Дмитрий Липскеров.

Леонид обязательно умрет

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

Ее ошеломило услышанное.

– Тошнит часто?

Она кивнула.

– Можете одеваться, – разрешил Равикович.

Она продолжала сидеть, словно парализованная – с открытым ртом, вжимаясь в гинекологическое кресло, будто оно не медицинское, а фамильное, в котором сидели все ее прапрабабушки, которым сообщали, что они брюхаты.

– Аборт предпочитаете? – поинтересовался доктор.

Она закрыта рот и составила голые ноги коленка к коленке.

– Или рожать будем?

– Да, – ответила Юлька.

– Да – аборт или да – рожать?

– Конечно-конечно…

Она скользнула за ширму, в минуту оделась и выскользнула в прихожую, где дымила гигантской «Явой» Ксанка.

– Ну что, подруга, беременна?

– Ага, – ответила Юлька и вдруг улыбнулась во все лицо, да так солнечно, что Ксанка не выдержала и тоже заулыбалась.

– Знаешь хоть от кого?

– Ага.

Потом Равикович сообщил, что беременности уже недель двенадцать плюс минус одна. По женским лицам понял, что об аборте речи идти не может, а потому объявил, что будет горд сопровождать вынашивание ребеночка такой преприятнейшей особы. На прощание гинеколог снабдил Юльку иностранными таблеточками, сообщив, что теперь тошнить не должно. За все хлопоты подпольщик получил от Ксанки конверт, в котором содержалась сиреневая банкнота достоинством в двадцать пять рублей…

Всю обратную дорогу она улыбалась, словно спасенная от смерти.

– И чему тут радоваться?

Она не отвечала, приоткрыла чуть окошко и подставила свое рыжее лицо ветерку. Зажмурилась от солнышка и дышала жадно…

– Вот дура! – усмехнулась Ксанка, а Чармен согласно кивнул умной головой.

Она весело взбежала на четвертый этаж к своей коммуналке, Ксанка же рассудок не теряла, а потому воспользовалась лифтом.

– От кого? – поинтересовалась, жадно затягиваясь сигаретой, когда они заползли с ногами на тахту.

– Ты не кури, пожалуйста, – попросила она.

– Ага… И не пей! – Сигарету все-таки загасила. – Надеюсь, не от убийцы?

– От него, – призналась Юлька, по-прежнему сияя всем лицом, словно в Новый год. – От целинника!..

– Ужас! – вскинула руками Ксанка. – А если по наследству передастся! – Она попредставляла себе немножечко всякие картинки будущего и еще активнее вскричала: – Ужас!

А для Юльки все стало просто-просто. Она потихонечку спровадила подругу, пообещав, что будет осторожной, что появится в понедельник на работе, будет кушать диетическое и все такое…

А потом она и комнату отдраила до блеска, и белье выстирала; вызвала слесаря и полотера, умолив обоих прийти именно сегодня, а когда все дела были переделаны: пол сиял новой мастикой, вода в ванне сливалась в канализацию водопадом, она приняла душ и долго потом лежала без сна, поглаживая живот, который принадлежал уже не только ей, но и стал географией существа, зародившегося в нем.

Так она первый раз обратилась к зародышу.

«Кто ты? – думала она. – Дочка или сын?»

«Кто-кто! – почему-то злился он. – Мужик я…»

«Наверное, мальчик», – почему-то решила она.

«Догадливая!»

Да, точно мальчик.

На отца будет похож… Северцев… Или Криницин?.. Северцев.

Так между ними установился неглагольный контакт. Она его признала сыном, ему же никакого другого выбора не оставалось, как считать ее своей матерью.

Внезапно он почувствовал и узрел, как подбирается к комнате горняк Се-Се и как рыбий глаз знатока водопадов уставился в скважину замка.

Кандидат наук первый раз видел ее абсолютно голой. Сердце ученого забилось, словно припадочное, живот наполнился расплавленным свинцом, правая нога задергалась в конвульсиях…

Поскольку контакт между родственниками был установлен, зародыш сообщил тревожным SOS, что маньяк-сосед пялится на ее обнаженное тело сквозь замочную скважину.

Конечно, Юлька не могла слышать его, но что-то внезапно насторожило будущую мать, она уставилась на входную дверь и разглядела чей-то глаз в замке… Виду о том, что наблюдатель рассекречен, не показала, нарочито медленно поднялась с тахты, потянулась всем телом, отчего в организме Се-Се произошла мгновенная разрядка, погубившая костюмные брюки, неспешно, отвлеченная от двери, подошла к ней и резко открыла.

Могла убить насмерть. Но лоб у кандидата наук оказался крепок, как горная порода. От удара чугунной ручкой он лишь отлетел, опрокинувшись на спину, и, бешено вращая глазами, сидел на полу, будто пьяный.

– Поглядели? – поинтересовалась она.

– Да-да, конечно, – пробубнил в ответ глупость сосед.

– Буду молчать, – предложила она. – Буду молчать, если обещаете впредь натирать полы и прочищать засоры самостоятельно!

– Конечно, Юленька, конечно!..

Он неловко поднялся с полу, еще не совсем соображая, что произошло.

– Брюки постирайте! – посоветовала она. – А лучше выкиньте!

Здесь Се-Се пришел в себя окончательно, мигом осознал произошедшее, покраснел даже внутренностями и большими скачками запрыгал к себе в комнату.

– И женщину себе найдите, – прошептала Юлька напоследок.

Здесь открылась третья комната, из которой в старой ситцевой ночнушке выперлась Слоновая Катька, желающая посетить уборную.

Увидав голую Юльку, скривилась и прошамкала беззубым ртом:

– Ишь, рассупонилась вся! Развратница!..

Она лишь улыбнулась в ответ и закрыла за собой дверь.

Слоновая Катька просидела в отхожем месте более часа.

Она вспоминала свою жизнь, себя в двадцать три и сознавала, что тогда была такой же красивой, как Юлька, может еще прекрасней, но отцвела почти бесполезно, узнав только про одного мужика, и не оставил цветок ее молодости даже почечки. Пустоцвет… Она легонько всплакнула в нелегких думках о собственных похоронах, решила, что на крайность ее райсобес закопает, а если все выйдет ладно, то соседка похоронит. Юлька, она добрая, хоть и непутевая…

Этот день был революционным для нее во всех отношениях. Во-первых, кто-то решил, что она должна стать матерью, и Юлька безропотно с тем согласилась, да еще и огромное счастье вошло в ее организм вместе с чьим-то волевым решением. Во-вторых, закончилась депрессивная связь с капитаном Антоновым. Она была в этом уверена…

В тот же вечер, когда Слоновая Катя размышляла о своей неизменной кончине, гэбэшник явился к Юльке, ощущая потребность к совокуплению, являющуюся следствием какой-то странной любви, болезненной, мучительной в своей сладости.

Дверь она ему открыла и даже впустила, уверенная и радостная, что сегодня все объяснит Платону, а он должен понять.

– Сделай аборт, – почти приказал капитан.

– И не подумаю, – ответила она, впрочем, совсем без агрессии.

– Дело твое.

Антонов привычно протянул руку к ее животу, но она отшатнулась.

– Я сказала – все!

– Что – все? – не понял он.

– Я собираюсь рожать от Северцева. Ты, пожалуйста, больше сюда не приходи…

– Такого человека нет, – начал злиться капитан.

– Хорошо, Криницина…

– И такого не существует. Бродячей собакой закопан в землю, даже без таблички!

– Мне все равно. Ты сюда не ходи!..

Антонов, прыгнув неожиданно зверем, вновь попытался поймать ее, но она увернулась, присев, не давая его жадным пальцам дотронуться до интимных мест.

– Не прикасайся!

Но он уже был разгорячен отказом и неудачной попыткой охоты, а потому засверкал глазами и задышал шумно, одними ноздрями.

– Не подходи! – предупредила она, сжав кулаки.

Он вновь прыгнул, закусив кожу на ее шее. Она попыталась коленом попасть в самое уязвимое, но промахнулась, угодив в бедро.

– Сс-сука-а! – прошипел он, ощущая в теле вулканическое желание, которое вовсе не способствует деятельности мозга. – Загрызу-у!!!

Конечно, он был гораздо сильнее физически, да и по призванию знал профессиональные методы атаки, а потому автоматически применил их, одной рукой заломив ее руку за спину, второй же дернул ремень на брюках, затем задрал ей на самую голову халат, со всей силой шлепнул ладонью по голой ягодице и вторгся в женское пространство диким монголом.

– Не надо… – просила она.

А он, сознавая краешком сознания, что это его прощание с ней, достиг крайнего зверского состояния.

Она впервые в отношениях с ним не кричала, не извивалась нижней частью тела, исходя природными соками, – оставалась пассивна, вновь и вновь повторяя: «Не надо!» И эта ее пассивность, фригидность на его мощь совершенно отбила платоновские мозги. Он принялся бить ее кулаком по затылку, приговаривая:

– Так… так… так…

Она старалась не умереть. Держалась до последнего, не желая расставаться с сознанием, но предохранитель перегорел, и Юлькино «я» стало частью черного ночного неба.

Зародыш в отличие от матери не отключался. От тыкающегося в его стену пробойного орудия постепенно приходил в бешенство, а поскольку сделать ничего не мог, то обещал, что Платону сего не забудет и час расплаты придет неминуемо…

Она вернулась в себя и рассмотрела насильника, стоящего на коленях и молящего ее простить.

Она лежала, укрытая одеялом до подбородка, и слушала безучастно.

– Прости!.. Я сам не знаю, как это… Я не могу без тебя… Люблю…

Он первый раз произнес это слово, а оттого полюбил ее сразу больше, будто распахнул грудь свою, показывая раненую душу.

– У тебя должно быть табельное оружие, – холодно констатировала Юлька.

– Есть, – подтвердил он, обрадовавшись, что она заговорила. – Пистолет «ТТ»…

– Застрелись.

– Что?

– И я тебя прощу…

Он как-то разом сник. Еще пару раз прошептал «прости», хотел было поцеловать ее в губы, но она отвернула лицо, и он чмокнул пустоту.

Несмотря на то что Юлька сейчас пережила, в ее душе все обстояло спокойно. Она точно знала, что более такое в ее жизни не повторится, чувствовала наверняка, а потому закрыла глаза и крепко заснула…

Этой ночью Платон домой не поехал. Вместо того чтобы выспаться, вернулся в здание, в котором работал, поднялся на шестой этаж в свой кабинет.

Антонов отпер сейф и вытащил стопку папок.

Ее была самая худая. На ней была надпись – «Дело Юлии Ильиничны Ларцевой». Он открыл первую страницу и немного почитал давно ему известное наизусть.

Отец – Мовчанов И.В., полковник радиолокационных войск, развелся с супругой Мовчановой Н.П., когда девочке исполнился один год. По неточным данным, мать не смогла простить интрижки на стороне элитного полковника, и, оказалось, была права, так как того впоследствии расстреляли за шпионаж. Вышла замуж; за зоолога Ларцева H.H., который удочерил двухлетнего ребенка.

Место рождения Юлии Ларцевой – г. Улан-Батор, Монголия, по месту прохождения службы расстрелянного полковника. Далее девушка проживала и училась в средней школе в г. Магадан. Высшее образование получила в Москве, окончив исторический факультет МГУ. Место работы ГДРЗ, музыкальный редактор.

Короткая характеристика: ветрена, замечена в связях с асоциальными элементами, вполне готова к разработке…

Антонов вспомнил, как получил от начальства выговор за то, что упустил момент вербовки. Тогда ее мать и приемный отец погибли в авиакатастрофе, пересчитывая поголовье в оленьих стадах… Душа девушки находилась в смятении, Юлька кидалась от одного мужского укрытия к другому… Видимо, она тогда уже ему нравилась… Он не воспользовался благоприятной ситуацией. И не завербовал, и не дал ей укрытия…

Он долго вглядывался в ее фотографию. На любительском глянце девушке было от силы лет восемнадцать… Ему в мае исполнится тридцать один.

Когда стало светать, он закрыл папку и вместе с другими делами запер в сейф.

Платон обмакнул перо в чернильницу и на чистом листе бумаги аккуратно вывел: «Ухожу из жизни, так как ненавижу социалистический строй, стремящийся сделать из человека…» Платон на этом месте надолго задумался…

Потом решил написать просто: «Ухожу из жизни, так как ненавижу социалистический строй». И точка.

Расписался, поставил дату и даже время…

Он прежде никогда не думал о смерти. И сейчас, держа в руке вороненый «ТТ», скользил мыслью о месте на теле, в которое лучше выстрелить.

Платон погасил свет, смотря сквозь набирающее силу утро. И утро смотрело на него сквозь…

Странно, он даже секунду не подумал о матери. Не вспоминал жизнь, даже фрагментарно… Он уже ни о чем не думал и ничего не вспоминал, находясь в каком-то странном, убаюканном состоянии. Глаза были наполовину прикрыты, а рука то поглаживала дулом пистолета висок, то старалась пролезть в рот, то в сердце метила…

Течение кровяных рек в венах и сосудах стало более медленным, как перед сном…

Он мог бы даже заснуть с пистолетом во рту, поскольку сознание от испуга свернулось в молекулу, оставив тело на автопилоте…

Пробили куранты на Спасской башне…

Сколько еще прошло времени, знает лишь безмятежное утро.

Вероятно, не минуты, а поболее часа, так как сознание, чуть успокоившись, вышло из подполья и решило задаться вопросом: «Может быть, не стоит?»

Именно в это мгновение палец нажал на курок. Пуля маленьким реактивным снарядом рванула из ствола, влетела в нос, затем, превратив его в лохмотья, пронзила череп в лобной доли мозга и, разделив голову надвое, ушла в потолок…

Его хоронили хоть и без военных почестей, но с должным для конторы уважением.

Начальник Платона майор Дронин обнаружил на рабочем столе листок, залитый кровью так щедро, что его можно было принять за чистый, хоть и кровью крашенный. Правда, с другой его стороны отчетливо виднелся контур рукописной строчки. Поднеся бумагу к зеркалу, Дронин без труда прочел предсмертную записку…

Неглупый офицер оглашать ерунды не стал, смял окровавленный лист и, положив его в карман форменных брюк, унес со службы и впоследствии, в домашних условиях, уничтожил…

Майор Дронин, спасший честь Платона Антонова, удивлялся на похоронах, впервые глядя на мать своего подчиненного. Предполагал увидеть маленькую сгорбленную женщину, а увидел дородную тетку, поражающую своей здоровой пышнотелостью. Тонкая каракулевая шуба, не застегнутая на ветерке, открывала фантастический бюст, обтянутый мохером с глубоким вырезом. Большие руки с большими перстнями, мощные ноги в югославских сапогах без каблука.

Она сжимала пухлые, не лишенные привлекательности губы, и лишь пудра, наложенная толстым слоем на наплаканные синяки, выдавала в ней одну из главных героинь проходящих похорон.

Дронин знал, что эта тетка проработала пятнадцать лет нелегалом в США… Чудеса, да и только, с такой вычурной внешностью и не спалилась!..

Знает она или нет причину самоубийства сына?.. Дронин вглядывался в ее лицо долго, но ответа на свой вопрос не нашел…

«Поэтому у нее четыре «красной звезды», а у меня ни одной», – слегка уничижительно подумал о своем профессионализме майор Дронин…

Юлька о смерти Платона Антонова так до конца собственной жизни и не узнала…

4

На войну Ангелина побежала, когда ей едва восемнадцать стукнуло.

Костя, одноклассник, ухаживавший за Гелькой три года, перед уходом на фронт умолял ее отдаться ему всем телом!

Он умолял ее, объясняя, что погибнет на войне, так и не узнав физической близости с женщиной.

К тому времени она была вполне созревшей девицей, томящейся ночами от любовных фантазий, но в них никогда не случалось Костика, а потому Геля предлагала ему душу для дружбы – самое страшное, что может женщина предложить влюбленному мужчине.

Но в тот день, когда он стоял перед ней на коленях, с баранкой свернутой шинели на плече, с трехлинейкой на другом и плакал, она вдруг поняла, как мальчик страдает и как боится уходить из этого мира в другой, не оставив даже следа своего.

В том, чтобы отдаться ему, Геля вдруг почувствовала собственную миссию. На нее внезапно снизошло, что тело ее и душа могут стать вратами в рай. Она ощущала, что Костик, одноклассник, мальчишечка, часами ждавший ее под окнами, мечтавший дотронуться до ее руки, собиравшийся в жизни стать серьезным физиком, не станет оным, а погибнет на этой войне непременно. Ей даже привиделось, что у него и могилы не будет, разорвет тело снарядом, разметает плоть по полю…

От уверенности в том, что мальчишка погибнет лютой смертью, райские врата в ней открылись, она сама опустилась на колени рядом с ним, вся пахнущая земляничным мылом. Он так и овладел ею, не снимая шинели, не откладывая в сторону винтовки.

Ей было больно от его неловкости и оттого, что она сама в первый раз, а он продолжал тыркаться, спрашивая в отчаянии:

– Ты меня любишь?..

Она не могла ему ответить «да», как ни старалась.

Делала, что могла. И первый, и второй, третий раз… В перерывах он просил ее быть совершенно голой, словно напитывался женщиной на всю жизнь. Смотрел с мукой в глазах на наготу…

А потом пришло время уходить, и он, стоя в дверях, повзрослевший, опять спросил ее:

– Ты меня любишь?

Она погладила его по нежной щеке и пожелала:

– Удачи, Костик!

А он снял с плеча винтовку и рубанул прикладом по вешалке, обрушивая на пол всякие пальто, зонтики, шляпы…

После этого ушел, а она долго дрожала всем телом, сидела голая на холодном полу и думала, что сегодня начался новый этап ее жизни. А может, до этого и жизни не было вовсе. Так, прелюдия одна…

Костика убило совершенно по-глупому. Он был неплохим солдатом, и за то, что в бою остался из взвода единственным живым, получил однодневный отпуск домой.

Конечно, трясясь в кузове трехтонки, думал только о Гельке, о ее голом земляничном теле и о том, как он, с медалью на груди, станет целовать ее голое тело, а медалька будет покачиваться возле самого ее носа…

Совершенный кретин, летчик тяжелого немецкого бомбардировщика, за два часа полета так и не нашел приемлемой цели для пятисоткилограммовой бомбы, а потому, когда горючего в баках осталось лишь на возвращение, сбросил ее, гигантскую, на крохотный грузовичок.

Не то что от Костика ничего не осталось, от трехтонки газовую педаль только разыскали. Все в молекулы превратилось. Поднялось к небу и вместе с дождичком пролилось на огромное клеверное поле…

О без вести пропавшем Костике Геля узнала от его матери, которая была по-мужски, без слез, уверена, что сын отыщется, что он в немецком плену.

Девушка согласно кивала, нисколько не сомневаясь, что Костик уже никогда не отыщется.

Она уже была пострижена парикмахером Зотовым почти под мальчика и через день отправлялась на фронт медсестрой.

Конечно, Геля знала, что призвание ее вовсе не лечить раненых солдат, не таскать их тела с поля боя. Свое предназначение она уразумела, когда отдавалась Костику не любя, став последней женщиной в жизни солдата…

Геля Лебеда, прибыв на передовую, получила сумку с красным крестом, тысячу солдатских улыбок, отыскав в них лейтенантскую – веселую, белозубую, светлую-пресветлую!..

Глядя на него, молоденького, задорного, сама улыбнулась широко и радостно, по ходу улыбки влюбляясь в офицера Володю всем своим существом, до последнего винтика.

Она знала, что отдастся ему при первом удобном случае, так как обреченно чувствовала, что Володечке жить осталось крошечку всего, а она – Райские врата, Последняя Женщина в жизни солдата.

Как полагается, они бегали друг за другом в березовой роще, плели венки из полевых цветов, целовались до синих губ, а Володечка, влюбленный и смущенный, предлагал ей стать его женой, а она говорила, что не может!

– Не любишь? – вопрошал Володечка, с ужасом ожидая ответа.

– Люблю, люблю! – отвечала она. – Невозможно люблю! Так сильно, что с ума схожу!

– Так что же? – терзал он ее в недоумении.

– Хочешь, я стану твоей ППЖ?

Он фыркал на такое предложение, но она просила о настоящей женитьбе не говорить более и не желала объяснять почему.

– Володечка, ты живи, пожалуйста, сегодняшним днем! – просила. – Вот ведь как хорошо нам вдвоем сейчас!

А он все строил планы без устали, как Госплан. Воображал двух белокурых деток, мальчика и девочку. А после любви гладил ее живот, словно уговаривал утробу зародить жизнь и подарить ему то, о чем мечтает его молодое сердце.

Но ее тело было пропитано скорой конечностью Володечки, а потому само принимало решение о целесообразности всяких мальчиков и девочек в это тяжелое военное время. Дух и душа Гели Лебеды были настроены совершенно для другой миссии, которые они совместно исполняли со всей старательностью, задействовав для этого девичью плоть…

Их с Володечкой любовь протянулась до октября. На землю выпал даже первый снежок, и Ангелине стало казаться, что идея Райских врат для солдат, чей час известен, – идея ложная. Как-то по-глупому сфантазированная ею… Господь дал ей любовь обыкновенную, но самую что ни на есть сладкую – «они жили долго и счастливо и умерли в один день»!

Она даже поспешила к мысли сказать Володечке, что согласна за него замуж и, оставшись на ночь в командирской землянке, вжималась в его тело всеми силами, словно прирасти пыталась, и слова праздничные готовы были слететь с ее губ, как вдруг Геля почувствовала холод, исходящий из его груди. Не придала поначалу значения – грела поцелуями и ладошками, а потом, когда из мужского сердца в ее грудь стал сползать ледник, она все поняла. Еще крепче льнула к нему, стараясь растопить смертельный лед, но здесь над блиндажом стрельнула сигнальная ракета, и Володечка, зачем-то наодеколонив лицо, ушел от нее навсегда.

Лейтенант Володечка владел самой романтичной профессией на войне – был разведчиком. И уже через полчаса, как его семя пролилось в Гелино тело, полз в маскхалате на вражескую территорию с двумя здоровенными сержантами прикрытия. Им предстояло «нехитрое» дело – взять языка и вернуться восвояси. А нехитрое потому, что Володечка знал в совершенстве немецкий язык и, слегка пошпрехав, подманивал к себе фрица, сержанты заламывали его, словно барана, а потом волокли добычу домой.

И в эту ночь все шло как обычно.

Немецкий офицерик был таким же молоденьким, как и Володечка, бравым, а потому справлял малую нужду прямо с бруствера окопа, стоя во весь рост. Автомат висел на боку, а сам гансик напевал что-то веселое. Ночь ведь…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное