Лорел Гамильтон.

Пляска смерти

(страница 2 из 51)

скачать книгу бесплатно

   – И сколько же именно?
   Я зарделась – ничего не могла сделать с собой. Черт побери.
   – Ты краснеешь – нехороший признак, – сказала она.
   Я уставилась на крышку стола, пряча лицо за длинными волосами.
   Уже помягче она спросила:
   – Так сколько раз, Анита? Сколько раз за этот месяц вы снова были вместе?
   – Семь, – ответила я, все так же не поднимая глаз.
   Очень неприятно было это признавать, потому что само число уже говорило, насколько я рада была снова оказаться в постели Ричарда.
   – Семь раз за месяц, – сказала она. – Вау, так это же…
   Я подняла глаза – и этого хватило.
   – Прости, прости. Я просто… – Вид у нее был такой, будто она не знает, смеяться или печалиться. Взяв себя в руки, она сказала все-таки грустным голосом: – Бог ты мой, Ричард.
   Я снова кивнула.
   – Ричард.
   Она прошептала это имя с подобающим случаю ужасом. Который был здесь вполне уместен.
   Мы с Ричардом Зееманом много лет уже то сходились, то расходились. В основном расходились – как-то так получалось. Короткое время были помолвлены, пока он на моих глазах кое-кого не сожрал. Ричард был вожаком – Ульфриком – местной стаи вервольфов. И еще он был учителем естествознания в старших классах и законченным бойскаутом. Если бы только бывали бойскауты шести футов с дюймом роста, мускулистые, поразительно красивые и с такой же поразительной способностью к саморазрушению. Он ненавидел себя за то, что он монстр, а меня – за то, что мне с монстрами было проще, чем ему. Он много что ненавидел, но мы восстановили отношения достаточно, чтобы последние месяца полтора заваливаться вместе в постель. Но, как учила меня бабуля Блейк, одного раза вполне хватает.
   Из всех мужчин моей жизни худшим выбором для возможного отца был бы Ричард, потому что из всех из них только он попытался бы устроить нормальную жизнь за забором из белого штакетника. Нормальная жизнь – это для меня невозможно, и для него тоже, но я это знала, а он – нет. Не мог понять. Даже если я беременна, даже если я оставлю ребенка, замуж выходить я ни за кого не буду. Моя жизнь сложилась так, как сложилась, и мечта Ричарда о домашнем благоденствии – не моя.
   Ронни резко засмеялась – и так же резко оборвала смех. Я посмотрела на нее сердито.
   – Да ладно, Анита, имею право поразиться, что ты сумела семь раз с ним переспать всего за месяц. Я в том смысле, что вы даже не живете вместе, а секса у вас было больше, чем у некоторых моих замужних подруг.
   Я продолжала смотреть на нее тем взглядом, от которого плохие парни прячутся под стол, но Ронни – моя подруга, а на друзей трудно произвести впечатление пугающим взглядом. Ссора угасала под тяжестью дружбы, а моя проблема была ближе, чем неразрешенные вопросы Ронни.
   Она взяла меня за руку:
   – Да ладно, это наверняка не Ричард.
У тебя с Натэниелом секс чуть ли не каждый день.
   – Иногда дважды в день, – уточнила я.
   Она улыбнулась:
   – Ну и ну… – и махнула рукой, будто чтобы не дать себе отвлечься. – Но ведь шансы – за Натэниела?
   Я улыбнулась ей:
   – Ты говоришь так, будто теперь этому рада.
   Она пожала плечами:
   – Знаешь, из двух зол…
   – Спасибо, Ронни, на добром слове.
   – Ты меня поняла, – ответила она.
   – Ты знаешь, не уверена.
   Кажется, я была готова разозлиться, что она считает, будто выбор среди мужчин моей жизни – это выбор меньшего зла, но мне не представилось такой возможности, поскольку двое из этих мужчин как раз входили в дверь.
