Лорел Гамильтон.

Пляска смерти

(страница 8 из 51)

скачать книгу бесплатно

   Он не шевельнулся, не заговорил, но воздух вдруг сгустился, и стало трудно дышать. Столько в нем было силы, в воздухе, что вообще можно было задохнуться. Хотя это не нам было предназначено.
   Джозеф рухнул на колени – отбиваясь, рыча, но устоять не мог.
   – Покажи мне твои человеческие глаза, Рекс.
   И растущая грива стала съеживаться. Шерсть, разбегавшаяся по телу, стала уходить в кожу. И только когда Джозеф полностью стал самим собой, стал человеком, воздух стал чуть менее густым.
   – Чего ты хочешь, вампир? – спросил Джозеф человеческим голосом, только чуть с придыханием.
   – Повиновения, – ответил Огги, и в этой краткой реплике и близко не было дружелюбия. Добродушная маска слетела; посреди зала стоял мастер вампиров. – Иди сюда, Рекс. Ползи ко мне.
   Джозеф сопротивлялся. Видно было, как он борется, но все-таки он рухнул на четвереньки.
   – Огги, стоп! – сказала я. – Оставь его.
   – Он мой зверь, а не Жан-Клода. Между хозяином дома, где я в гостях, и львами связи нет.
   – Есть связь между львами и мной. Я сегодня пригласила сюда Джозефа.
   Он даже не посмотрел на меня – посмотрел Октавий. Глаза цвета чистого шоколада с надменного лица – и они меня вывели из себя. Гнев – вещь нехорошая, но иногда… иногда бывает полезной.
   Я шагнула к ним – встать между ними, загородить от него Джозефа. Ощущение было такое, будто я нарвалась на прямой удар. Натэниел подхватил меня, и от его прикосновения сразу стало лучше. Он был теперь зверем моего зова – не просто зверем моей породы, а истинно моим подвластным, как Ричард у Жан-Клода. Вроде как слуга-человек, только мохнатый, и это давало некоторые преимущества – силу. Дополнительную силу.
   – Джозеф и его народ – наши союзники. У меня с моими леопардами заключен с ними договор. Обидеть кого-то из них – значит обидеть нас.
   Тогда и Огги обернулся ко мне – и в его глазах клубилось серое, будто облака, в которых спряталась молния.
   – Если бы этот договор заключил Жан-Клод, я бы должен был ему подчиниться, но ты – слуга-человек, Анита. Мои обязательства перед тобой совсем не те, что перед твоим мастером. Точно так же, как если бы вы приехали к нам в Чикаго, договоры, заключенные Октавием, не были бы обязательны для твоего мастера.
   – И ты накажешь Джозефа за то, что он уберег меня от какого-то метафизического зла, что я могла сотворить с твоим львом?
   – Он – лев, и ни один лев не может противиться мне.
   – Он – Рекс Сент-Луиса, Огги, и у тебя нет права властвовать над ним.
   – Ты хочешь бросить мне вызов, когда за мной стоит Октавий? Противостоять мне, пока твой мастер где-то занят?
   – Да, – кивнула я.
   – Я покараю его за оскорбление, нанесенное мне и моим подвластным.
Ты же можешь либо позволить мне это, либо заставить меня подчинить и тебя, как я подчинил Джозефа.
   – Если ты думаешь, что способен подчинить меня, Огги, прочисть себе мозги.
   И вдруг снова стало трудно дышать. Мика тут же возник рядом со мной, мой Нимир-Радж, и стало легче думать, но драться это не помогало.
   – Грэхем! – сказала я.
   Он взял мою протянутую руку, и тут же я ощутила волков, связь со стаей через Ричарда. Запах волка, от которого шерсть на шее становится дыбом. Зеленый покой лесов и полей, и…
   Я пошатнулась, и только Натэниел и Грэхем не дали мне упасть. Пирс, лев-оборотень, стоял рядом с Огги.
   Я хотела воззвать к Жан-Клоду, но боялась. Огги – его друг, но то, что я ощущала сейчас, давящая на меня его сила, – это было куда больше, чем когда-либо я ощущала от Жан-Клода. Если я проиграю Огги, то всего лишь проиграю. Но если проиграет ему Жан-Клод, есть шанс, что его низложат как мастера города. Вот в этот момент до меня дошло, почему я на самом деле не хотела приглашать в наш город этих сукиных сынов. Я не верила, что мы достаточно сильны.
   Нет, я не отдам город. Я не дам уничтожить нас всех. Нет. Я пыталась с ним спорить, как будто я – мастер вампиров, но на самом деле я другое, я – некромант. И по идее, у меня есть власть над всем, что мертво. Сейчас посмотрим.
   Я отпустила мужчин, которые держали меня, шагнула прочь от рук живых и открыла в себе то, что всегда приходилось прятать за щитами. То, что во мне было как огромный сжатый кулак, тугое-тугое, такое, что бог знает что могло натворить случайно или намеренно.
   Почти никогда я не спускала свою некромантию с цепи иначе как на кладбище. Но здесь не было мертвых тел, которые могла бы обнаружить моя сила, здесь были только вампиры. Сила подула от меня холодным ветром – и нашла цель.
   – Что это? – спросил Огги.
   И лицо Октавия потеряло часть своей надменности, а Пирс шагнул в сторону, будто что-то было в моей силе, от чего ему трудно стало держаться за них.
   – Я слуга-человек Жан-Клода и Нимир-Ра, но если это ничего мне не дает, есть у меня и другие звания, Огги. Другие силы, мне подвластные.
   Он облизнул губы – этот нервный жест мне понравился.
   – И что это за сила?
   – Ты не слыхал, Огги, что я – некромант?
   – Истинных некромантов не бывает, – сказал Октавий, но уверенности в его голосе не слышалось.
   – Думай что хочешь, но вы оставите в покое Джозефа и его народ, пока вы в моем городе.
   – А не то? – спросил Огги, и глаза его были полны все того же серого света.
   – У меня есть среди вампиров и другое прозвание. Ты знаешь его?
   – Истребительница. Так они тебя называют.
   – Да, именно так.
   – Ты грозишь мне смертью?
   Он сумел произнести это со снисходительно-веселой интонацией, хотя моя сила дышала на его кожу.
   – Я информирую тебя о правилах. Ты никого не тронешь из наших – все вампиры, оборотни и прочие сверхъестественные сущности, кои будут поименованы, считаются нашими.
   – Но напали на нас, – сказал Октавий.
   – Да, но вы вполне ответили на нападение. Вы заставили Джозефа проглотить своего зверя. Я объявляю это достаточным.
   – Я – мастер вампиров, правитель города. Ты не будешь мне диктовать.
   – Если ты достаточно вампир, чтобы заставить меня отступить, приди и сделай это, Огги. Я стою перед тобой без подвластного зверя, без Нимир-Раджа, без единого вампира у меня за спиной. Достаточно ли ты вампир, чтобы сделать так же?
   Он улыбнулся:
   – Ты предлагаешь мне отойти от Октавия и моего льва и сойтись с тобой в середине зала – зачем? Ради дуэли? Ты погибнешь.
   – Тогда ради испытания воли.
   – У тебя нет надежды на победу.
   – Если так, то ты ведь ничего не теряешь?
   – Анита, – вмешалась Клодия, – может быть, не стоит?
   – Иди сюда, Огюстин! Иди сюда.
   Все, что было во мне, я вложила в этот приказ. Я хотела, чтобы он подошел сейчас, пока здесь еще нет Жан-Клода.
   Он отодвинулся от своего слуги и своего льва. И пошел ко мне, как я и хотела.
   – Огюстин, не делай этого! – сказал Октавий ему вслед.
   – Иди ко мне, Огюстин, иди ко мне.
   Он сделал еще два шага, потом нахмурился:
   – Ты мне приказываешь идти. Ты действительно зовешь меня.
   – Я тебе сказала, кто я.
   Он покачал головой:
   – Я к тебе не пойду.
   – Боишься?
   – Нет, просто осторожен.
   – Хорошо, тогда я встречу тебя на полпути. Так будет честно.
   – Анита! – предостерег Грэхем.
   Я не обратила внимания и пошла к ожидающему вампиру:
   – Встреть меня на полпути, Огги.
   Он двинулся ко мне – не скользящей походкой, а скованно, будто тело не совсем его слушалось. И остановился, не касаясь меня, с таким выражением лица, которое у вампира нечасто встретишь: нервозным. Он нервничал.
   – И что будет, когда мы сойдемся на середине, Анита?
   – Если ты пройдешь мимо меня, ты победил, а если нет – то я.
   Мы остановились где-то в двух футах друг от друга. Я заманивала свою силу, шептала ей, чего я хочу от нее. Никогда раньше я не пыталась применить ее столь открыто против какого-нибудь вампира. Наверное, мастер города для первой пробы – не очень удачный выбор, но менять что-нибудь поздно.
   Он качнулся на своих дорогих туфлях:
   – Не согласен.
   – На что не согласен? – спросила я, и в моем голосе была сила, дышащая вокруг нас. Мой голос это знал.
   Я думала, он будет просто сопротивляться дальше. А надо было помнить, что и другие варианты есть.
   – Если ты хочешь меня, Анита, то можешь меня получить. Я могу сделать то, что все время хотел сделать, и Жан-Клод даже разозлиться не сможет.
   Я заколебалась и будто мысленно споткнулась. Сила замерцала.
   – Что ты…
   И не уследила за его движением – он оказался вплотную, обхватил меня руками, притиснул к себе, прижав мне руки к бокам. Моя сила толкнула его, но его сила толкнула ее назад.
   – Я ощущаю ее, твою силу, и видит Бог, ты сильна. Будь ты всего лишь некромантом, ты могла бы и победить, но ты же не только некромант?
   Он наклонился ко мне, будто собираясь поцеловать.
   – Остановись! Повелеваю тебе остановиться!
   Он действительно остановился, с трудом проглотил слюну, закрыл глаза, но когда открыл их – будто сила его сделала невероятный скачок. От его взгляда у меня дыхание сперло в горле.
   – Сильна, но недостаточно сильна.
   Сила его сократилась невидимой мышцей, и это сокращение прошло по моему телу. У меня выгнулась спина, и только его руки не дали мне свалиться, но мы рухнули на колени, будто он тоже не ждал, что мне откажут ноги. И он сорвал узду, в которой я держала ardeur, сделал это лучше и быстрее, чем Теа даже мечтать могла. Он вызвал ardeur, держа меня вплотную к себе. Вызвал, зная, что после этого станет моей пищей. А это и было, конечно, тем, что он хотел. Он сделал то, что все время хотел сделать, и Жан-Клод даже разозлиться не мог.


   Страсть, будто нечто осязаемое, сплошное, хлестнула из меня и захватила его. Вожделение густой тяжелой краской растекалось вокруг, накрывало нас, держало в плену.
   Я застыла, боясь дохнуть, боясь молвить слово, а более всего боясь шевельнуться. От признания Огги красивым, самодовольным и от возникающей к нему неприязни я перешла к желанию быть с ним без одежды. Даже для ardeur’а переключение слишком быстрое.
   Я хотела спросить, что он со мной сделал, но боялась пошевелиться, боялась даже привлечь к себе его внимание в ужасе от того, что он может сделать… нет, неправда. В ужасе от того, что могу сделать я.
   И стояла, застыв в его объятиях. Стояла недвижно, только пульс у меня бился. Если я смогу просто не двигаться, то выдержу. Выиграю схватку. Огги предложил мне себя в пищу – это значит, я победила. Правило вампиров: кто пища – тот проигравший. И мне надо было лишь додержаться до прихода Жан-Клода. Это я смогу – он был уже рядом, я ощущала, как он спускается по лестнице. Минуты, минуты отделяют меня от помощи.
   Но сдерживать ardeur бездействием – это получается лишь тогда, когда того хочет другая заинтересованная сторона. Нужно, чтобы двое хотели бороться с ardeur’ом, а Огги этого не хотел. Он хотел потерпеть поражение.
   Глаза его закрылись, голова запрокинулась, будто секс уже начался. И голос его прозвучал хрипло:
   – Я почти уже забыл, как это – когда тебя поглощает страсть. – Он наклонил голову, чтобы встретить мой взгляд. – Я пытался забыть ее прикосновение, Анита. Но стоит мне почти убедить себя, что это не настоящее, что ничего не бывает так прекрасно, как она посылает мне сон.
   Я знала, кто это она, потому что если любой вампир линии Белль говорил «она», то сомневаться не приходилось. Белль Морт. Всегда Белль Морт. Их темная госпожа, творец их всех.
   – Ты слышишь меня, Анита? Слышишь?
   Он сдвинул руки, обнимая меня теперь выше локтей, все еще прижимая нас друг к другу слишком сильно. Все-таки теперь появилась возможность сопротивляться, достать оружие – но слишком поздно. Если я полезу за оружием, то непонятно, смогу ли заставить руку схватиться за пистолет или за нож – мои руки рвались к его коже. Я не могла доверять себе. Я хотела мысленно крикнуть Жан-Клоду, но не знала: при такой силе ardeur’а – не хлынет ли и он вместе с призывом?
   – Ты меня слышишь? – Огги встряхнул меня.
   Я ощутила какое-то движение, что-то черное мелькнуло сбоку. Если кто-то сейчас нас коснется, на него перекинется ardeur. Плохо, очень плохо.
   – Не подходи! – шепнула я. – Скажите им…
   – Никого из них не трогайте. Это передается через касание, – предупредил Мика.
   – Тронь ее, Грэхем, и я тебя застрелю.
   Голос Клодии.
   – На меня смотри, Анита, – сказал Огги. – На меня!
   Я попыталась проглотить бьющийся в горле пульс и медленно, очень медленно подняла на него глаза. Увидела этот темно-серый взгляд, и то, что увидел в моих глазах он, его устроило.
   – Какие сны посылает она, Анита! Вот как сейчас, когда желание – ощутимое, его можно держать в руках, гладить, оно разливается по тебе, топит тебя в своей силе.
   Он наклонился ко мне как для поцелуя.
   Я медленно наклонила голову, пряча лицо, все так же осторожно, так же тщательно. Слишком быстрое движение – и ardeur, как хищник, среагирует на него. Но слегка шевельнуть головой – это можно.
   – Не отворачивайся. Дай мне поцеловать тебя. Пролить на нас эту ожидающую тяжесть жара. Утопить в ней нас обоих.
   Я стояла, отвернувшись, сжимая руки в кулаки, потому что думать я сейчас могла только о том, каково было бы ощутить ладонями это тело. Хотелось провести руками по плечам, по груди, увидеть мускулистую обещающую наготу. Как будто месяцы или годы желаний и ухаживания спрессовались в один этот миг. Реквием, один из наших новых британских вампиров, умел вызывать мгновенную реакцию тела – часы хорошей любовной игры за секунды силы. Может быть, Огги умеет попадать в эмоциональные зоны, как Реквием – в физические? Святая Мария, Матерь Божия, смилуйся надо мной.
   И тут же при этой мысли я стала спокойнее, мысли чуть прояснились. Много лет я не молилась в подобные моменты, слишком смущаясь, но потом поняла, что если вера моя – настоящая, то она не покинет меня только потому, что я вышла за нормы общественной морали.
   – Нет, – сказал он. – Нет. Не будет того, чтобы я подошел так близко – и был отвергнут.
   Он притянул меня к себе, и я изо всех сил старалась не шевельнуться, не поддаться, потому что все, чего хотела я сейчас в этом огромном мире, – это коснуться его. Он прильнул щекой к моим волосам.
   – Я слышу приближение твоего мастера, Анита. Ты ждешь спасения – но помни, Анита: если ты не будешь сейчас питаться от меня, ты не выиграешь битву. – Его губы, сухие и горячие, легли мне на висок. – Разве ты веришь, что Жан-Клод может меня победить? Кормись – и победа твоя, и его тоже.
   Он имел в виду то, что я сама уже подумала: если Жан-Клод войдет в дверь раньше, чем победа будет за мной, мы оба потерпим поражение – сокрушительное. Я ощущала силу в Огги, и я знала силу Жан-Клода. В прямом бою нас ждет поражение, и этого я допустить не могла.
   Позади меня прозвучал голос Мики. Он не прикоснулся ко мне, только сказал:
   – Анита, есть другие виды голода. Другие виды тяги.
   Очень тщательно он выговаривал слова, будто боялся, что я не услышу.
   Он был прав. Ardeur имел привычку затоплять весь мир и мою логику вместе с ним. Но во мне жил не только ardeur – был во мне и другой голод, и не один. Чтобы вызвать их, я когда-то должна была открыть метки к Ричарду, Мике или Натэниелу, но сейчас я знала, что этого не нужно. Зверя я получила не от них, он жил где-то во мне. И оттого, что у него не было выхода наружу, не было способа приспособить под свой голод мое тело, он не становился менее реальным.
   Я закрыла глаза и погрузилась в себя, будто метафизическую руку сунула в мешок, ища там, что мне нужно. Огги непреднамеренно мне помог – он рывком поднял меня с колен, стиснув мне руки выше локтей. Это было больно, но сосредоточения боль не нарушила – зверь любил гнев. Гнев и боль значили, что надо драться, а драться мы с ним умели.
   До сих пор пробуждение зверя бывало постепенным процессом, а сейчас – будто выключатель в голове щелкнул. Секунду назад это была я, в следующую секунду – нечто, не думающее о сексе и даже о пище. Бегство, только бегство!
   Я завопила ему в лицо – бессловесным воплем ярости. Он дернул меня ближе к себе, схватил за волосы и попытался поцеловать, но было поздно для поцелуев, для многого, очень многого было поздно.
   Я его укусила. Всадила зубы в пухлую нижнюю губу. Хватка на волосах причиняла боль – он пытался держать мне голову, лицо, рот; не мог оторвать меня от себя, пока я не прокусила ему губу, и он это знал, потому что вторая рука схватила меня за челюсть, как хватают животное, возле суставов, и нажала внутрь. Если хватит силы, можно не дать животному сомкнуть челюсти, если хватит силы, можно его оторвать от себя.
   У него хватило силы, чтобы я не откусила ему губу, но и все – если только он не хотел ломать мне челюсть. А я все пыталась его укусить, и он не давал мне. Если бы во мне осталось достаточно от человека, я бы попыталась достать пистолет или нож, но мысли об оружии я оставила, когда выпустила зверя. Ногтями я вцепилась ему в руки, располосовала в кровь, пытаясь освободиться.
   Ему оставалось меня изувечить – или отпустить. Но была у него еще одна возможность, и он ею воспользовался: ударил меня еще одним взрывом силы. Он снова пробудил ardeur, утопил моего зверя в желании и в каких-то еще эмоциях, связанных со спариванием лишь частично. Если бы он, как любой другой вампир линии Белль, влиял на меня только физически, зверь бы не ушел, но у него сила Белль была какой-то более… человеческой, не просто вожделение, но любовь. У него была сила заставить меня его любить. Зло – это еще слабое слово для того, что он со мной сделал. Потому что в этот момент я любила его, любила целиком и полностью. И только остаток трезвого рассудка молил: Пусть это не будет навсегда.
   Я опустилась на колени, вытягиваясь навстречу этим губам, которые пыталась откусить лишь секунду назад. Я дала ему поцелуй, которого он хотел. От свежей крови поцелуй не стал ужасен, он ведь был вампир, и… розы, розы в воздухе, будто удушающий одеколон. Я тонула в этом запахе, и когда я целовала его, кровь имела вкус роз.
   Огги отдернулся прочь:
   – Розы! Боже мой, у тебя вкус роз… – Он отодвинулся взглянуть мне в глаза, и лицо его исказилось страхом. – Глаза, Анита! Что у тебя с глазами…
   Я уже видела у себя на лице глаза Белль Морт. Светло-карие глаза, как темный мед, наполненный огнем. И я смотрела ее глазами на Огги, и она его тоже видела. Когда ее темный свет наполнял мои глаза, она видела все, что вижу я.
   И в голове у меня раздался ее шепот:
   – Неужто ты думала, что, раз Жан-Клод стал sourdre de sang, ты окажешься вне моей власти, Анита?
   Вообще-то я так и думала, и она это знала. И еще ей это было смешно до чертиков.
   – Чего ты хочешь? – спросила я.
   Страх шампанским играл у меня в теле, и ardeur, зверь и все вообще было смыто его приливом.
   Она смотрела на Огги, стоящего перед нами на коленях, и я знала, чего она хочет. Я ощущала ее сожаление, сожаление, что Огги ушел с ее ложа, от ее тела.
   – Но ведь ты его изгнала, – сказала я.
   – Не входи в мои мысли, Анита.
   Она сидела на краю огромной кровати с четырьмя стойками. Я когда-то видела эту кровать в воспоминаниях Жан-Клода. Она свернулась на ней; белая рубашка, сотни лет назад вышедшая из моды, скрывала роскошь ее тела, и она казалась крошечной, как дитя, прильнувшее к резному дереву. Роскошная волна темных волос длиннее моих – и я впервые поняла, что мы хотя бы поверхностно похожи. Миниатюрные брюнетки с бледной кожей и карими глазами.
   – Я была первой красавицей всей Европы; как смеешь ты себя со мной сравнивать?
   Сила ее хлестнула меня резким ударом кнута.
   – Прости меня, – сказала я, поскольку не имела в виду неуважение. Я же не хотела сказать, что у нас с ней одинаковая красота – только черты общие.
   Эта мысль ее смягчила, но заодно напомнила ей о том, зачем она вообще вошла в меня. Плохо.
   – Огюстин, – сказала она, и голос ее лился мурлыканьем куда ниже, чем мой обычный голос.
   Это не был в точности ее голос, потому что пользовалась она моим горлом, но моим голосом он тоже не был. Хотя этот голос был достаточно близок к ее, чтобы у Огги глаза полезли из орбит и он стал бледнее смерти. Не помню, чтобы мне приходилось видеть, как бледнеют вампиры.
   – Как это может быть? – прошептал он.
   – Ты меня позвал, – ответила она моими губами. – Твоя сила и твоя кровь воззвали ко мне.
   Он проглотил слюну, шевельнув при этом губами, и кровь у него потекла быстрее. Укус заживал на глазах, но все еще кровоточил.
   – Я не хотел…
   – Ты принудил ее любить себя, Огюстин, как пытался заставить меня. Но никто, никто не может заставить Белль Морт.
   – Прости меня. Я не знал, что может сделать моя сила.
   Он прошептал это, все еще держа меня за руки, но куда как нежнее. Настолько слабо, что я могла бы легко освободиться, но слишком поздно, чтобы это могло что-то значить. У нас тут были проблемы побольше ardeur’а.
   – Но я могу насладиться этим здесь и сейчас, и это не я влюблюсь в тебя, а она. Это причинит страдание ей и Жан-Клоду. И даже тебе. – Она засмеялась на своей кровати за сотни и сотни миль отсюда. – Реквием, когда вызывает телесное вожделение в своей жертве, вызывает его и в себе. Точно так же, когда ты заставляешь женщину полюбить себя, ты влюбляешься в нее в ответ. Такова природа нашей линии, что силы наши обоюдоостры.
   И снова я ощутила в ней сожаление. И поняла в этот момент, что, когда Огги использует свою силу полностью, эффект получается не временный.
   – Да, Анита, – сказала она у меня в голове, сидя на своей кровати при свете факелов. – Эффект полностью постоянный, могу тебя заверить.
   – Значит, ты любишь…
   Она снова хлестнула той же резкой силой. Это меня остановило, и сказала она:
   – Все любят Белль Морт. Все меня обожают. Это моя природа – быть любимой.
   Но я слишком часто была слишком близко к ее разуму, чтобы не понять куда лучше, что она говорит на самом деле.
   – Вожделеют. Все вожделеют к Белль Морт.
   – Любят, вожделеют – разница в словах, а смысл один.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Поделиться ссылкой на выделенное