Святослав Логинов.

Картежник

(страница 3 из 15)

скачать книгу бесплатно

   – А ведь у меня – бура, – мягко произнёс Казин, глядя в оторопелое синовское личико. – Пролетел ты, парень, со своим гражданством.


   Держать удар судьбы син не умел. Личико его пошло всеми цветами побежалости, а следом случилась истерика. Казин даже хотел бежать в кран за аптечкой. В аптечке у него хранилась настойка йода, старый, многократно стиранный бинт и пузырёк с нашатырным спиртом, которым случалось по утрам вытрезвлять чернорабочих. Именно это проверенное лекарство Казин и собирался пустить в ход. По счастью, вспомнил про штукенцию – лечебно-диагностический комплекс – и использовал его. Син затих, лишь причитал время от времени, поминая синоматку и родную Синляндию.
   – Да не будь ты бабой! – грубовато успокаивал Олег хлюпающего носом приятеля. – Я ж тебя предупреждал, что продуешься. Ну ничего, у нас тут тоже люди живут. А то в город поедешь, в цирк поступишь. На тебя, знаешь, как народ ломиться будет? «Аншлаг» называется.
   Син не слушал и продолжал похныкивать.
   Наконец Казину это надоело, и он устроился на топчане, будто бы спать. На самом деле остаток ночи поглядывал сквозь полуприкрытые веки, не выкинет ли обобранный галактопроходец какого-нибудь фортеля. Угонит муровину, и лови его потом. В ГАИ с таким делом не обратишься. Опять же, повесится сдуру – тоже хлопот не оберёшься. Однако ночь прошла спокойно, сину то ли в голову не пришло противоправно воспользоваться чужим, то ли медицинская штукенция лишила его возможности активных действий.
   Субботним утром невыспавшийся Казин выполз из вагончика. Муровина, потеряв всю свою внушительность, бесформенной кучей громоздилась посреди пены. Утренняя роса густо покрывала её. Казин досадливо покачал головой и с дидактором в руках принялся изучать доставшееся богатство. Син с несчастным видом таскался следом и стонал что-то про свою матушку.
   – На жалость давишь? – злился Казин. – А кто тебя заставлял продуваться дотла? Сиди теперь, жди, пока за тобой спасательная экспедиция прилетит.
   – Не прилетит!.. – заливался слезами син. – Служба спасения только за гражданами прилетает, а я теперь не гражданин…
   – Ну, парень, у вас и нравы!.. – выговаривал Казин. – С живым человеком так обойтись только потому, что он паспорта лишился. Волчьи у вас порядки! Я бы на твоём месте плюнул на такую Галактику. Устраивайся у нас. Гляди, красотища кругом! Простор! А воздух какой, а?..
   Син с трудом выдёргивал лапки из глины и явно никакой красотищи не видел.
   – О синоматка!.. – ныл он с теми же интонациями, с какими итальянские трагики восклицают: «О мама миа!» Казину уже начинало чудиться, что его на спектакль затащило.
   – Кончай скулить! – наконец разозлился Казин. – Подумаешь, застрял у нас… В деревне тоже люди живут.
   – Но я не человек, – резонно возразил син. – Я тут жить не смогу.
   – Смо-ожешь!.. – пообещал Казин. – Не умеешь – научим, не хочешь – заставим.
   Поднявшееся солнце согнало росу с боков муровины, и Казин, убедившись, что забухшие реинкарнаторы просохли за ночь, принялся стаскивать в космоплан выигранные хреновины и хренулины.
Муровина раздувалась, принимая прежние внушительные очертания.
   – О синоматка! – голосил пришелец.
   – Чего она тебе далась? – не оборачиваясь, спросил Казин, изучая режим временной консервации муровины. – Хрюкает небось…
   – Хрюкает! – восторженно подхватил син. – О, как божественно она хрюкает!
   – У меня, вон, Борька в хлеву тоже хрюкает. И ты, заведёшь порося – и наслаждайся. А потом сала накоптишь. Сало – это вещь, не то что твоя трансцендентальная жрачка.
   – Я не ем сало, – возразил син. – У меня совершенно иной метаболизм.
