Андрей Ливадный.

Взвод

(страница 2 из 27)

скачать книгу бесплатно

Мужчины не должны плакать, но как остановить выступившую в глазах предательскую влагу? Запрокинув голову, он смотрел на размытые контуры ярких серебристых точек, и думалось ему в эти горькие минуты о тех, кому сегодня не суждено увидеть рассвет…

Смерть уже не раз обходила Ивана стороной, но она всегда была рядом, на расстоянии вытянутой руки, будто навязчивая спутница жизни, ледяное дыхание которой он ощущал каждый миг… К этому невозможно привыкнуть, но чувства странно деформируются, словно их сминает невидимый пресс, – на место инстинктивного страха приходит нечто иное, более глубинное, яростное, душа гнется, как изображение в кривом зеркале, и только острая горечь невосполнимых потерь не притупляется со временем, а становится все острее, грозя перерасти в ненависть ко всему сущему…

Иван продолжал неподвижно сидеть, а мысли текли помимо его воли.

Разумом он понимал: кто-то обязан делать эту страшную мужскую работу, хранить то, что пробуждается в душе неповторимым звучанием слова «Родина». Для каждого она своя. Но сколько может продолжаться этот затянувшийся дурной сон: наркотики, караваны с оружием, мертвая зыбь песчаных барханов, наступающая на растрескавшееся дно пересохшего моря?.. Откуда в мире столько зла, нищеты, ненависти? Где спасение от омута, в который бой от боя все глубже погружалась его душа? Может быть, там, среди таинственно помаргивающей россыпи холодных серебристых звезд?.. – внезапно обожгла его тоскливая мысль, родившаяся в силу непознанных причуд ассоциативного мышления…

Лозин упрямо не хотел признавать, что проблема его души заключена не в том, что он воюет здесь и сейчас, не в острой скорби по погибшим товарищам – она кроется в глубинах рассудка, в самосознании самого сержанта.

Он просто боялся дать себе отчет в том, что прекрасно понимает: этого не остановить ни сотней блокпостов, ни электронными системами, червоточина засела в нас самих, не в каждом, но во многих. Невозможно в один миг поменять образ жизни целых народов, тем более ссыпая на их головы кассетные бомбы… Где-то далеко в кабинетах сидели люди, не ведавшие войны, но рассуждающие о ней, планирующие ее, и велика была пропасть между амбициозными, а зачастую просто бездарными политиканами и сержантом, который смотрел на звезды, сидя рядом с холодеющим телом погибшего друга.

Иван никогда не отказывался от борьбы, от риска, но ему всегда хотелось, чтобы этот смертельный риск был обоснован, служил пусть даже недостижимой, но чистой и осмысленной цели.

Он устал убивать и понимал, что его душа уже давно балансирует на той зыбкой грани, перешагнув которую он станет не просто сержантом Лозиным, а очень хорошим сержантом – расчетливой, безжалостной машиной для убийства…

Этой черной ночью, сидя на палубе проржавевшего танкера, он впервые подумал о звездах.

…Его мысли и горестное оцепенение прервал доклад, раздавшийся в коммуникаторе:

– Это первый пост. Докладываю, к нам приближается караван.

Вижу до полусотни боевиков в охранении.

Лозин встал, а на периферии сознания вдруг мелькнула шальная мысль:

Если выживу сегодня, напишу рапорт о переводе в космический десант.

Он выжил.

Они не пропустили караван, но, когда подошла вызванная по рации подмога, опрокинутое набок морское судно защищали всего семь человек, уцелевших из полного состава взвода…

Часть I
Бесконтактный удар

Глава 1

Земля. Последние числа апреля 2055 года.

Район полигонов в месте постоянной дислокации

отдельной гвардейской дивизии Военно-космических сил России.

Маленький провинциальный городок

неподалеку от границы с Прибалтикой…

…Он приходил в себя очень медленно, будто его сознание нехотя выкарабкивалось из бездонной пропасти небытия.

Ощущения жизни были болезненными, обрывочными. В голове вращались разрозненные фрагменты воспоминаний, никак не связанные между собой, кроме единственного, объединяющего их обстоятельства, – обрывки мыслей и образов так или иначе принадлежали ему, лейтенанту Ивану Лозину, командиру второго взвода третьей роты Военно-космических сил России…

Поначалу не помнилось ничего, кроме адского, накатившего из поднебесья грохота и ослепительной зарницы, затопившей небеса от горизонта до горизонта.

Если видишь вспышку, значит, уже поздно… – прорвалась сквозь хаотичные воспоминания первая, более или менее сформулированная до конца мысль.

Старая шутка из разряда черного юмора времен «холодной войны», слышанная где-то, затем прочно забытая и вот теперь поднявшаяся из потаенных глубин подсознания как раз ко времени и к месту…

Знать бы еще, что именно случилось…

Иван долго лежал, глядя в лазурные полуденные небеса, постепенно заставляя саботирующую память работать, ворочать тяжелые мысли не как заблагорассудится, а как положено, формируя из обрывков воспоминаний связную картину последних минут перед полным беспамятством.

Год?

Он напрягся от мысленного вопроса, ощущая, что у него, оказывается, есть тело: тупая ноющая боль прокатилась изнутри, обдавая жаром мышцы…

Десятое января две тысячи пятьдесят пятого…

Что со мной было? Что я делал?..

Прыжки…

Иван впитал это слово, словно его разум являлся пересохшей губкой, на которую случайно плеснули пригоршню воды. Мысль, освеженная воспоминанием, заработала жадно, последовательно.

Он вспомнил.

Взвод совершал плановые тренировки по отработке орбитальных прыжков. Сначала их на неделю погрузили в криогенный сон, а затем, сразу по пробуждении, прыжок вниз с орбиты, по которой скользил вокруг Земли полностью автоматизированный испытательный модуль. Точно, он даже припомнил все свои чувства, когда пришлось впервые шагнуть за открытую рампу космического аппарата, увидеть под собой Землю и падать навстречу ей, пока черно-звездная бездна космоса не превратилась в глубокую фиолетовую синь стратосферы…

Что же случилось потом?.. Неудачно приземлился?..

Ответа не было, вместо него память теперь уже упорно, целенаправленно выдавала картину ярчайшей вспышки, сопровождаемой адским, ни с чем не сравнимым грохотом, грянувшим в небесах, будто неистовый гигант рванул подле самого уха толстенный лист плотного картона.

Единственное, что удалось вспомнить наверняка, – так это цифры электронного альтиметра, проецировавшиеся на забрале скафандра.

До земли оставалось сто двенадцать метров, когда сложная система «летающего крыла» вдруг начала неоправданно «гаснуть», теряя часть своих сегментов…

Нет… Так не пойдет…

Воспоминания вернулись, но память не соответствовала реальности. Где, спрашивается, забрало гермошлема, на котором так или иначе должен отражаться статус электронных систем поддержания жизни? Почему он болезненно вдыхает полной грудью, ощущая сырой запах прелой листвы?

Сделать движение, скосить глаза, чтобы увидеть обод иззубренного забрала, стоило ему неимоверных усилий, опять вернувших резкую боль и неприятное ощущение липкой, горячей испарины, обдавшей тело волной жара.

…Забрало гермошлема разбито вдребезги, вот почему он не видит показаний электронных датчиков и дышит пряным воздухом, несущим запахи не то осени, не то ранней весны…

Опять нонсенс. Он ведь отлично помнил, что прыжки проходили зимой, по крайней мере, на территории приземления царила зима. Снег, сугробы, нетронутая целина замерзших полей с редкими, лишенными листвы кустарниковыми перелесками.

Он заставил себя вдохнуть полной грудью, вновь почувствовал этот запах, да и воздух был теплым, скорее весенним…

Оттепель?.. – мелькнула настороженная мысль. – Или все-таки смена времен года?

Думать о том, что его парализовало из-за удара при неудачном приземлении, не хотелось, но эта мысль сама по себе вкрадывалась в рассудок. Был единственный способ опровергнуть ее – заставить свое тело пошевелиться, но Ивану в этот миг стало страшно. А вдруг и вправду парализовало?

Он закрыл глаза и попытался напрячь мышцы.

Сначала у него ничего не получилось, будто тело, которое он ощущал минуту назад, вовсе и не принадлежало ему… затем вернулась ломота в суставах, и, как окончательное свидетельство победы над одеревеневшими мышцами, вдруг полыхнула боль – теперь уже резкая, нестерпимая, от которой зашлось дыхание и невольный стон застрял в пересохшем горле.

Сознание на секунду померкло, а когда вернулось вновь, он подумал, что теперь уже не сдастся…

* * *

Впоследствии ему казалось, что в борьбе с собственным организмом прошло около суток. Точнее Иван определить не мог – он сбился со счета, сколько раз терял сознание от боли, но все равно возобновлял попытки шевелиться, пока эти усилия вконец не измучили его.