   Я услышала, как они ее отпирают, потом она открылась и послышались их голоса, немного запыхавшиеся после бега. Без меня они могли бегать быстрее и дольше. В конце концов, я всего лишь человек, а они – нет.
   Мы с Ронни, стоя между кухонным островком и шкафом, двери не видели, только слышали, как они там смеются, подходя к кухне.
   – Как это у тебя получается? – спросила Ронни, понизив голос.
   – Что? – нахмурилась я.
   – Ты улыбалась.
   Я посмотрела, не понимая.
   – Ты улыбнулась уже при звуке их голосов, несмотря на все это…
   Я остановила ее, положив ладонь ей на руку. Вот что я точно понимала – я не хочу, чтобы они узнали, подслушав разговор. А слух у них был слишком острый, чтобы рисковать. Кстати, вот они уже оба два – мои живущие со мной возлюбленные.
   Мика вошел первый, оглядываясь через плечо, смеясь и продолжая начатый разговор. Он был моего роста – низенький, и мускулистый – как бывают мускулистыми пловцы. Костюмы ему приходилось шить на заказ, потому что на такой размер готового не бывает. Появился он у меня загорелым, и загар поддерживался пробежками на улице, в основном без рубашки, в течение всего лета и осени. Сегодня к спортивным шортам он добавил футболку. Волосы у него были того сочного, богатого каштанового цвета, который бывает иногда у людей, начинавших жизнь блондинами. Темные волосы он завязал в свободный хвост, не скрывавший, насколько они волнистые, почти как у меня. Солнечные очки он снял, и когда я подошла обнять его, то видела шартрезовые глаза. Желто-зеленые глаза леопарда на тонком человеческом лице. Один очень плохой человек заставил его когда-то оставаться леопардом так долго, что он, вернувшись в человеческий облик, до конца вернуться уже не мог.
   Мы поцеловались, и руки наши будто автоматически обняли друг друга, прижали нас друг к другу так тесно, как только можно в одежде. Вот так он на меня действовал почти с той секунды, когда я его увидела. Страсть с первого взгляда. Говорят, она долго не длится, но пока что уже полгода и все так, как было.
   Я растаяла у него в руках и поцеловала его яростно, глубоко – отчасти потому, что мне этого всегда хотелось, как только я его видела, отчасти же потому, что мне было страшно, а когда я его трогала и он меня, мне становилось лучше. Не так давно я бы на людях вела себя скромнее, но сегодня не настолько хорошо было у меня с нервами, чтобы притворяться.
   Он тоже не смутился, не сказал: «Ну, не на глазах же у Ронни!», как сказал бы Ричард, а поцеловал меня с той же поглощающей страстью, держа так, будто не собирался никогда выпускать. А потом мы отодвинулись друг от друга, запыхавшись и смеясь.
   – Это было для меня представление? – спросила Ронни не слишком счастливым голосом.
   Я обернулась, еще наполовину в руках у Мики, посмотрела в ее сердитые глаза – и вдруг почувствовала, что готова рассердиться в ответ:
   – Не все на свете для тебя делается, Ронни.
   – Ты хочешь сказать, что каждый раз вы так целуетесь, когда он домой приходит? – Злость вернулась, и Ронни ее использовала. – Его не было – сколько? – час? Я видала, как ты его встречала, когда он с работы приходит, и ничего не было похожего.
   – Похожего на что? – спросила я, понижая голос. Хочет ссориться – можно и поссориться.
   – Как будто он – воздух, и ты им надышаться не можешь.
   Голос Мики прозвучал ласково, предупредительно, будто он хотел нас обоих успокоить:
   – Мы что-то прервали?
   Я повернулась к Ронни полностью:
   – Я имею право целовать своего бойфренда как хочу и когда хочу, не спрашивая у тебя разрешения, Ронни.
   – Не надо говорить, будто ты сейчас этим спектаклем не хотела ткнуть меня мордой об стол.
   – Ронни, сходила бы ты к психотерапевту, а то, ей-богу, достала уже, вываливая на меня свои проблемы.
   – Я тебе как подруге доверилась, – сказала она, и голос ее звучал придушенно от какой-то эмоции, которую я не определила, – а ты мне такой спектакль в ответ? Да как ты можешь.
   – А это не был спектакль, – сказал Натэниел прямо от дверей. – Но если хочешь спектакль, это тоже можно устроить.
   Танцующим шагом он вошел в кухню – с обученной грацией профессионального танцора и нездешней грацией леопарда-оборотня. Одним плавным движением сорвал с себя майку, бросив на ковер. Я даже шагнула назад, не успев сразу взять себя в руки. До этого момента я не понимала, что он на Ронни злится. Чем она его подкалывала, интересно, когда я не слышала? Когда он мне говорил, что она не считает его за человека, он пытался мне сказать больше, чем я услышала. И то, что я упустила нечто важное, читалось сейчас в его злых глазах.
   Я только успела сказать: «Натэниел!» – но он уже стоял передо мной. Та потусторонняя энергия, что умеют излучать все ликантропы, исходила от него и дрожала у меня на коже. Ростом он был пять футов шесть дюймов, то есть как раз достаточно высок, чтобы ему в глаза я смотрела снизу вверх. От злости лавандовые глаза потемнели до сиреневых – можно было бы так сказать, если бы цветы могли пылать злостью и силой личности. В этих глазах был Натэниел, и одним своим взглядом он меня провоцировал, вызывал его отвергнуть.
   А я не хотела его отвергать. Я хотела завернуться в него, в эту энергию, от которой мурашки по коже, завернуться как в шубу. Последнее время у меня почти любой стресс уходил с сексом. Боишься? Секс уменьшит страх. Злишься? Секс тебя успокоит. Печальна? Развеешься от секса. Я подсела на секс, как на иглу? Может быть.
   Но Натэниел не предлагал реальный секс – он хотел столько же внимания, сколько я уделила Мике. Справедливо.
   Руками, ртом, телом я заполнила оставшуюся между нами дистанцию. Энергия его зверя пролилась вокруг, и это было как в теплой ванне с едва заметным электрическим зарядом. Натэниел был одним из самых униженных моих леопардов, пока один метафизический случай не возвел его из pomme de sang в моего подвластного зверя – то есть зверя, слышащего мой зов. Я – первая среди людей-слуг вампира, обретшая вампирскую способность призывать животных. Все леопарды слышат мой зов, но Натэниел у меня особенный. От этой магической связи выиграли мы оба, но он больше.
   Он меня поднял в воздух, взяв руками за бедра, и даже сквозь джинсы дал мне ощутить, насколько рад моей близости. Настолько рад, что я даже пискнула, когда он меня к себе прижал.
   Резко, неприятно, будто задыхаясь от злости, Ронни сказала:
   – А когда ребенок будет, прямо у него на глазах будете трахаться?
   Натэниел окаменел. А голос Мики за моей спиной переспросил:
   – Ребенок?


   Это слово ударило в комнату как молния – с той разницей, что стало очень тихо. Так тихо, что я слышала, как шумит кровь у меня в голове. Натэниел застыл так неподвижно, что его будто и не было, не чувствуй я рукой его пульс. Я боялась шевельнуться, боялась вздохнуть. Как в последнюю секунду перед перестрелкой, когда знаешь, что сейчас будет, что любое движение, любая мелочь сейчас будет искрой в пороховой бочке, и ты не хочешь, чтобы эта искра исходила от тебя.
   Натэниел посмотрел на меня, и этого хватило. Этот взгляд будто разорвал тишину, и звуки вернулись.
   – Ронни сказала «ребенок»? – спросил Мика.
   – Да, я сказала «ребенок».
   Голос ее искажала злость.
   Натэниел медленно отпустил меня на пол, его руки сдвинулись мне на плечи. Глаза стали так серьезны, что мне трудно было в них смотреть. Я все же не отвернулась, хотя на миг отвела глаза, будто застывший на его лице вопрос был слишком сильным светом.
   – Ты беременна? – спросил он тихо.
   – Не знаю, – ответила я, поглядев на Ронни так, как она того заслуживала. – Я хотела сперва узнать точно, а потом уже вам рассказывать. Но кому-то мне надо было рассказать, и я решила – лучшей-то подруге можно? Кажется, я ошиблась.
   – Может, поцелуй с Микой и не был игрой на меня, – сказала Ронни тем же мерзким голосом, который я от нее никогда не слышала, – но твой дрессированный стриптизер и ты – это точно для меня было.
   Я обернулась к ней, спиной опираясь на Натэниела:
   – Ты действительно завидуешь мне из-за мужчин моей жизни, я теперь вижу.
   Она раскрыла рот – закрыла, помолчала и сказала:
   – Что ж, это справедливо. Я выдала твою тайну, а ты – мою.
   Я покачала головой:
   – Если я сказала Мике и Натэниелу, что ты завидуешь мне из-за количества мужчин у меня в постели, это не то же самое, как когда ты им сказала, что я могу оказаться беременной. – Тут мне в голову пришла мысль достаточно злая, чтобы ее высказать: – Но близко к тому было бы сказать Луи, что ты заглядываешься на моих бойфрендов. Кстати, он знает, что ты уже нумеруешь любовников трехзначным числом?
   Да, это было злобно, но Ронни заслужила. Мерзее, чем близкие друзья, ссорятся только родственники.
   Она слегка побледнела, и это вполне было ответом на мой вопрос.
   – Не знает, – решила я вслух.
   – По-моему, он имеет право знать.
   Снова в тоне Натэниела была злость куда более личная, чем заслуживала ситуация.
   – Я собиралась ему сказать.
   – Когда? – спросил Натэниел, становясь передо мной, лицом к Ронни. Я посмотрела на Мику, а он покачал головой, будто тоже не знал, что происходит. Приятно, что не я одна недоумевала. – Когда вы съедетесь, когда поженитесь? Или никогда?
   – Мы не собираемся жениться, – сказала она голосом, к которому чуть-чуть примешалось отчаяние – будто страх смыл злость. Она напустилась на Натэниела: – Вы с Анитой устроили этот спектакль, чтобы ткнуть меня мордой об стол, что я буду вести моногамную жизнь! Ты всегда мне какую-нибудь такую подлянку устраиваешь!
   – А сколько раз ты говорила: «А, это маленький Анитин стриптизер», или «дрессированный стриптизер», или «Как у тебя с новыми трюками?», или – мое любимое: «Ты чертовски симпатичен для ходячего и говорящего бифштекса» – или ты говорила «хот-дог»?
   – Боже мой, Натэниел! – Я посмотрела на Ронни: – И ты все это ему говорила?
   Злость ее начала выдыхаться, и наконец-то она сконфузилась:
   – Может быть, но не так, как у него это звучит.
   – А почему ты тогда не говорила этого при мне? – спросила я. – Если ничего плохого в этом нет, почему не при мне?
   – Или при мне, – сказал Мика. – Я бы тебе сказал, если бы она при мне Натэниела как-нибудь так назвала.
   – Почему ты мне не сказал, Натэниел?
   Он уставился на меня сердитыми глазами:
   – Я говорил тебе, что она не видит во мне личность.
   – Но ты не сказал мне, что она говорила. Я должна была знать.
   Он пожал плечами:
   – Она твоя лучшая подруга, и вы едва помирились после долгой ссоры. Я не хотел начинать другую.
   – Я просто шутила!
   Но по голосу Ронни слышно было, что она сама в это не верит.
   Я посмотрела на нее:
   – А как бы тебе понравилось, если бы я такое говорила Луи?
   – Ты его не назовешь стриптизером или отставной проституткой, потому что это не так. – По лицу ее было видно: она сама тут же поняла, что этого лучше было бы не говорить. – Я не в том смысле, – начала она, но не я поставила ее на место – это был Натэниел.
   – Я знаю, почему ты меня обзываешь, – сказал он и придвинулся ближе – не касаясь, но уж точно вторгаясь в личное пространство. – Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты меня хочешь, но не так, как Анита. Ты меня хочешь на ночь, на выходные, на месяц, а потом расстаться, как всегда со всеми. И я знаю, почему ты не хочешь быть связанной с Луи.
   Никогда я его таким не видела – беспощадным. Я даже пошевелилась, будто хотела его остановить, но Мика поймал мой взгляд и покачал головой. И лицо у него было серьезное, почти угрюмое. Да, он был прав. Натэниел заслужил эту минуту – да и Ронни тоже. Но вело это в любом случае в ту сторону, куда мне идти не хотелось.
   – Я знаю, почему ты не хочешь быть связанной с Луи, – повторил он.
   Она спросила тихим, слабым голосом:
   – Почему?
   – Потому что для тебя пытка – знать, что ты никогда не узнаешь, как со мной в постели.
   – А, – сказала она уже почти своим голосом, – значит, я не хочу Луи, потому что ты такой жеребец?
   – Не я, так другой, Ронни. Следующий мужик, на которого ты западешь. Не влюбишься, а западешь: «Какой-же-он-в-койке?» И ты всегда была достаточно красива, достаточно горяча, чтобы получить любого, кого хотела. Так?
   Она смотрела на него, будто видела перед собой какой-то ужас.
   – Так? – повторил он.
   Она кивнула и шепнула:
   – Да.
   – Ты знала, что Анита со мной не трахается, и подумала, что раз она меня не хочет, значит, все будет о’кей, но я не клюнул. Намеков я не замечал, и ты стала злобствовать. Может быть, сама не зная, с чего. – Он подался вперед, и она отступила, почти упираясь в шкаф задом, и дальше отступать было некуда. – Ты меня унижала на глазах у Аниты и того пуще – без нее, будто так убедила бы ее, что не стоит меня при себе держать. Что я того не стою. Что я просто игрушка, за которую нечего цепляться. Тебе случалось на кого-нибудь положить глаз и не затащить в койку – хоть раз?
   Она едва качнула головой, прикусила губу, и слезы показались у нее на глазах.
   – И тут вдруг ни с того ни с сего Анита решила меня приблизить, а ты не таскаешь мужиков у своей подруги – правило такое. Ты думала, что я просто пища, и тогда ты можешь меня заполучить – хоть раз хотя бы. И вдруг я – бойфренд, и пытаться меня охмурить – против твоих правил, а ты все еще хочешь. Вот только один раз. Просто ощутить меня в себе, внутри…
   Так, это уже лишнее.
   – Хватит, Натэниел. Хватит! – сказала я, но голос у меня дрогнул. Так все это стало мерзко, так сразу… как я вообще могла этого не видеть?
   Натэниел медленно отодвинулся от нее и продолжал:
   – Я когда-то верил в таких женщин, как ты, Ронни. Думал когда-то, что если меня хотят, то и любят меня, хоть немного. – Он покачал головой. – Но такие, как ты, никого не любят, даже себя самих.
   – Натэниел!
   Мика тоже был поражен его поведением. Натэниел не обратил внимания:
   – Тебе нужно понять, от чего ты бежишь, пока это не сломало тебе лучшее, что ты нашла в этой жизни.
   Она хриплым шепотом спросила:
   – Ты про Луи?
   Он кивнул:
   – Да, про Луи. Он тебя любит. Любит тебя истинно и верно, не на ночь, не на месяц – на годы. И часть твоей личности хочет того же, иначе бы ты с ним не была.
   Она проглотила слюну пересохшим ртом – наверняка в горле больно.
   – Мне страшно.
   Он снова кивнул:
   – А что, если ты его любишь? Что, если ты отдашь ему сердце целиком, а он бросит тебя, как ты бросила столько других?
   Она снова кивнула дрожащей головой:
   – Да.
   – Тебе нужна помощь, Ронни, помощь профессионала. Я тебе могу рекомендовать одну.
   Я знала, что Натэниел посещает психотерапевта, но никогда не слышала, чтобы он кому-нибудь об этом говорил – в таком контексте.
   – Я к ней хожу уже несколько лет – она хороший врач. И сильно мне помогла.
   Лицо его стало куда менее суровым, чем было.
   Ронни смотрела на него, как беспомощная птица на змею.
   Он подошел к висящей над телефоном пробковой доске – там были приколоты визитные карточки, висели важные номера, записки. Одну карточку он снял, подошел к Ронни и протянул ей.
   – Если она не сможет тебя принять, посоветует кого-нибудь, кто может.
   Ронни осторожно взяла карточку за уголок, будто боясь, что эта штука может цапнуть. Посмотрела на Натэниела расширенными от страха глазами, но карточку спрятала в карман джинсов.
   – Прости меня, Анита. Прости мне это… все вот это. Мне очень жаль. – Она посмотрела на Натэниела, потом на меня. – А сейчас я уйду и оставлю вас расхлебывать эту кашу – как всегда делаю. Простите.
   И она вышла. Дверь за ней закрылась.
   Мы постояли втроем молча, ожидая, пока ударная волна уляжется. Но у нас были, конечно, и другие проблемы, кроме трудностей Ронни.
   Мика повернулся ко мне:
   – Так есть у нас каша, которую надо расхлебывать?
   – Я пока не знаю, – ответила я.
   – Но ты думаешь, что ты беременна?
   Я кивнула:
   – Последний месяц я пропустила. Я хотела выяснить точно, а потом уже говорить. – Вздохнув, я скрестила руки под грудью. – Тест на беременность я не купила, потому что не знала, как его проделать, чтобы никто из вас не узнал.
   Натэниел встал рядом со мной, сбоку, чтобы не закрывать от меня Мику.
   – Анита, тебе не надо проходить через все это одной. Пусть хоть один из нас держит тебя за ручку, пока ты будешь ждать, поменяют ли цвет полосочки.
   Я посмотрела на него:
   – Ты так говоришь, будто тебе приходилось.
   – Однажды. Она не была уверена, что это от меня, но других друзей, чтобы держать за ручку, у нее не было.
   – Я думала, что я у тебя первая.
   – Она узнала, что я ни разу в жизни не был с девушкой, и решила ликвидировать этот пробел. – Он говорил совершенно будничным голосом. – Я это не очень хорошо умел, но она оказалась беременна. Скорее всего это был кто-то из ее клиентов, но мог быть и я.
   – Клиентов? – спросил Мика.
   – Она была тогда в игре, как и я.
   Я знала, что «быть в игре» – означает проституцию, но обычно у Натэниела «игра» – это было время, когда он был на улице. С улицы он ушел в шестнадцать.
   – И сколько же тебе было лет тогда? – спросила я.
   – Тринадцать.
   Выражение моего лица заставило его рассмеяться.
   – Анита, я ни разу не был с девушкой, но мужчин повидал много. И она решила, что мне надо знать, как это с женщиной. Она была моим другом, защищала меня иногда, когда могла.
   – А ей сколько было? – спросил Мика.
   – Пятнадцать.
   – Боже мой, – сказала я.
   Он улыбнулся – своей ласковой, почти снисходительной улыбкой, которая всегда напоминала мне, какая у меня была тепличная жизнь.
   – И она оказалась беременна, – тихо сказал Мика.
   Натэниел кивнул.
   – Шансы все были за то, что это не мой ребенок. Секс у нас был дважды. Один раз – чтобы я понял, нравится ли мне это. Второй раз, чтобы я лучше научился.
   Лицо его стало мечтательным – я раньше такого не видела.
   – Ты ее любил, – сказала я как можно мягче.
   Он кивнул:
   – Моя первая страсть.
   – Как ее звали? – спросил Мика.
   – Джини, ее звали Джини.
   Я едва не удержалась от вопроса, но он впервые заговорил об этой стороне своей жизни, и я спросила:
   – И что было дальше?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Поделиться ссылкой на выделенное