   Казин прибрал на место всё, кроме дидактора, и включил режим консервации. Раздалось громкое шипение, муровина сдулась, как проколотый пузырь. Казин скатал муровину в рулон и упрятал в заплечный мешок, с которым на всякий случай не расставался, выходя из дома. Пустой рюкзачок – не великая тягота, а ежели разживёшься чем-то полезным, то тара всегда под рукой. Вот как сейчас, например. Дидактор Олег прибрал отдельно. Конечно, крановщик, это не простой механизатор, он во всякой машине с закрытыми глазами разберётся, но всё-таки лучше, если обучающая фиговина будет под рукой, а не в законсервированном космолёте.
   – Идём, что ли? – обратился он к безутешному сину. – Сегодня выходной, на объекте работы не будет, так я тебя до деревни провожу. А дальше уж сам как-нибудь. Беженцем скажешься или ещё что…
   Син продолжал рыдать и, кажется, даже не слышал, что ему говорят. А Казину вдруг явилась простая и неприятная мысль: ведь сина не спрячешь, а это значит, что понаедет толпа всяких бездельников, начнут выспрашивать и вынюхивать, а син, ясен пень, молчать не станет. Отнимут нажитое, как пить дать, отнимут. И неприятности могут быть. Конечно, сейчас дружбу народов и прочий интернационализм отменили, но наверняка найдутся желающие обвинить человека в каком-нибудь смертном грехе. Да и просто сина жалко.
   Казин был жёсток, но не жесток, и то, что син рыдал не по барахлу, а по своей матке, тронуло механизаторское сердце.
   – Вот что, – Казин сбросил рюкзак и принялся распаковывать его. – Не хнычь. Отправлю я тебя домой. Муровину не отдам, не надейся. А катапульта твоя мне всё равно без надобности. Садись и лети с ветерком.
   – Мне заплатить нечем, – не веря счастью, прошептал блудный син.
   – За кого ты меня держишь, зеленяка? – обиделся Казин. – Что же я, не понимаю? Я тебе так, по дружбе. Хинди-руси пхай-пхай! Понял?
   Опасаясь за целостность реинкарнаторов, Казин расстелил муровину не на земле, а на стальном листе пены и включил компрессор. Эта штука вроде как движок у трактора, чтобы раскрутить дизель. Инопланетная техника от нашей и не отличается почти, только проходимость у неё, по сравнению с хорошим болотником, слабовата. Чуть что – намертво забухнет.
   Через минуту муровина приобрела прежние внушительные размеры. Казин уже привычно нырнул в люк, поднатужившись, выставил на улицу бандурину.
   – Давай, – сказал он сину, – действуй! Или это тоже я должен?
   Син подбежал к бандурине, захлопотал, готовя её к пуску. Потом вскочил на приступочку. Бандурина окуталась сапфировым облаком защитных полей.
   «Ишь как зашустрил… – с обидой подумал Казин. – Хоть бы для приличия спасибо сказал или попрощался по-человечески».
   Возможно, син услышал недовольную мысль или просто пробудилось в нём доброе чувство, но он помахал Казину лапкой и произнёс:
   – У тебя теперь есть хороший астролёт и галактическое гражданство, поэтому мой тебе совет: собирайся и улетай отсюда как можно скорей.
   – Зачем это? – не понял Казин.
   – Тут дикая, ничейная земля. Но я ещё вчера застолбил её, оформив заявку на своё имя, так что теперь она принадлежит мне, а я собираюсь пустить её в переработку. Скоро здесь не останется никаких жидкофазных систем.
   – Что?! – взревел Казин, бросаясь вперёд. – А ну, стой, сукин син!
   Голубой свет плеснул ему в глаза, подставка на бандурине опустела.



   Веселится и ликует весь народ!