Он уснул или опять впал в беспамятство – четко определить собственное состояние Лозин не мог, но когда ощущения внешнего мира вернулись, оказалось, что боль отступила… лишь кружилась голова да хотелось есть до тошнотной рези в желудке.

Это уже являлось благом, хотя и не слишком большим.

Разум по-прежнему снедала тревога, но теперь мысли ненавязчиво перескочили с собственных болезненных ощущений на иную неопределенность: что с ребятами, где взвод, почему он лежит тут один, без помощи?

Ответ пришел на уровне интуиции, и в первый миг логическая догадка потрясла его до самых глубин души.

Он прыгал первым, а значит, сколь ни мал был интервал между бойцами взвода, остальных эта необъяснимая вспышка застала не в ста метрах над землей, а гораздо выше, где ее последствия наверняка были во сто крат губительнее.

Ладно, лейтенант… Успокойся… Пробуем встать…

Он со стоном приподнял голову, услышав отчетливый хруст собственных позвонков, в глазах помутилось от этого усилия, но ему все же удалось опереться на локоть, и Лозин на минуту застыл в таком шатком, неудобном положении, терпеливо снося дурноту, в ожидании, пока перед глазами рассеется багряно-черная муть.

Рассеялась…

Иван медленно опустил глаза, посмотрел на свои руки и увидел замызганный грязью скафандр, к рукавам которого налипла прелая прошлогодняя листва.

Повернув голову, он понял, что находится в кустарниковом перелеске, разделяющем два невозделанных поля. Метрах в двадцати от него по невспаханной целине обиженно, хлопая крыльями, ходили грачи.

Весна…

Земля под рукой была напитана влагой, солнце грело, но кое-где все еще лежали косы посеревшего снега.

Прыжки происходили в начале января, а сейчас, судя по всему, был уже конец марта… если не середина апреля.

Как ему удалось пролежать несколько месяцев на морозе, с разбитым забралом скафандра? Даже если учесть, что системы автоматического поддержания жизни все это время исправно работали, он так или иначе должен был погибнуть от переохлаждения, ведь герметичность экипировки была нарушена…

Превозмогая вполне объяснимую теперь слабость, Иван отполз на несколько шагов и прислонился спиной к тонкому стволу молодой березки.

Двигаясь, он ощущал, как что-то сопротивляется ему, тянет назад, и, оглянувшись через плечо, понял, что это так и не отстегнутая парашютная система, превратившаяся в слежавшийся пласт измазанной в грязи ткани, тащится за ним, стесняя движения.

Еще один неоспоримый факт, свидетельствующий о том, что он несколько месяцев пролежал в глубоком снегу без малейшей помощи со стороны.

В чудеса и сказки Иван не верил давно, поэтому вольно или невольно ему пришлось бороться с двумя недугами – парадоксальной необъяснимостью ситуации и немощью тела.

Впрочем, он справился с обеими бедами одним способом – склонив голову, Иван нашел губами встроенный во внутренней части гермошлема маленький тубус и стиснул зубы, прокусывая его, пока не ощутил, как в рот полилась горьковатая жидкость.

Это был боевой стимулятор, запасом которого оснащался каждый скафандр. Его действие не наступало мгновенно, но было длительным, порядка суток.

Пока Иван ждал наступления эффекта от только что принятого препарата, разум невольно продолжал искать ответ на вопрос: как ему удалось выжить на протяжении трех месяцев?.. И вдруг заработала пробуксовывавшая до сего момента память. Внезапно вспомнилось, как в прошлом году его вызвали на собеседование в штаб дивизии. Речь шла о перспективном развитии военно-космических сил, межпланетных перелетах и новой области практических знаний, которые собирались внедрить во флоте в ближайшем будущем. Конкретно с ним говорили о проблемах выживания на иных планетах, межзвездных расстояниях, длительности космических перелетов и связанной с этим необходимостью погружать человеческий организм в состояние низкотемпературного сна.

Короче, военные медики искали добровольцев для масштабного эксперимента. Ни для кого не являлось секретом, что Россия строит первый межзвездный корабль, который должен сойти со стапелей орбитальной космической верфи уже в этом году, и для испытательного полета, сначала в границах Солнечной системы, а затем и за ее пределами, требовался специально обученный, всесторонне подготовленный экипаж, включающий в свой состав не только профессиональных астронавтов, но и группу «поселенцев», а также три штатных десантных подразделения ВКС.

Весь смысл собеседований, проводившихся с лейтенантом, заключался в том, что, под строжайшую подписку о неразглашении государственной тайны, военные медики предлагали Лозину ввести в его кровь специально сконструированные микромашины, которые своими размерами не превышали кровяные тельца, но несли весьма специфичный набор функций. Во-первых, они были способны обеспечить достаточную циркуляцию крови в процессе криогенного замедления всех остальных жизненных функций, во-вторых, эти искусственные частицы являлись мощнейшим механизмом, содействующим выживанию в экстремальных условиях иных планет. Сейчас Иван с трудом мог вспомнить все преимущества, что сулили военные медики обладателям искусственных кровяных телец, которые они называли не иначе как «микромашинами принудительного метаболизма»… Для лейтенанта был важен фактический вывод: согласившись полгода назад на инъекцию, сейчас он воочию наблюдал ее ошеломляющий результат…

Парадоксально?..

А как иначе он мог объяснить свое трехмесячное пребывание в беспамятстве, под слоем снега и последующее «пробуждение», когда теплые лучи весеннего солнца растопили сугробы и согрели его тело?..

Рассуждая логически, лейтенант все более утверждался в мысли, что после неудачного приземления он получил серьезные травмы, затем наступило переохлаждение бессознательного тела и, как следствие, – в дело вступили микромашины, благодаря которым неизбежная смерть была предотвращена погружением организма в длительный криогенный сон…

Если его логика верна хотя бы наполовину, то военных медиков можно было поздравить с твердой победой.

Эта мысль вызвала на губах Ивана едва уловимую, натянутую усмешку. Хотелось посмотреть в лица тех, кто сидит сейчас за контрольными мониторами, наблюдая за истощенным до крайности, но живым лейтенантом, который по всем раскладам являлся не больше и не меньше, как выходцем с того света…

От этих мыслей слабая усмешка сползла с его губ.

Неправильно. Что-то неверно в его рассуждениях. Неужели они воспользовались неблагоприятным стечением обстоятельств ради проверки работоспособности имплантированных в его кровь микромашин? Не слишком ли жестоко и абсурдно для научного эксперимента? Да, теперь сложно отрицать, что все сработало адекватно заложенным функциям и он очнулся, словно пригретый солнышком вирус, благополучно перенесший неблагоприятные условия, но не оставили же его тут специально, ради чистоты научного эксперимента? Конечно, в армии бывает всякое, но подобный расклад не влезал ни в какие, даже армейские, ворота.

Что же это была за вспышка?..

* * *

Спустя полчаса ему удалось полностью совладать с собственным телом, но Иван понимал, что это ненадолго. Принятый стимулятор сейчас задействовал все остаточные резервы его организма, но Лозин не мог предсказать, какими последствиями чревато воздействие боевого препарата при таком сильном истощении?

Размышляя над этим, он не упустил ни секунды из отпущенного ему неопределенного лимита времени.

С большим трудом он освободился от грязного, вывалянного в перепревшей листве скафандра, оставшись в черной униформе космического десанта, с эмблемами ВКС России на рукаве и груди.

Связь… Первым делом – связь…

Иван сел, с усилием перевернул громоздкую космическую экипировку, затем осторожно извлек из-под обода разбитого забрала гермошлема тонкую пружинистую дугу с крохотным коммуникатором на конце. За прибором связи послушно потянулся соединительный шнур, свитый в эластичную спираль.

Один из индикаторов, до сих пор работающий на внутреннем микродисплее скафандра, отражал уровень заряда автономных элементов питания. В данный момент он сиял желтоватой искоркой, значит, батареи наполовину разряжены, на спутник не выйдешь, но в пределах десяти-пятнадцати километров связь должна быть устойчивой.

Большего ему и не требовалось. До штаба дивизии рукой подать, и его просто не могут не услышать…

Коммуникатор в момент десантирования был настроен на командную частоту штаба, откуда осуществлялось руководство всей операцией. Три истекших месяца в этом смысле значения не имели – в тактическом зале, независимо от времени суток, неизменно дежурит более двух десятков офицеров, так что, активируя систему связи, Лозин был абсолютно уверен, что его немедленно услышат.

– Командный-1… – хрипло произнес он, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. – Здесь двенадцатый орбитальный, ответьте…

Тишина.

Лейтенанту на миг показалось, что он оглох от нее.

Машинально облизав пересохшие, растрескавшиеся губы, он проверил все соединения, убеждаясь в их исправности, и вновь повторил свой запрос.

Никакого ответа.

Подобного не могло случиться – воображение Лозина, несмотря на богатый боевой опыт, отказывалось моделировать ситуацию, которая заставила бы замолчать штаб орбитальной группировки.

Значит, неисправен коммуникатор. – Это была единственная здравая мысль, пришедшая ему на ум после третьей тщетной попытки связаться со штабом.

Возиться с миниатюрной системой не было сил, и он поступил проще. Просунув руку за отворот униформы, Иван извлек из внутреннего кармана свой личный мобильный телефон, откинул активную панель и набрал на сенсорной клавиатуре номер компьютерного автоответчика штаба дивизии.

Ответа не последовало. Судя по состоянию индикаторов, система мобильника не смогла соединиться даже с оператором спутниковой связи.

Лозин перебрал еще несколько известных ему номеров, но с тем же нулевым эффектом.

Связь не работала, ее попросту не было ни со штабом дивизии, ни со вспомогательными службами, ни с гражданскими абонентами городской сети.

Осознав этот факт, лейтенант ощутил, как его захлестывает волна непроизвольной дрожи. Принятый стимулятор уже действовал, и непроизвольное сокращение мышц было вызвано реакцией нервной системы, выбросившей в кровь порцию адреналина.

Ватная тишина внезапно трансформировалась в пульсирующий шум – он сидел, бессильно прислонясь к стволу молодой березки, с грязным, облепленным прелой листвой скафандром, разложенным на коленях, и пытался успокоиться, взять себя в руки, унять непроизвольную дрожь в мышцах…

Зловещие признаки какой-то непоправимой беды складывались один к одному, и это, конечно, не способствовало его попыткам угомонить шумный ток крови в ушах, совладать с нервным напряжением, чтобы каким-то образом действовать дальше… пока взгляд не наткнулся на стаю грачей, которая вернулась на окраину поля.

Черные птицы расхаживали по непаханной целине, обиженно хлопая крыльями и изредка пытаясь выклевать что-то из комьев слежавшейся земли.

Вид стаи грачей, занятых своим обычным делом, внезапно помог ему обрести утраченное было равновесие.

Вставай, лейтенант… – мысленно приказал себе Лозин. – Вставай!..

* * *

Через минуту он смог повторно утвердиться на ногах. Дрожь отпустила, оставив лишь кисловатый привкус во рту да ясное осознание опасности, беды…

Нужно действовать. Я должен вернуться в часть…

Эти мысли не приободрили, но придали сил.

Скафандр вместе с парашютной системой «летающего крыла» он смотал в тугой ком и спрятал в углублении под кустами.

Затем, опустившись на корточки, Лозин тщательно обследовал почву в радиусе нескольких метров от предполагаемого места приземления, пока не наткнулся на искомое: как он и предполагал, разгрузку вместе с оружием сорвало в момент, когда его тело пробило густые заросли кустарника. Видимо, в тот миг сработали автоматические замки части экипировки, иначе он бы повис на высоте нескольких метров, запутавшись в сплетении ветвей.

Иван бережно очистил от листвы и грязи носимую поверх скафандра систему подсумков и надел разгрузку прямо на униформу. Подтянув ремни, он по привычке проверил надежность креплений и стал разгребать листву под тем местом, где обнаружил зацепившуюся за ветви парашютную систему.

«АК-210» модификации «шторм» благополучно перезимовал рядом с безвольным телом хозяина. Глядя на примятые следы, продавленные в оттаявшей земле, Иван понял, что оружие все это время лежало, накрытое его собственным телом.

Ну совсем как в учебниках по боевой подготовке, которые выпускались более века назад, в разгар так называемой «холодной войны», – подумалось ему.

Он сел и, несмотря на усилившееся головокружение, тщательно исследовал оружие.

«Шторм» практически не пострадал от многомесячного пребывания под снегом. Созданный на базе бессмертного «калашникова», автомат вобрал все лучшие конструктивные решения, реализованные в его технологическом предке, став при этом легче, убойнее и много функциональнее. Три с половиной килограмма металлопластика сохранили от легендарного прототипа характерный, слегка изогнутый магазин, в который теперь снаряжалось сто пятьдесят патронов калибра 5,5 миллиметра. Сам магазин стал более узким за счет короткой пистолетной гильзы унифицированного патрона, зато ствол оружия немного удлинился, и на нем в качестве навесного оборудования теперь прижился не только подствольный гранатомет, но и оптико-электронный прицел с системой автономного компьютерного управления. Укороченный приклад, расположенный сразу за пистолетной рукояткой, теперь служил не только для механического упора в плечо при стрельбе, но и интенсивно гасил отдачу, благодаря специальному волокончатому материалу и сконструированной внутри его системе жидкометаллических противовесов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное