросила я, вызвав смех. Но сбить их с курса не удалось.
   – Вы выйдете замуж за того, кого не любите, лишь потому, что он стал отцом вашего ребенка?
   – Наш закон высказывается на этот счет совершенно ясно. Я выйду замуж за отца моего ребенка.
   – Кем бы он ни был? – не мог поверить другой репортер.
   – Таков закон.
   – А если одна из подруг вашего кузена принца Кела забеременеет раньше вас?
   – В таком случае, по воле королевы Андаис, он станет королем.
   – Так это своего рода гонка?
   – Да.
   – А где сейчас принц Кел? Его не видели уже около трех месяцев.
   – Я не сторож своему кузену.
   На самом деле он был в заключении – за многократные попытки убить меня и за другие преступления, которые королева не желала даже называть двору. За кое-какие из них полагалась смертная казнь, но Андаис выторговала у меня жизнь своего единственного ребенка. Его изолировали на полгода, подвергнув пытке той самой магией, которую он использовал против людей – потомков сидхе. Слезами Бранвэйн, одним из самых тайных наших зелий. Это афродизиак, преодолевающий любую волю. Он заставляет сгорать от жажды прикосновений, от жажды разрядки. Кела приковали к полу и намазали Слезами. При дворе заключали пари, выдержит ли эту пытку тот слабый рассудок, с которым он родился. Не далее как вчера королева поддалась на уговоры одной из женщин его гвардии и послала ее утолить его жажду, сберегая душевное здоровье Кела. И тут же было совершено три покушения на мою жизнь и одно – на жизнь королевы. Это нельзя было счесть простым совпадением, но королева любила своего сына.
   Мэдлин оглядывала меня с подозрением.
   – Вы хорошо себя чувствуете, принцесса?
   – Прошу прощения, я немного устала, кажется. Что, я пропустила вопрос?
   Она улыбнулась и кивнула.
   – Боюсь, что так.
   Она повторила вопрос, и я пожалела, что все-таки расслышала его.
   – Вам известно, где находится ваш кузен?
   – Он здесь, в ситхене, но чем он занят в эту минуту, я не знаю. Прошу прощения.
   Мне нужно было уйти от этой темы и вообще с этой сцены. Я подала сигнал Мэдлин, и она закрыла пресс-конференцию, пообещав устроить фотосессию через день-другой, когда принцесса окончательно выздоровеет.
   Волшебное созданьице с крылышками бабочки впорхнуло под объективы. Фея-крошка. Шалфей, с которым я «спала», мог вырастать почти в человеческий рост, но большинство его сородичей всегда были размером с куклу Барби или даже меньше. Королева не обрадуется, узнав, что малютка показалась прессе. Когда журналистов пускали в ситхен, самые далекие от людского облика фейри должны были держаться подальше от них, особенно от камер, под угрозой монаршего гнева.
   Малютка была голубовато-розовая, с блестящими голубыми крыльями. Фея пролетела сквозь строй прожекторов, прикрывая глаза крошечной ладошкой. Я думала, что она подлетит ко мне или к Дойлу, но она выбрала Риса.
   Она спряталась в его длинных белых кудрях и прошептала что-то стражу на ухо, закрываясь его шляпой, как щитом. Рис поднялся и подошел к нам, улыбаясь.
   Дойл стоял совсем рядом со мной, но я не сумела разобрать, что прошептал ему Рис.
   Дойл кивнул, и Рис вышел первым, унося крошечную фею, так и оставшуюся под защитой его кудрей. Я хотела спросить, что же такое важное стряслось, что Рис не стал дожидаться ухода прессы. Кто-то крикнул:
   – Куда вы, Рис?
   Но Рис только махнул рукой и улыбнулся в ответ.
   Дойл помог мне встать, и стражи сомкнулись вокруг меня разноцветной стеной, но репортеры не хотели нас отпускать.
   – Дойл, принцесса, что случилось?
   – Что сказала малышка?
   Пресс-конференция была закончена, и вопросы мы проигнорировали. Может, стоило бы дать им какое-то объяснение, но Дойл то ли не считал это нужным, то ли не знал, что сказать. Его рука, на которую я опиралась, была напряжена, а значит, сообщение Риса его потрясло. Чего же все-таки боится Мрак?
   Стена разноцветных широкоплечих мальчиков сопроводила меня со сцены и из зала. Оказавшись в коридоре, вдали от прессы, я прошептала:
   – Что случилось?
   Современная технология – чудесная штука, но мне не хотелось, чтобы наш разговор уловил какой-нибудь сверхчувствительный микрофон.
   – В одном из коридоров у кухни лежат два трупа.
   – Фейри? – спросила я.
   – Один, – ответил Дойл.
   Я споткнулась на своих каблуках, попытавшись остановиться, когда он продолжал тащить меня вперед.
   – А второй?
   Он кивнул:
   – Вот именно.
   – Что, репортер?! Кто-то из них решил прогуляться?
   Холод наклонился к нам из общего строя.
   – Это невозможно. Здесь везде заклятия, которые не выпустят человека за пределы безопасной зоны внутри ситхена.
   Дойл смерил его взглядом.
   – Ну так скажи, откуда взялся в нашем ситхене мертвый человек с фотокамерой в руке.
   Холод открыл рот… и закрыл его.
   – Не знаю.
   Дойл качнул головой:
   – И я не знаю.
   – Да, – протянул Гален. – Похоже на катастрофу.
   В ситхене неблагих фейри лежит мертвый журналист, а толпа живых журналистов еще слоняется поблизости. Катастрофа – это еще слабо сказано.


   При дворах я видела больше насилия, чем за всю свою карьеру частного детектива в Лос-Анджелесе, зато в Л-А я видела много больше смертей. Не потому, что я часто расследовала убийства – частным сыщикам не поручают такие расследования, во всяком случае, не по свежим следам, – а потому, что большинство обитателей волшебной страны бессмертны. Бессмертные, по определению, умирают не слишком часто. Мне хватило бы одной руки, чтобы посчитать по пальцам, сколько раз полиция вызывала нас на место убийства, и пальцы еще остались бы. Даже в этих случаях нас звали только потому, что «Детективное агентство Грея» обладало лучшим на Западном побережье штатом практикующих магов. Магия ничем не отличается от прочих инструментов: если с ее помощью можно творить добро, то найдутся и те, кто сумеет обратить ее во зло. Наше агентство специализировалось на «Сверхъестественных проблемах – Волшебных Решениях». Этот девиз значился на наших визитных карточках и на бланках агентства.
   И еще я приучила себя, что мертвое тело – всегда «оно». Потому что как только начинаешь думать об убитых «он» или «она» – они сразу становятся для тебя личностями, людьми, а они больше не люди. Это трупы, и если не брать во внимание очень специфические обстоятельства, они являются всего лишь инертной материей. Потом, после всего, можно посочувствовать жертве, но на месте преступления, особенно в первые моменты, для нее же лучше, если ты обойдешься без сочувствия. Сочувствие мешает думать. Сопереживание выводит из строя. Отстраненность и логика – вот спасение на месте убийства. Все другое ведет к истерике, а я – не только самый квалифицированный детектив среди присутствующих, я еще принцесса Мередит Ник-Эссус, обладательница рук плоти и крови, Погибель Бесабы. Бесаба – это моя мать, и из-за моего зачатия ей пришлось выйти замуж за моего отца и какое-то время жить при Неблагом Дворе. Я принцесса, а в один прекрасный день могу стать королевой. Будущие королевы истерик не устраивают. Будущим королевам, которые к тому же опытные детективы, истерика вообще не позволительна.
   Проблема была в том, что одну из убитых я знала. Я помнила ее взгляд и походку. Я знала, что она любила классическую литературу. Когда ей пришлось покинуть Благой Двор и присоединиться к нам, она поменяла имя, как это делали многие, даже не изгнанники. Фейри меняют имена, чтобы не вспоминать каждый день о том, кем они были и как низко пали. Она назвалась Беатриче, по имени возлюбленной Данте в его «Божественной комедии». Дантов ад. Она говорила: «Я в аду, и имя у меня должно быть соответствующее». В колледже я выбрала одним из факультативных курсов мировую литературу. Закончив учебу, я подарила большую часть книг Беатриче, потому что она их стала бы читать, а я – нет. Я могла в любой момент купить заново те немногие книги, которые мне по-настоящему нравились. Беатриче не могла. Она не могла сойти за смертную и не любила, когда на нее пялились.
   Сейчас я на нее пялилась, но это не имело для нее значения. Для нее теперь вообще ничто не имело значения.
   Беатриче выглядела как увеличенная копия крошечной феи, прятавшейся в волосах Риса. Когда-то она тоже могла уменьшаться до такого размера, но с ней что-то случилось при Благом Дворе, что-то, о чем она никогда не говорила, и она потеряла способность менять размер. Она навсегда осталась примерно в четыре фута и два дюйма ростом, [7 - 127 см.] и нежные стрекозиные крылья за ее спиной стали бесполезны. Феи-крошки не умеют левитировать, они летают по-настоящему, а при таком росте крылья уже не могут их поднять.
   Кровь растеклась под ее телом широкой темной лужей. Кто-то подкрался к ней сзади и перерезал ей горло. Так близко мог подобраться только тот, кому она доверяла, – или убийца прикрылся магией. Чтобы лишить ее бессмертия, тоже нужно было владеть магией не на среднем уровне. Не так уж много тех, кто способен и на то, и на другое.
   – Что же случилось, Беатриче? – тихо сказала я. – Кто сделал с тобой такое?
   Гален подошел ко мне.
   – Мерри!
   Я взглянула на него.
   – Тебе нехорошо?
   Я покачала головой и перевела взгляд на второе тело. Вслух я сказала:
   – Сейчас все пройдет.
   – Врунишка, – тихо произнес он и попытался обнять меня, поддержать. Я не оттолкнула его руки, но отступила назад. Не было времени льнуть к кому-то. У нас в обычае поддерживать друг друга прикосновениями, но горстка стражей, которых я взяла с собой в Л-А, проработала на агентство Джереми всего несколько месяцев. Я провела там несколько лет. На месте преступления не обнимаются. Не ищут утешения. Просто делают свою работу.
   Лицо Галена немного вытянулось, словно я его обидела. Я не хотела задеть его чувства, но у нас была чрезвычайная ситуация. Он не мог этого не видеть. Ну почему я в который раз должна тратить нервы на чувства Галена, вместо того чтобы заниматься делом? Бывали минуты, когда я слишком хорошо понимала, почему отец не выбрал Галена мне в женихи, как бы дорог мне ни был страж.
   Я подошла ко второму телу. Убитый лежал у пересечения коридора с другим, более широким. Он лежал на животе, руки раскинуты в стороны. На спине расплылось большое пятно крови, и кровь еще струилась по его телу.
   Рис сидел на корточках возле тела и посмотрел на меня, когда я подошла. Фея выглянула из массы его волос и тут же спряталась, словно в испуге. Феи-крошки обычно летают стайками, как птицы или бабочки. Поодиночке они, как правило, застенчивы.
   – Разобрался, как его убили? – спросила я.
   Рис указал на узкую дыру в спине мужчины.
   – Ножом, думаю.
   Я кивнула.
   – Клинок вытащили и унесли. Почему?
   – Потому что в нем было что-то особенное, что могло бы выдать убийцу.
   – Или он просто не хотел терять хороший клинок, – предположил Холод. Он сделал к нам два шага, перейдя из большого коридора в меньший. Перед этим он расставил людей с приказом никого не подпускать к месту убийства. Со мной было достаточно стражей, чтобы перекрыть оба конца коридора, что мы и сделали.
   Когда мы подошли сюда, коридор охранялся летающими горшками и кастрюлями, за что спасибо Мэгги-Мэй, главной поварихе Неблагого Двора. Брауни могут заставить летать предметы, а сами левитировать почему-то не умеют. Мэгги пошла вместе с Дойлом, чтобы попытаться добиться толка от служанки, которая нашла тела. У той случилась истерика, и Мэгги не могла понять, то ли девушка увидела что-то по-настоящему ужасное, то ли просто испугалась мертвецов. Дойл надеялся это выяснить. Он полагал, что служанка отреагирует на его появление так, словно он продолжает оставаться Мраком королевы, убийцей на посылках, и скажет правду из страха и по привычке. Если она просто напугана, бедняжка при виде него скорее всего рухнет в обморок, но я разрешила ему попытаться. Если что, я смогу сыграть хорошего копа после того, как он сыграет плохого.
   Баринтуса я послала рассказать королеве о случившемся, потому что у него было больше всего шансов не понести наказание за плохую весть. Королева нередко перекладывала вину за дурные вести на гонца.
   – Может быть, – согласился Рис. – Или просто по привычке. Ударил, вытащил клинок, вытер его и положил в ножны. – Он показал на пятно на плаще мужчины.
   – Верно, он вытер клинок, – произнесла я.
   – Почему «он»? – посмотрел на меня Рис.
   Я пожала плечами.
   – Ты прав, могла быть и «она».
   Я не услышала, как вернулся Дойл, но почувствовала его присутствие на миг раньше, чем он заговорил.
   – Убийца метнул нож в убегающего.
   В общем, я была согласна, но мне захотелось узнать, почему он так решил. Если честно, я не хотела быть главной в этом расследовании, но у меня было больше всего опыта. Так что груз ложился на мои плечи.
   – Почему ты так думаешь?
   Он потянулся к плащу мужчины, и я предупредила:
   – Не трогай его.
   Дойл удивленно посмотрел на меня, но выпрямился.
   – Вот здесь, где пола плаща завернулась, видно, что сейчас отверстия в плаще и в рубашке над раной не совпадают. Он убегал, а потом, когда нож вытащили, его карманы обшарили и сдвинули плащ.
   – Спорим, перчаток на убийце не было.
   – Мало кто подумал бы об отпечатках пальцев и анализе ДНК. Мы здесь скорее станем беспокоиться о магии, чем о науке.
   Я кивнула.
   – Точно.
   – Он увидел что-то, напугавшее его, – подытожил Рис, вставая. – Он бросился в эту сторону, пытаясь убежать. Но что он увидел? От чего он убегал?
   – На тропах ситхена бродит немало жутких тварей, – заметил Холод.
   – Да, но он – журналист, – возразила я. – Он пришел сюда, именно чтобы найти что-то странное или жуткое.
   – Может, он увидел смерть малой фейри? – предположил Холод.
   – То есть убийство Беатриче? – переспросила я.
   Холод кивнул.
   – Хорошо, допустим, он стал свидетелем. Он побежал, в него метнули нож и убили. – Я помотала головой. – Здесь чуть ли не все носят ножи. И почти каждый может броском пришпилить муху к стене. Это не слишком сужает круг подозреваемых.
   – Зато смерть Беатриче сужает заметно. – Рис бросил на меня выразительный взгляд. Можно ли обсуждать это при новых стражах, которым мы еще не вполне доверяли?
   – Нет смысла скрывать, Рис. Бессмертных нельзя убить ножом, и все же она мертва. Здесь потребовалось заклинание, мощное заклинание, и сотворить его мог только сидхе, да еще кое-кто из слуа. [8 - Толпа (Воинство) неприкаянных мертвецов. Самые ужасные из магических существ в представлениях шотландских горцев. По некоторым представлениям, они летают в тучах и в ненастные ночи разыгрывают сражения в воздухе, как люди – на земле. Эти духи убивают кошек, собак, овец и коров не знающими промаха стрелами. Люди не в силах противостоять их зову. Люди убивают и калечат по приказу духов, а те в уплату втаптывают их в грязь и топят в болотах и озерах. Слуа и фейри в мифах различают: фейри ходят по земле и появляются на закате, в сумерках, а слуа летают по воздуху и показываются только после наступления ночи, в особенности около полуночи.]
   – Королева запретила слуа появляться сегодня. Они могут вызвать кривотолки одним своим видом, попадись они на глаза репортерам.
   Из всех фейри слуа меньше всего походили на людей. Кошмарные твари, которых боялись даже сами неблагие. Единственные, кто мог на нас охотиться. Дикая охота, жуткая стая, которая могла преследовать фейри, даже сидхе, пока не загонит. Иногда они убивали жертву, иногда приводили к королеве. Сидхе боялись слуа, и угроза их преследования служила одной из причин бояться королевы. Я согласилась разделить постель с их царем, чтобы скрепить наш союз против моих врагов. Об этой сделке не было широко известно. Кое-кто из сидхе и даже из малых фейри счел бы это извращением. Я думала об этом как о политической необходимости. Кроме того, я старалась не слишком зацикливаться на технических подробностях. Шолто, их царь, Властитель Всего, Что Проходит Между, был наполовину сидхе, но другая его половина и близко не стояла к гуманоидам.
   Я качнула головой.
   – Не думаю, что кто-то из слуа сумел бы сегодня скрытно бродить по ситхену. Только не с теми чарами, которыми заперли коридоры.
   – Точно так же, как этот репортер не мог покинуть разрешенную территорию, – бросил Холод, и я не могла не согласиться.
   – Давайте скажем вслух то, что все уже давно сказали про себя, даже те, кому претит сама мысль об этом: Беатриче и репортера убил сидхе.
   – Что по-прежнему оставляет нам несколько сотен подозреваемых, – уныло сказал Рис.
   – Служанка очень напугана, – заметил Дойл. – Я не разобрался, боится она чего-то конкретного или всей ситуации.
   – Значит, ты напугал ее еще больше, – сделала вывод я.
   – Не нарочно, – пожал плечами Дойл.
   Я подозрительно на него глянула.
   – Я говорю правду, Мередит. Но Душистый Горошек испугалась прихода Мрака королевы. Она, кажется, решила, что я пришел ее убить.
   – Почему она подумала, что королева хочет ее смерти? – удивился Рис.
   У меня возникла мысль на этот счет, пугающая мысль, потому что королеве она точно не понравилась бы. Я не высказала ее вслух в надежде, что новые стражи до нее не додумаются, хоть и знают так же точно, как и мы, что виновником был сидхе. Андаис приставила ко мне нескольких мужчин, которых я не знала, и парочку тех, кому я откровенно не доверяла. Мысль состояла в том, что виновен был кто-то из людей Кела. Что, если служанка, Душистый Горошек, видела, как кто-то из приспешников Кела покидает место двойного убийства? Она бы не усомнилась в желании королевы обеспечить ее молчание.
   Проблема была в том, что я не могла понять, какую выгоду получал Кел или кто-то из его слуг от убийства Беатриче. Репортер, похоже, был случайной жертвой – просто оказался не в то время не в том месте.
   – Тебе что-то пришло на ум, – догадался Рис.
   – После, – сказала я, стрельнув глазами в сторону мужчин, стоявших всего в паре футов от нас.
   – Да, – кивнул Дойл. – В более уединенном месте.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное