Лорел Гамильтон.

Пляска смерти

(страница 5 из 51)

скачать книгу бесплатно

   Он встал, хотя ему это не надо было – он мог заставить меня подойти. Волосы у него были темно-темно-каштановые, почти черные, но я слишком много лет смотрю на свои собственные волосы, чтобы не заметить разницы. Небрежная путаница коротких локонов напомнила мне волосы Клея. Отлично подстрижены, но с ними не возятся. Вампир был выше Натэниела, но не намного, максимум – пять футов семь дюймов. Выглядел он аккуратно и подтянуто, хорошо сложен, но не особо мускулист, в простом черном костюме, под которым виднелась симпатичная зеленая футболка. Если бы его одевал Жан-Клод, она была бы шелковой и прилегала теснее. Футболка, как и костюм, на что-то намекала, но скрывала больше, чем показывала. Воротник ее украшала тонкая золотая цепочка, на ее конце висела очень старая монета, тоже золотая – из тех древних, что находят иногда на затонувших кораблях. А может быть, насчет затонувшего корабля – это мое воображение, потому что я знала, какой зверь откликается на его зов: русалки, морские девы. Нет, правда русалки. Среди живущих ныне вампиров Сэмюэл был в этом смысле уникален.
   Его жена как раз и была русалкой. Мужчина и женщина, стоящие за их креслом, тоже были из морского народа. Я впервые видела его представителей.
   Пришлось подавить желание отвести глаза от стоящего передо мной вампира – понимаете, вампиров я видала, а вот русалки – это было для меня ново.
   Я протянула Сэмюэлу руку, он взял ее уверенней, чем Огюстин, – будто умел пожимать руки. Потом он поднес ее запястьем ко рту, как и Огги, закатил глаза, глядя на меня. Обыкновенные карие глаза, светло-карие, с оттенком серовато-зеленого возле зрачков. Зеленая футболка подчеркивала эту зелень, и глаза казались почти оливковыми, но на самом деле были карими, а не по-настоящему зелеными… впрочем, у меня слишком высокие требования насчет истинно зеленых глаз.
   А у Сэмюэла глаза были просто глаза, и когда он целомудренно поцеловал мне запястье, это был просто поцелуй, без дополнительных штучек. На его сдержанность я ответила признательной улыбкой.
   – Ах, Сэмюэл! Всегда джентльмен, – сказал Огги.
   – Чему тебе не грех бы научиться, – сказала женщина в белом, которая, очевидно, была женой Сэмюэла, Теа.
   – Теа! – произнес Сэмюэл с едва заметной интонацией предупреждения.
   Жан-Клод предупреждал нас, что единственная слабость Сэмюэла – это его жена. Она почти во всем поступала по-своему, так что, если вести дела с мастером Кейп-Кода, нужно было договариваться с обоими.
   – Нет-нет, она права, – сказал Огги, – ты всегда был джентльменом больше, чем я.
   – Возможно, – ответил Сэмюэл, – но такие вещи не обязательно произносить вслух.
   Намек на жар слышался в его голосе, первые нотки пробуждающейся злости.
   Теа поклонилась изящным телом, на несколько дюймов выше, чем у ее супруга, – поклонилась, пряча лицо.
Спорить могу – потому что на лице не выражалось в достаточной степени сожаление. Платье у нее было чем-то средним между кремовым и белым, очень шло к ее коже и волосам – вся она была белизна, сливки, жемчуг. С первого взгляда можно было решить, что она альбиноска, но тут она подняла глаза на нас обоих. Черные глаза, такие черные, что зрачки терялись в радужках. Ресницы – как золоченые, брови золотисто-белые.
   Она выпрямилась, оправила длинное платье, и мускулы играли на тонких руках. Необычная у нее была цветовая гамма, но в пределах человеческой нормы. Светлые блондинистые волосы спадали до талии. Единственным украшением на ней был серебряный венец с тремя жемчужинами – самая большая в середине, две поменьше по обе стороны от нее, окруженные крошечными бриллиантами, в которых мигал и переливался свет, когда она поворачивала голову. На гладкой и бледной шее, лишенной украшений, не видны были никакие жаберные щели. Жан-Клод мне говорил, что при желании девы моря – его выражение – умеют выглядеть совсем как люди.
   – Позвольте мне представить мою жену Левкотеа. Теа!
   Он взял ее за руку, и она присела в низком реверансе.
   А мне что, отвечать реверансом? Или велеть ей подняться? Что делать-то? Что там такое устроила эта Менг Дье, что Жан-Клод так долго разбирается? Ох какой же у меня на нее зуб будет!
   Не зная, что еще сделать, я протянула ей руку. Она приняла ее, подняв ко мне слегка удивленное лицо. Пальцы у нее оказались прохладные.
   – Ты мне помогаешь встать как королева, сжалившаяся над простолюдинкой, или же ты признаешь, что я выше тебя?
   Я помогла ей подняться, хотя двигалась она как танцовщица и помощь ей не нужна была. Отпустив ее руку, я сказала, что думала – так со мной обычно бывает, когда я не знаю, что говорить.
   – Ну, если честно, я не знаю, кто из нас тут выше по рангу. Будь здесь Жан-Клод, ты могла бы предложить ему, но вместо него я, и не хочу никого оскорбить – но просто не знаю, кто здесь кого выше.
   Бледная Теа была удивлена, но Сэмюэл выглядел довольным.
   Огги рассмеялся – коротко, очень по-человечески, и я не могла к нему не обернуться.
   – Жан-Клод говорил, что ты – глоток свежего воздуха, но к такому ветру честности мы, боюсь, не готовы.
   – А мне нравится, – возразил Сэмюэл.
   – Только потому, что ты в качестве обманщика безнадежен, – ответил Огги.
   Сэмюэл посмотрел на него в упор:
   – Никто из нас, поднявшихся до мастера города, без обмана обойтись не может, старый друг.
   Веселья на лице Огги убавилось, потом оно исчезло. Я поняла, что ни у кого из мастеров вампиров, которых я видела, такого подвижного лица не было, такого выразительного, – поняла, когда оно стало совершенно пустым, как бывает только у очень старых вампиров.
   – Верно, старый друг, но ты предпочитаешь честность.
   – Это да, – кивнул Сэмюэл.
   – Тебе нравится честность? – спросила я. – Тогда меня ты просто полюбишь.
   Короткий взрыв смеха донесся из двух – как минимум – разных углов комнаты. В одном, живописно расслабившись, стоял Фредо, и черная футболка на нем чуть оттопыривалась там, где он прятал ножи. Другие ножи были на виду – два больших на каждом бедре, как у бандита давних времен. Смуглое лицо сморщилось от смеха, черные глаза сверкали из-под завесы темных волос.
   А еще смех прозвучал почти из противоположного угла. Клодия – почти шесть футов шесть дюймов, самая высокая женщина на моей памяти и серьезно занимается штангой. Рядом с ней тощий Фредо кажется тростинкой. Черные волосы она завязала в свой обычный хвост. Косметики на ней никакой не было, и все же лицо поражало своей красотой. Клодия еще меньше заботилась о женственном виде, чем я, но даже при всех занятиях штангой тело ее было полностью женским. Если бы не рост и не мышцы, она была бы из тех женщин, которым на улицу не выйти, чтобы к ним тут же не пристали или хотя бы не пялились на них. Пялиться-то все же на нее пялились, но в основном мужчины ее боялись, и не зря. Наверное, она здесь единственная, кроме меня, женщина с пистолетом. Сейчас ее лицо поплыло от смеха, все еще булькающего в глотке. Смех у нее приятный – горловой и глубокий. Не знаю даже, слыхала ли я его до этой минуты.
   – Что смешного? – спросила я у обоих.
   – Извини, Анита, – ответила она все еще булькающим голосом.
   – Ага, извини, – кивнул Фредо, – но ты – «честная»? Бог ты мой, «честная» – очень-очень слабое слово.
   Мике тоже пришлось прокашляться, и даже у Натэниела лицо будто горело усилием не улыбнуться.
   Я постаралась подавить в себе злость – и подавила. Очко в мою пользу.
   – Я умею лгать, если надо.
   И сама услышала, каким обиженным голосом это было сказано.
   – Но это не в твоей натуре, – заметил Фредо. Слишком восприимчив для простого солдата.
   – Он прав, – сказала Клодия, подавившая наконец приступы смеха. – Но я прошу прощения за эту выходку.
   – Она вроде тебя, Сэмюэл, – сказала Теа. – Честное сердце.
   – Это было бы хорошо, – сказал он.
   И его интонация заставила меня обратить внимание на еще некоторых участников этой вечеринки. Мои мысли насчет предполагаемого свойства оказались чуть слишком точными насчет Сэмюэла и Теа: они в качестве pomme de sang предлагали мне на выбор трех своих сыновей. Мне это показалось жутковатым, но все вампиры мне объяснили дружно, что вампы по-настоящему старые – родом из тех времен, когда брак по сговору между власть имущими был нормой, а не исключением.
   Близнецов заметить было легко, поскольку они были одинаковы. Их имена я знала: Томас и Кристос. Цвет волос им достался от матери, а небрежные короткие кудри – от отца. И оба они были выше отца, где-то пять футов десять дюймов, как мама. Но они были худощавые, еще мускулы не развились. Разглядев любопытные лица, я поняла, что они молоды. Очень молоды. Естественно, лет им должно быть не меньше, чем требует закон, иначе бы Жан-Клод не согласился, но с виду они казались моложе. Может быть, морской народ развивается медленнее людей.
   Еще одного сына я не могла точно определить, потому что за креслом стояли двое темноволосых юношей. Один из них встретил мой взгляд не моргнув глазом, а другой смущенно покраснел. Я решила, что это наверняка он и есть. Может, ему это все казалось таким же диким, как и мне.
   – Правда, мои сыновья прекрасны? – спросила Теа, снова привлекая мое внимание.
   Я не знала, что на это сказать. В конце концов выбрала такое:
   – Ну, да, наверное, конечно… я на них еще в этом смысле не смотрела…
   Сама почувствовала, как краска ползет вверх по щекам, и выругала себя за это.
   Она улыбнулась:
   – Давай решим, кто из нас выше по рангу, и тогда я тебя смогу им официально представить.
   Я подумала над ее словами, оглянулась на Мику и Натэниела. Они покачали головами – тоже не знали.
   – У меня есть мысль, – сказала Теа, и по тону было ясно: она не думает, что эта мысль мне понравится. Голос ее был мелодичен, почти певуч.
   – Я бы хотела ее услышать.
   – Мы с тобой – зверь, откликающийся на зов, и слуга-человек, но я в браке с мастером города, а ты – нет. Не поможет ли это решить, чей ранг выше?
   – Теа! – сказал Сэмюэл.
   – Нет-нет, – ответила я, – это способ решить вопрос. Брак – это больше, чем роман. Я согласна.
   Сэмюэл нахмурился:
   – Нас предупреждали, что у вас горячий нрав, миз Блейк.
   Я пожала плечами:
   – Так и есть, но логика Теа не хуже всякой другой поможет нам решить, кто кому должен предложить.
   – И вы не считаете оскорбительным признать, что она выше вас? – спросил он.
   – Нет.
   Он посмотрел на меня так, будто хотел проникнуть взглядом до самого позвоночника. Не вампирские фокусы – он просто пытался определить, кто я и какова я. В прежние времена я бы сжалась под таким взглядом, но с тех пор всякое бывало. Сейчас я стояла и спокойно смотрела в ответ.
   Теа пошевелилась, что привлекло мое внимание снова к ней. Она ждала подчеркнуто терпеливо, но в этом ощущалось некоторое требование. Время действовать – и прекратить пустые разговоры.
   Я протянула ей запястье.
   Она взяла мою руку, и снова я ощутила, как прохладны ее пальцы. Обхватив меня ими за руку, она приблизила меня к себе. Запястье ее не устраивало, она хотела шею.
   Вырываться я не стала, но чуть подалась назад.
   Она остановилась, посмотрела на меня странным взглядом своих черных глаз.
   – Анита, если мой ранг выше, то мне выбирать, где коснуться.
   – Нет, – ответила я. – То, что ты хочешь шею вместо запястья, может значить только одно из трех: либо ты не доверяешь мне, либо ты показываешь, какая ты большая и страшная, либо думаешь о сексе. Что же именно, Теа?
   – Второе, – сказала она.
   Снова она попробовала притянуть меня к себе, и я поддалась. Сила этой руки сказала мне, что если я действительно хочу сопротивляться, то это будет драка. Теа была сильна силой оборотня.
   Сжимая мне руку, она другой привлекала меня к себе, пока тела не сблизились – не вплотную, но соприкасаясь от груди до бедер.
   Мне пришлось говорить, уставясь ей в плечо – она просто была выше меня.
   – А зачем ты хочешь мне показать, какая ты большая и страшная?
   – Моя жена очень ревнива к положению других женщин, Анита, – сказал Сэмюэл. – Жан-Клод не мог тебе не сказать об этом, как не мог не сказать нам о твоей вспыльчивости.
   – Что-то он говорил, но…
   Она отпустила мою руку, а свою завела мне за спину, прижимая к себе. Другая ее рука скользнула вверх по моей спине, к волосам. Но я, наверное, не очень поняла, что значит «ревнива». Почти все мои силы уходили на то, чтобы не напрячься под этим обвивающим меня телом, вплотную, совсем вплотную, как обвивает любовник, как в сексе.
   Груди у нее были маленькие и тугие, а лифчика на ней не было. Я стояла, как дура, опустив руки вдоль тела, и не хотела ее поощрять, но… получилось так, что я ее вроде как обняла, чтобы удержать равновесие на этих гадских каблуках.
   Она придвинулась губами ко мне и шепнула:
   – Я на самом деле хочу, чтобы ты поняла, что я выше, но это только половина причины.
   У меня пульс чуть-чуть участился при этих словах, я хотела повернуться, заглянуть ей в лицо, но она захватила горсть моих волос и отвернула меня от себя. Я оказалась лицом к тому мужчине, который краснел. Он сейчас уставился на меня, и его лицо показалось мне более молодой версией Сэмюэла. Как я этого раньше не заметила? Он сказал беззвучно, одними губами: «Прошу прощения».
   Пульс бился в горле так, что мешал говорить, потому что какое-то чувство мне подсказывало: что-то вот-вот произойдет. Что-то такое, что удовольствия мне не доставит.
   – А какова другая половина? – спросила я с придыханием, сдерживая нервозность, в которой был небольшой привкус страха.
   – Я хочу понять, кто ты, Анита, – прошептала она, и дыхание ее стало теплее, чем было. И руки стали теплыми, будто вдруг ее охватила лихорадка. Очень похоже на ощущение от некоторых оборотней, когда близится полнолуние.
   – Что это? – спросила я, но оказалась способна только на шепот.
   Ее пальцы переплелись с моими волосами так, что я головой не могла шевельнуть, и жар от этих пальцев ощущался сквозь волосы. Жена Сэмюэла оторвалась от моей шеи и уставилась на меня сверху. Держала крепко, будто для поцелуя.
   – Ты и правда то, что о тебе говорят?
   Я постаралась проглотить ком в горле и прошептала:
   – А что обо мне говорят?
   – Что ты суккуб, – шепнула она, наклоняясь ко мне лицом. Я уже знала, что она хочет меня поцеловать. – Я ищу кого-нибудь одной со мной породы, Анита. Ты – не та, которую я ищу?
   И с последним словом ее губы сомкнулись на моих.


   Рот у нее был невероятно теплым, теплым, как горячий шоколад, такой, что хотелось раскрыть губы и пить из него. Но это не моя была мысль – раскрыть губы, а ее. Каким-то образом мне в голову попала ее мысль. И это мне не понравилось, ну никак не понравилось, настолько, что помогло закрыть рот плотно. Она отодвинулась, шепнула:
   – Не сопротивляйся.
   Я услышала шум спора вокруг – близилась помощь, мне только надо продержаться. Просто держать щиты на месте и не дать ей сделать то, что она пытается. Держаться, только и всего. Я держалась, когда подмога была за много миль, сейчас до нее дюймы. Продержусь.
   Она попробовала мягкое убеждение, ментальные игры – не помогло. Она попробовала силу – поцеловала меня так, что мне надо было либо открыть для нее рот, либо прорезать губу собственными зубами. Будь она мужчиной, я бы позволила ей себя целовать… неужто я действительно такая гомофобка? Если бы она мне шепнула мысленно, что хочет, просит меня открыть рот, – я бы открыла, может быть, но она слишком сильно этого хотела. Отчасти я упиралась из упрямства, а отчасти – насторожилась: зачем это ей так вдруг сильно надо? Я знала, что она – сирена, нечто вроде сверхрусалки, знала, что частично ее магия связана с соблазном и сексом. Знала, что она может подчинять себе других русалок. Все это я знала из разговоров с Жан-Клодом, а вот чего я не знала – зачем ей так нужно, чтобы я открыла рот.
   Ее поцелуй придавил мне губы, и я почувствовала вкус крови – сладкий, металлический леденцовый вкус. И тут же стало больно. Она порезала мне губу изнутри о мои же зубы.
   Отодвинулась.
   – Зачем так упорно отбиваться вместо того, чтобы просто ответить на поцелуй? Ты настолько терпеть не можешь женщин?
   Я попыталась покачать головой, но она все так же держала меня неподвижно.
   – А зачем тебе, чтобы я открыла рот? Какая тебе разница?
   – Ты сильна, Анита, очень сильна. Стены твоей внутренней крепости высоки и крепки, но они не непреодолимы.
   Я начинала злиться и не знала, как это скажется на моей внутренней крепости и ее стенах. Мне не хотелось, чтобы зверь проснулся, пока мы все еще представляемся друг другу. Медленно вдохнув, я так же медленно выдохнула, но сказала именно то, что подсказывала мне злость:
   – Либо отпусти меня, либо пробей эти стены, но эта сцена кончится в любом случае.
   – Почему так?
   – Я выполнила все требования этикета вампиров, так что либо ты меня отпустишь, либо я позову своих стражей, и они тебя заставят.
   – Тебе нужна помощь, чтобы от меня освободиться? – спросила она снова тем же певучим голосом.
   – Если я не собираюсь в тебя стрелять, то да.
   Подошедший сзади Грэхем сказал тихо:
   – Анита, скажи одно слово, и мы ее уберем.
   В его голосе слышалась большая охота это сделать – или же просто злость. Его можно понять – Теа перешла от рисовки к явной и вульгарной грубости.
   – Теа, – сказал подошедший с другой стороны Сэмюэл, – не надо так.
   Она обернулась и посмотрела на него:
   – А как надо?
   – Наверное, можно было просто попросить.
   По ее лицу пробежало такое выражение, будто бы это ей просто в голову не приходило, а потом она засмеялась – резко, пронзительно, будто я слышала смех чаек.
   – Вот так просто, милый мой Сэмюэл, вот так просто! – Она ослабила хватку на моих волосах, что уже было хорошо, но еще оплетала меня, хотя и не так сильно. Все равно слишком близко, чтобы мне не напрягаться, но уже не так враждебно. – Мои глубочайшие извинения, Анита. Настолько давно я не встречала никого, кто мог бы противостоять моим желаниям, что продолжала действовать силой по инерции. Прости меня.
   – Отпусти меня, и я тебя прощу.
   Она снова рассмеялась тем же смехом – нет, мне не показалось. Это были крики чаек и шелест прибоя. Она отпустила меня, отступила на шаг. В тот же момент уровень напряжения в комнате буквально рухнул. Все телохранители всех сторон решили, что дальше будет торжественное провозглашение мира. Я тоже так решила.
   Она поклонилась:
   – Мои глубочайшие извинения. Я недооценила тебя, и мне стыдно за мои действия.
   – Я принимаю твои извинения.
   Она распрямилась, глядя на меня черными глазами с бело-золотистого лица – будто хрупкой фарфоровой кукле приделали глаза киношного демона.
   – Тебе известно, что мы предлагаем тебе своих сыновей для выбора pomme de sang.
   Я кивнула:
   – Жан-Клод мне говорил, и это для меня честь.
   На самом деле это была для меня жуть, но я понимала, что это должно считаться честью.
   – Но известно ли тебе почему?
   Тут я запнулась, потому что ответ был такой:
   – Жан-Клод сказал, что вы хотите более тесного альянса между нашими поцелуями.
   – Хотим, – присоединился к жене Сэмюэл, – но есть причина, по которой моя жена столь непреклонно настаивала, чтобы к твоему столу мы привели всех трех сыновей.
   – И эта причина?.. – спросила я.
   Мне не хотелось поднимать эту тему, пока на моей стороне не будет побольше вампиров, но, похоже, выбора не было.
   Вдруг рядом со мной оказался Мика, держа меня за руку. И мне стало лучше. Я не одна, мы сможем. Пусть нет с нами вампиров, но зато мы друг у друга есть. Натэниел подошел сзади, не беря меня за другую руку – на случай, если мне придется хвататься за оружие, – но достаточно близко, чтобы ощущаться линией жара у меня за спиной. Еще лучше.
   – Я – сирена, – сказала Теа.
   – Я знаю, – кивнула я.
   – Ты понимаешь, что это значит среди моего народа?
   – Я знаю, что почти всех русалок, проявляющих способности сирен, морской народ убивает до того, как они войдут в полную силу.
   – А почему, ты знаешь?
   – Потому что в полной силе вы способны подчинять себе морской народ с помощью магии.
   – Как некроманты могут подчинять себе все виды нежити, – сказала Теа.
   Я пожала плечами:
   – Да, у меня есть власть над многими видами нежити, но назвать ее полным контролем нельзя, да и не на всех она действует.
   – Как и моя не на каждую русалку, хотя на многих. Но знаешь ты, в чем основа этой власти?
   Я покачала головой:
   – Нет.
   – Секс. Или, быть может, соблазн.
   Я вопросительно выгнула бровь:
   – И что это конкретно значит в данном контексте?
   – Это значит, что во мне живет нечто вроде того ardeur’а, который есть у тебя и Жан-Клода. Это привлекает ко мне и моих соплеменников, и смертных, как привлекает к тебе ardeur мертвых, ликантропов и смертных.
   Я наморщила лоб:
   – Да, много мужчин хотят ощутить полный вкус ardeur’а, попробовав кусочек случайно. – Я подавила желание оглянуться на Грэхема. – Но он не привлекает их ко мне.
   Снова этот смех – чайки и прибой.
   – Ты не знаешь, кто ты, Анита. Сам по себе ardeur не делает тебя суккубом или Жан-Клода – инкубом. Я встречала носителей ardeur’а, но мало у кого из них был следующий уровень силы. У тебя он есть. У твоего мастера есть. Именно это привлекает к тебе. Само касание твоей кожи уже может порождать зависимость.
   Я посмотрела на нее, подняв брови:
   – Как это делает касание твоей кожи?
   – Да.
   Я постаралась не улыбнуться, но это не совсем получилось. Облизнув порезанную ее стараниями губу, я сказала:
   – Не хотела бы, чтобы это звучало оскорблением, но я не томлюсь по твоему прикосновению.
   – Нет, ты сопротивлялась. И победила.
   – Что же ты хочешь от меня?
   – Я считаю, что мои сыновья унаследовали мои силы, но для сирены есть только один способ родиться полностью. Ввести ее в силу должна другая сирена.
   Тут я поняла, к чему это все клонится, – или испугалась, что поняла.
   – И если я правильно понимаю, то единственный способ ввести их в силу – это секс.
   Она кивнула.
   – А ты не могла бы найти другую сирену для этой работы?
   – Я – последняя в моем народе, Анита. Последняя сирена. Если только ты не найдешь в себе силы пробудить моих сыновей.
   Мика сильнее сжал мне руку, Натэниел придвинулся так, что наши тела соприкасались от плеча до бедра.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Поделиться ссылкой на выделенное