 Н. Кукольник


   Долго возмущаться Казину было некогда. Конечно, син вместе со своей свиноматкой оказался сукиным котом, но уже давно известно, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Впрочем, даже если и застолбил поганец землю, это ещё ничего не значит. Тоже мне, нашёл ничейное добро… АО «Дубрава» так просто от своих планов не откажется, а ребята там собрались крутые. Уж как-нибудь потягаются с зеленорылыми тарелочниками. А хоть бы и уступили – чему Казин втайне был бы рад, – что с того? Всё равно, без Казина у сина ничего не получится. Что он, технику и рабочих из Синляндии повезёт? Так его на таможне облупят почище, чем вчера. Да и что у них за техника? Электроника, конечно, клёвая, с этим за бугром всегда нормально, а вот как настоящая техника в здешних болотах забухает, Казин уже видал. Так что никуда син не денется, прибежит в ПМК, народ нанимать. А это значит – импортный заказ. Так что всё на свете к лучшему.
   Под такие мысли Олег дошагал до дома. Первым делом потихоньку проник в сарай, который именовался гаражом, хотя машины у Казина вовек не бывало, и оставил пухлый рюкзак под верстаком. Незачем Ганне туда заглядывать. И лишь потом вошёл в дом…
   …и долго не мог понять, что случилось…
   Погром встретил его. Зона стихийного бедствия. Словно торнадо прошел по кухне и двум уютным комнатам, а следом – взрыв Кракатау и террористическая акция бомбистов. Казинские вещи были вывалены из шкафа и комода, и всякая рубаха распорота от подола до самого ворота. Зеркало, висевшее в простенке, и посуда в серванте зверски расколочены, и даже зеркальный шкаф, купленный в последние предперестроечные годы, развален ударами топора. Должно быть, с такою же ненавистью ликующий вандал громил античные статуи.
   И нигде ни единой Ганниной вещи.
   Олег Казин ничего не знал об индонезийских вулканах и анархических движениях начала века. И когда в школьные годы его одноклассники знакомились с удручающими событиями середины пятого века, Олежек, укрывшись за поленницами на школьном дворе, изучал пригодившееся позднее искусство игры в «буру». Так что обычаи германского племени вандалов тоже были ему неведомы. Но зато нрав супруги Казин знал преотлично. Хотя такого Ганна себе никогда не позволяла. Ну, случалось, саданёт в сердцах об пол треснувшую тарелку или гранёный стакан, но чтобы мебель курочить?..
   С трудом въехав, что случившееся не сон и не шуточки инозвёздного модуса, Казин побагровел и помчался на расправу во двор. Где ещё, как не в хлеву, может прятаться от мужниного гнева вздуревшая жена?
   Дворовая дверь, печально поскрипывая, качалась на ветру. Ганны не было и здесь, а кроме того, не было коровы. Лишь изголодавшийся поросёнок Борька встретил хозяина божественным хрюканьем. Пол в хлеву густо покрывали куриные перья. Нетрудно представить, как несушкам в спешке сворачивали головы и запихивали бьющиеся тела в мешок, чтобы унести всех разом.
   Грабёж… разбой… вандалам такое и не снилось. Корову она куда дела?
   Потерянный и охромякнутый Казин выскочил на улицу и там наткнулся на Людку – вдову закадычного корешка Витяя. Людка явно караулила Казина, любопытствуя узнать новости. Всю правую сторону рыхловатого Людкиного лица густо заливала вздувшаяся грозовая синева кровоподтёка. Видать, досталось Людке с размаху и не кулаком – от кулака фингал под левым глазом бывает, – а чем-то тяжёленьким. Сейчас, впрочем, Казину было не до чужих синяков.
   – Ганну не видала? – отрывисто спросил механизатор.
   – Покуда глаз целым был, так видала, – с вызовом ответила Людка. – Пошла глянуть, что у вас за ор стоит, а твоя Ганна на меня с топором метнулась. А до этого – шкаф лобанила, только щепки летели.
   Казин наконец перевёл взгляд на Людкино телесное повреждение.
   – Кабы топором, у тебя не так было бы… – неуверенно произнёс он, стараясь понять, что же приключилось в доме.
   – Кидалась с топором, а докинулась сковородником, – уточнила Людка.
   – «Скорую»-то вызвали? – гнев Казина вдруг куда-то улетучился, придушенный жуткой догадкой.
   – И так заживёт, – Людка приложила ладонь ко вздувшимся мордасам.
   – Да не тебе «Скорую» – Ганне! Ведь с ума сошла, мебель порубила, курам головы скрутила всем как есть…
   – Какое – с ума?.. Здоровёхонька твоя Ганна! Ушла она от тебя. Насовсем ушла. Вещички свои ни единой не позабыла, всё в кутули, на корову навьючила – и была такова.
   – Да с чего?! – стосильным трактором взревел Казин.
   – А это уж тебе лучше знать. С кем она тебя на свиданке застукала, муженёк?


   Вот пришла судьба и выведала, что не только блудный син, но и Казин ударов её держать не может. От первого жизненного хука полетел бравый мелиоратор в нокаут. Ну, может быть, в нокдаун, ибо секунды рефери отсчитывает неспешно, позволяя сильному подняться. Вот только подниматься Казину не хотелось. Сладкое состояние – грогги, мир плавает в тумане, и ничего-то тебе не нужно.
   Казин запил.
   Деньги, что дома были, Ганна выгребла до копеечки, но у Казина была припрятана добрая заначка, а следом пошло на продажу то немногое, что оставалось в доме целым. Первым отправился на базар поросёнок Борька. А цуцик, которому Казин в расчёте на грядущий зверский нрав успел дать имя Зюган, так и вовсе хозяина не дождался, убежал следом за Ганной.
   Казин ни о чём не тужил. Начинал утро с водки и водярой заканчивал. Жратвы не покупал, питаясь сбалансированной бурдой, что варила инозвёздная хреновина. Водки хреновина выдавать не желала, считая сдуру, что этот продукт земному метаболизму чужд.
   В деревне Казина жалели, но подходить остерегались, опасаясь буйства. Только супруга участкового – милиционерша Жанна, прозванная приезжими дачниками жандарметкой, пару раз приходила и пыталась выяснить, что тут произошло и не требуется ли вмешательства властей. Жандарметку Казин отшил невежливо; с некоторых пор бабский пол вызывал у него чувство отвращения. Жанна отбыла, решив в случае чего привлечь хулигана к административной ответственности.
   В какую-то минуту, решив по пьяни, что во всех бедах виноват блудный син, Казин собрался было в Синляндию. Едва не разворотив сарай, надул муровину, извлёк и подготовил к работе спасительную бандурину. Но потом недопропитые остатки разума подсказали ему, что домой возврата не будет, и Казин ушёл допивать початую поллитру. Бандурина осталась стоять возле верстака.
   Больше Казин к инопланетной технике не обращался. Продавать её – так кто купит? – а самому пользоваться… Однажды мелькнула мысль о полевом «Модусе», но даже в запойном состоянии нехорошо стало Казину от этой мысли. Понял, что не буженину с карбонадом увидит, а целый, не разграбленный дом, зеркальный шкаф, незнакомый с ударами колуна, услышит густое дыхание Пеструхи в хлеву и привычную ругань Ганны. Врут инозвёздные рекламщики, говоря, что не бывает от «Модуса» похмелья. После такого сеанса – хоть в петлю. Лучше уж самогоном спасаться.
   Запой продолжался две недели, потом деньги иссякли и кончились желающие покупать недоразгромленные пожитки. Всё, что было получше, уплыло в чужие руки. Как говорится, сто лет копил и влёт пропил. Ведь подумать только – двадцать годочков хозяйство ухичивал! И всё прахом… Хотя много ли оставалось в доме после Ганниного ухода? Посуда перебита, одежда порвана, мебель порублена… Ни одного стула не осталось, так что сидеть Казину приходилось на круглой табуреточке, которую накануне печальных событий хозяин для какой-то надобности занёс в сараюшку, да и забыл там. Тем и спаслась единственная мебелинка. Только много ли в корыте корысти?


   Казинский подсобник Воха лишь с виду казался человеком грубым и уголовным, а на деле имел душу нежную и легкоранимую. Через то и страдал неоднократно. Не мог Воха спокойно взирать на творящиеся кругом беззакония и, когда видел несправедливость, немедля вступался во всю мощь привычного к разборкам кулака. Одна беда, Вохины понятия о беззакониях и несправедливостях сильно рознились с положениями Уголовного кодекса, отчего правдолюбец претерпел немало заушений. Ещё в несовершенные годы не раз и не два влекли Воху в районную ментовку, и на учёте держали, и внушения делали. Однако пороки мироздания вновь и вновь заставляли Воху пускать в ход верный кулак. А закон, как говорят секущие в юриспруденции латиняне, хоть и закон, но дура. Одна за другой последовали пятнадцатисуточные отсидки, а потом и срок замаячил.
   Дело такое Вохе не понравилось, и при первой же возможности, отучившись в техникуме на электромонтёра и отмаршировав своё в ракетных войсках, Воха покинул родной Николаев и перебрался в город на Неве, где его ни одна собака не знала и менты на улице не оборачивались. Однако просчитался монтёр из Николаева, после первой же серьёзной драки выяснилось, что никто не забыт и ничто не забыто. Казалось бы, всего-то дал какому-то лоху по соплям… ну, пару зубов вышиб и мозговину сотряс, а получил… хорошо получил.
   А самое обидное, что после зоны взявшийся за ум баклан был выслан на сто первый километр и стал деревенским жителем. Ни тебе тёплого моря, ни северной столицы. Живи в посёлке Лядицы. От такой обиды Воха новое место жительства иначе как с добавлением второй буквы алфавита и не называл.
   С годами и гонор, и обиды сошли на нет. Жил Воха по-холостяцки, трудился разнорабочим в передвижной механизированной колонне краснознамённого треста Ленмелиорация, выпивал в меру заработка и ни о чём не жалел, ну, может, о том лишь, что всей водки не выпить.
   Казина Воха не любил, считая куркулём. Как-никак, в соседних деревнях живут, и хозяйство крановщика было Вохе вполне известно. Почему-то Олег всегда успевал прибрать плохо лежащее добро раньше, чем на него пытался положить глаз Воха. Вот в прошлом году Воха хотел поживиться в бытовке молочным бидончиком, в котором привозили воду. Но пока приискивал покупателя, бидон исчез. Теперь в нём у Казина бражка ходит. По весне с заброшенной фермы привезли новый бидон, так ведь и его небось Казин сопрёт.
   Сейчас, когда Казин ушёл в запой, у его помощников наступил вынужденный отпуск, который Воха также тратил на неумеренное пьянство. А мысли о бидоне и бражке разбередили природную жажду, и в одну прекрасную ночь монтёр с монтировкой в руках появился в Подсосонье.
   Воха сам не мог бы сказать, на что он надеялся, направляясь к дому крановщика. Вся колонна знала, что сахар на алкогольное дело Казин переводить не станет. Олег курил самогонку из кислой падалицы, болотных ягод – шикши и голубики, а если выпадал урожайный год, то из сливы-терновки, целые заросли которой произрастали в заброшенных садах. Июнь в деле ягодного самогоноварения сезон мёртвый, и бидон в казинском гаражике стоит пустой. Карамельщики, конечно, во всякое время гонят слезу, но их первач так просто не добудешь. А Казин был ягодником и гнал для собственного потребления. Грамотен был крановщик, сливянку называл ракией, яблочную самогонку – кальвадосом, а отгон ягодной бражки – синюхой, уверяя, что синюху ещё древние греки потребляли.
   Вохе было всё равно – греки так греки, лишь бы ему тоже досталось. Ведь пьёт же что-то Олег? – так, может, и поставил брагу на конфетах…
   Июнь в Подсосонье – время белых ночей. В полчетвёртого и следа не остаётся ночной тьмы, и на золотых небесах спешит показаться солнце. С одной стороны, это для взломщика удобно – не надо с фонарём возиться, всё видать, как среди дня. С другой стороны, и тебя видать всякому. Умучает бессонница кого из соседских старух, выглянет она от бездельной тоски в окошко, вот тебе и свидетель. Казин, конечно, к жандарметкину мужу не потащит, сам разбираться станет, но всё равно неприятно.
   Однако обошлось. К деревне Воха прошёл заглохшими садами, дорогу пересёк не скрываясь, будто кто по делу идёт, а там – и казинский двор, лишённый собаки и жены, беззащитный пред всяким злоумышлением.
   Сарай встретил взломщика незапертым замком, болтающимся на одной дужке. Выходит, зря тащил с собой монтировку. Но кто же подумать мог, что куркулистый Олег, даже упившись до зелёных человечков, способен забыть о замке?
   Воха осторожно приоткрыл дверь и проник в сарай.
   Муровина, не прибранная, но сдутая, похожая на расстеленный для просушки тент, Вохиного внимания не привлекла, а вот готовая к пуску катапульта заинтересовала немедленно. Монтёр из Николаева с ходу усёк, что эта штука по его части, хотя предназначение её казалось неясным. На трансформатор не похожа, на распредщит – тем более. Скорее уж – стойка КИП для какого-то сложного производства. Но что за производство в сарае?
   Всё-таки первым делом Воха исследовал бидон, с горечью убедился, что тот пуст, а затем вновь обратил взоры на бандурину. Заглянул под приставку, проверил, что она хорошо изолирована, да и кабеля не видать. Значит, всё обесточено, не для дела Казин бандурину приволок, а попросту, желая раскурочить на запчасти. Любопытствующий монтёр ступил на подставку, вытянув шею, заглянул сверху, но и там силового кабеля не обнаружил. Пожал плечами, пророчески произнёс крылатое слово: «Поехали!..» – и небрежным жестом ткнул в панель сенсорного управления.
   В сарае неярко полыхнуло сапфировыми отблесками, и неосторожный домушник унёсся прочь от родимого сто первого километра в далёкую и такую чужую Синляндию.


   Хмурый и небритый, с больной головой вышел Олег Казин со двора. Что и в какую сторону его влекло, не мог сказать он сам. Просто душа больше водки не принимала, да и не было в доме водки. Прикрыв калитку, Казин постоял в задумчивости и двинулся по улице, куда вели непрочные ноги. Брёл себе, покуда не натолкнулся на тётку Фаину, проныру и прогляду, которой всего больше опасался собравшийся на дело Воха.
   – Здоров будешь, Олежек, – приветствовала тётка нетрезвого мелиоратора.
   – Вашими молитвами, тётя Фаня, – отозвался приученный к вежливости Олег.
   – А чего ты среди ночи в сарае варил? – немедля перешла к делу Фанька, видя, что Казин беседовать не расположен и сейчас пошлёпает дальше.
   – Ничего я не варил! – возмутился крановщик. – Пьяника ещё зелёная, да у меня и аппарата не бывало.
   – Да я не про то, – отмахнулась Фаина, отлично знавшая, что аппарат у Олега есть, но покуда стоит без дела, ибо и шикша и голубика только начали наливаться. – У тебя ночью в сарае свет мигал, вроде как электросварка. Вот я и подумала, чего это ты ночью мастеришь?
   – А!.. – отмахнулся Казин, разом вспомнивший, что оставил бандурину неприбранной на самом виду. – Так это я кронштейны варил, полки хочу новые настелить.
   – А у тебя, что, сварка есть? – залюбопытствовала проныра.
   – На ремонтном одолжил, – нашёлся Казин, – потому и варил ночью, что с утра отдавать.
   – Понятно, – согласилась любознательная соседка. – А ты радио сегодня слушал?
   – Ну… – непонятно ответил Казин.
   – Ничего-то ты не знаешь, – поделилась новостью Фанька, – а по радио сообщение было: инопланетяне прилетели. Высадились где-то там, а наши теперь с ними контракт делать будут.
   – Тоже нашла новость, – зачем-то признался Казин. – Я этого инопланетяна ещё на позатой неделе видел, на Марьином ручье. Маленький такой, зелёный, вроде чёртика. Реинкарнаторы у него забухли.
   – Да уж как ты бухал, вся деревня видала. Надо же, до зелёных чёртиков допился!.. Гляди, Олежка, как бы тебе следом за Витяем в канаве не очутиться!
   – Как-нибудь, – прервал нравоучение Казин и поспешил к дому.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное