Лев Гумилев.

Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Второй вид энергии – это энергия распада внутри Земли радиоактивных элементов. Когда-то давно этих элементов было много. Постепенно идет радиораспад внутри планеты, планета разогревается, и когда-нибудь, когда все эти элементы распадутся, она либо взорвется, либо превратится снова в кусок камня.
   Они действуют на наши жизненные процессы весьма отрицательно. Все знают, что такое лучевая болезнь, ничего хорошего в ней нет. Тем не менее эти явления внутри Земли, так называемые «хтонические», оказывают на нас большое воздействие, но локально. Дело в том, что скопления урановых и прочих руд неравномерно распределены по Земле. Есть большие пространства, где радиоактивность ничтожна, а там, где руды близко подходят к поверхности, она очень велика; поэтому воздействие этого вида энергии на животных и людей совершенно различно.
   И есть третий вид энергии, который мы получаем небольшими порциями из космоса, – это пучки энергии, приходящие из глубин Галактики, которые ударяют нашу Землю (как, скажем, ударяют плеткой шарик), обхватывая какую-то часть ее, молниеносно производят свое энергетическое воздействие на биосферу, иногда большое, иногда малое. Приходят они более или менее редко, во всяком случае, не ритмично, а время от времени, но не учитывать их, оказывается, тоже невозможно.
   Этот последний вид космической энергии стал исследоваться совсем недавно, и поэтому те ученые, которые привыкли мыслить Землю как совершенно замкнутую систему, не могут привыкнуть к тому, что мы живем не оторванными от всего мира, а внутри огромной Галактики, которая воздействует на нас так же, как и все другие факторы, определяющие развитие биосферы.
   Описанное явление и есть механизм сопричастности каждого человека и каждого человеческого коллектива к космосу. Разумеется, это относится не только к людям, но наша тема – народоведение – заставляет нас сосредоточить интерес именно на людях и посмотреть, как влияют эти энергетические воздействия на судьбы каждого из нас и тех коллективов, к которым мы относимся. Что нужно для того, чтобы решить этот вопрос? Оказывается, что нужна тут, как ни странно, обыкновенная история.


   Слово «история» имеет огромное количество значений. Можно сказать «социальная история» – история социальных форм. Можно сказать «военная история» – история сражений и походов, и это будет совершенно другая история, с другим содержанием и с другим подходом к материалу. Может быть история культуры, история государств и юридических институтов, может быть история болезни, в конце концов. И в каждом случае слово «история» должно иметь прибавку – история чего?
   Нас должна интересовать история этническая; этногенез – история происхождения и исчезновения этносов. Но так как происхождение и исчезновение этносов – во-первых, процесс, который до нас вскрыт не был, во-вторых, процесс, который мы должны вскрыть, то нам нужно иметь тот материал, тот архив сведений, отталкиваясь от которого мы подойдем к решению нашей проблемы.
А таковым является история событий в их связи и последовательности.
   Так, но что считать «событием» применительно к этнической истории? С банальной позиции вопрос не заслуживает ответа. Но вспомним, что так же очевидны такие явления, как свет и тьма, тепло и холод, добро и зло. Обывателю все ясно и без оптики, термодинамики, этики. Но поскольку мы вводим понятие «событие» в научный оборот, то следует дать дефиницию, то есть условиться о значении термина.
   Однако здесь таится еще одна трудность: нам надлежит применять термин в том же значении, что и наши источники – древние хронисты. Иначе чтение их трудов станет чрезмерно затруднительно, а часто и бесперспективно. Зато, научившись понимать их способ мысли, мы получим великолепную информацию, усваиваемую читателем без малейших затруднений.
   Легче всего определить понятие «событие» через понятие «связи». Рост и усложнение этноса представляется современникам нормой, но любая потеря или раскол отмечаются как нечто заслуживающее особого внимания, то есть событие. Но коль скоро так, то событием именуется разрыв одной или нескольких связей либо внутри этноса, либо на границе его с другим этносом. Последствия разрыва могут быть любыми, иной раз весьма благоприятными, но для теоретической постановки проблемы это не имеет значения. Так или иначе, событие – это утрата, даже если это то, от чего полезно избавиться.
   Значит, этническая история – наука об утратах, а история культуры – это кодификация предметов, уцелевших и сохраняющихся в музеях, где они подлежат каталогизации. В этом основная разница этих двух дисциплин, которые мы впредь смешивать не будем.
   События истории известны нам с того момента, когда письменные источники стали излагать события связно во всей Ойкумене или, по крайней мере, в Старом Свете. Если мы будем забираться в более глубокую древность, с этим неизбежно будет связана аберрация дальности, расплывчатость или исчезновение границ событий. Как следствие – мы будем выдумывать вместо того, чтобы изучать. Этого надо избежать, потому что выдумать почти никогда нельзя адекватно действительности. Но надо избегнуть и аберрации близости – некорректируемых ошибок преувеличения. Современные этнические процессы не завершены, сказать, как они пойдут дальше, мы не можем. А устанавливать закономерности, что является нашей целью, мы можем только на законченных процессах.
   Поэтому мы возьмем тот самый средний период, где факты известны, соразмерность их очевидна, достоверность их установлена двухтысячелетним изучением первоклассных историков, работавших до нас, и используем этот средний период как образец, на базе которого мы будем строить все наши соображения.
   Хронологические рамки этого периода: примерно с XI– X вв. до н. э. до начала XIX в. н. э., или от падения Трои до капитуляции Наполеона. Между этими датами совершенно достаточно материала для того, чтобы разобраться во всей сложности проблемы.


   Одного материала для понимания проблемы недостаточно. Необходим инструмент – методика. Что составляет основу нашей методики?
   После Второй мировой войны появилось одно замечательное открытие, правда, не у нас, а в Америке, но принято оно у нас на вооружение тоже полностью. Это то, что называется системным подходом или системным анализом. Автор его, Лео фон Берталанфи, – американец немецкого происхождения, работал по биологии в Чикагском университете. В 1937 г. на философском семинаре он выступил с докладом о системном подходе для определения понятия «вид». Доклад был совершенно не понят, и автор «сложил все свои бумаги в ящик стола». Потом он поехал воевать. К счастью, его не убили. Вернувшись в Чикаго, он достал свои старые записки, повторил свой доклад и обнаружил совершенно иной интеллектуальный климат.
   А что же он предложил? Никто из биологов не знает (а Берталанфи был биологом), что такое вид. Каждый знает, что есть собака, и есть ворона, и есть лещ, фламинго, жук, клоп… Все это знают, но определить, что это такое, никто не может. И почему животные одного вида и растения одного вида связаны каким-то образом между собой? Берталанфи предложил определение вида как открытой системы.
   Система – это такой метод анализа, когда внимание обращается не на персоны, которые составляют вид, скажем не на конкретных собак или кошек, а на отношения, которые имеются между собаками или кошками. Вот, скажем, студенческая аудитория представляет систему, но не потому, что в ней сидит определенное количество людей – студенты и профессор, а потому, что между ними существуют взаимоотношения – профессор рассказывает, а студенты слушают. Реально этого взаимоотношения как будто бы нет, мы его не можем измерить, не можем его взвесить, не можем определить его градиент, но студенты и профессор только ради него, этого отношения, и существуют, и характер его описать можно. Условимся о значении терминов и способах их применения на практике. Слишком большое стремление к точности не полезно, а часто бывает помехой в процессе исследования. Ведь рассматривать Гималаи в микроскоп бессмысленно. Поэтому для планетарных явлений следует принять первичные обобщенные категории системных связей, исключив детализацию, которая ничего не даст для понимания целого. Разделим системные связи на четыре типа, которые для применяемой методики необходимы и достаточны. Разделим системы на открытые и замкнутые (или закрытые), на жесткие и корпускулярные, или, как их иначе называют, дискретные. В чем смысл такого деления?
   Открытая система — это, допустим, наша планета Земля, которая все время получает солнечные лучи, благодаря им происходит фотосинтез, а излишек энергии выбрасывается в космос. Открытая система – это вид, который получает запас энергии в виде пищи, которую поглощают животные данного вида. Они эту пищу добывают, размножаются, дают потомство, умирают, отдают свое тело матушке-земле. Это открытая система, которая получает энергию извне, обновляется.
   Примером закрытой системы может служить, допустим, печка. Она стоит в комнате, а в ней дрова. Холодно. Затапливаем печку, дров больше не подбрасываем, закрыли ее, дрова сгорают, печка раскаляется, в комнате температура поднимается, уравнивается с печкой, потом они вместе остывают. То есть запас энергии в виде дров получен единожды. После этого процесс кончается. Это система замкнутая.
   Теперь второй характер деления. Жесткая система. Это хорошо слаженная машина, где нет ни одной лишней детали, она работает только тогда, когда все винтики на месте; она получает достаточное количество горючего, или, наоборот, она стоит и служит, как микроскоп, каким-то целям; в ней нет ничего лишнего. В чистом виде жесткой системы никогда не может быть, например машину все-таки надо красить, но можно ее покрасить и в синий цвет, и в желтый, и в зеленый – цвет не имеет значения. Но в идеале в жесткой системе все должно иметь значение. Такая машина очень эффективно работает. Но при поломке одной детали она останавливается и выходит из строя.
   Корпускулярная система — это система взаимодействия между отдельными частями, не связанными между собой, но тем не менее нуждающимися друг в друге. Биологический вид – корпускулярная система; семья – корпускулярная система, а не жесткая, она основана на том, что муж любит свою жену и жена любит своего мужа. А дети (их может быть пятеро или трое), теща, свекровь, родственники – все они хотя и являются элементами этой системы, но и без них можно обойтись. Важна только ось связующая – любовь мужа к жене и жены к мужу – любовь взаимная или односторонняя. Но как только кончается эта невидимая связь, система разваливается, а ее элементы немедленно входят в какие-то другие системные целостности.
   Зато культура – создание рук и ума человека – система жесткая, хотя и замкнутая, неспособная к самостоятельному развитию. Любой другой предмет, будучи создан человеком, обретает форму, которая консервирует материал: камень, металл или слово и музыкальную мелодию. Создание рук человеческих выходит за пределы природного саморазвития. Оно может либо сохраняться, либо разрушаться.
   Пирамиды стоят долго; за такое же время горы разрушаются, ибо слагающие их породы от воздействия перепадов температуры и влажности трескаются и превращаются в щебень. Реки меняют свои русла, подмывая берега и образуя террасы. Лес во влажные периоды наступает на степь, а в засушливые отходит обратно. Это и есть торжествующая жизнь планеты, и особенно биосферы, самой пластичной из ее оболочек. А произведения техники и даже искусства взамен жизни обрели вечность. И если их закрытые системы превращаются в открытые, то они погибают. Железо окисляется, мрамор крошится, музыка смолкает, стихи забываются. Жестокий старик Хронос пожирает своих детей.
   Но это понятно, важно другое: как рождаются и созревают такие системы, как этносы?


   Ставя проблему первичного возникновения этнической целостности из особей (людей) смешанного происхождения, разного уровня культуры и различных особенностей, мы вправе спросить себя: а что их влечет друг к другу? Очевидно, что принцип сознательного расчета и стремления к выгоде отсутствует, так как первое поколение сталкивается с огромными трудностями – необходимостью сломить устоявшиеся взаимоотношения, чтобы на месте их установить новые, отвечающие их запросам. Это дело рискованное, и зачинателям редко удается воспользоваться плодами победы. Также не подходит принцип социальной близости, так как новый этнос уничтожает институты старого. Следовательно, человеку, чтобы войти в новый этнос в момент становления, надо дезинтегрироваться по отношению к старому. Нет, все иначе!
   Люди объединяются по принципу комплиментарности (комплимент – привет, от латинского complimentus). Комплиментарность – это неосознанная симпатия к одним людям и антипатия к другим, то есть может быть положительная и отрицательная комплиментарность.
   Когда создается первоначальный этнос, то инициаторы этого возникающего движения подбирают себе активных ребят, потому что они им просто симпатичны.
   «Иди к нам, ты нам подходишь» – так отбирали викинги юношей для своих походов. Они не брали тех, кого считали ненадежными, трусливыми, сварливыми или недостаточно свирепыми. Все это было очень важно, ибо речь шла о том, чтобы взять его к себе в ладью, где на каждого человека должна была пасть максимальная нагрузка и ответственность за собственную жизнь и за жизнь своих товарищей.
   Также Ромул и Рэм отбирали себе ребят, когда они организовали бандитскую шайку на семи холмах и начали терроризировать окрестные народы. Эти ребята потом стали патрициями, основателями мощной социальной системы.
   Так же поступали и первые мусульмане; они требовали от всех признания веры ислама, но при этом в свои ряды старались зачислить людей, которые им подходили. Надо сказать, что от этого принципа мусульмане довольно быстро отошли. Арабы, как мы уже знаем, стали брать всех и за это заплатили очень дорого, потому что, как только в состав мусульман попали лицемерные мусульмане, те, которым было, в общем, абсолютно безразлично, один бог или тысяча, а важны выгода, доходы и деньги, они и пришли к власти.
   Их возглавил Моавия ибн Абу-Суфьян – сын врага Мухаммеда – и объявил примерно так: «Вера ислама должна соблюдаться, а вино я выпью у себя дома, и каждый желающий тоже может выпить. Молиться все обязаны, но если ты пропустил намаз, то я не буду на это обращать внимания, и если ты хапаешь государственную казну, но ты мне симпатичен, на это я тоже не буду обращать внимания». То есть, как только принцип отбора по комплиментарности заменился принципом всеобщности, система испытала страшный удар и деформировалась.
   Принцип комплиментарности фигурирует и на уровне этноса, причем весьма действенно. Здесь он именуется патриотизмом и находится в компетенции истории, ибо нельзя любить народ, не уважая его предков. Внутриэтническая комплиментарность, как правило, полезна для этноса, являясь мощной охранительной силой. Но иногда она принимает уродливую, негативную форму ненависти ко всему чужому; тогда она именуется шовинизмом.
   Но комплиментарность на уровне культурного типа всегда умозрительна. Обычно она выражается в высокомерии, когда всех чужих и непохожих на себя людей называют «дикарями».
   Принцип комплиментарности не относится к числу социальных явлений. Он наблюдается у диких животных, а у домашних известен каждому как в позитивной (привязанность собаки или лошади к хозяину), так и в негативной форме. Если у вас есть собака, то вы знаете, что она относится к вашим гостям избирательно – почему-то к одним лучше, к другим хуже. На этом принципе основано приручение животных, на этом же принципе основаны семейные связи.
   Но когда мы берем этот феномен в исторических, больших масштабах, то эти связи вырастают в очень могучий фактор – на комплиментарности строятся отношения в этнической системе.
   Итак, рождению любого социального института предшествует зародыш, объединение некоторого числа людей, симпатичных друг другу. Начав действовать, они вступают в исторический процесс, сцементированные избранной ими целью и исторической судьбой. Как бы ни сложилось их будущее, общность судьбы – «условие, без которого нельзя».
   Такая группа может стать разбойничьей бандой викингов, религиозной сектой мормонов, орденом тамплиеров, буддийской общиной монахов, школой импрессионистов и т. п., но общее, что можно вынести за скобки, – это подсознательное взаимовлечение, пусть даже для того, чтобы вести споры друг с другом. Поэтому эти зародышевые объединения мы назвали консорциями. Не каждая из консорций выживает, большинство при жизни основателей рассыпается, но те, которым удается уцелеть, входят в историю общества и немедленно обрастают социальными формами, часто создавая традицию. Те немногие, чья судьба не обрывается ударами извне, доживают до естественной утраты повышенной активности, но сохраняют инерцию тяги друг к другу, выражающуюся в общих привычках, мироощущении, вкусах и т. п.
   Эту фазу комплиментарного объединения мы назвали конвиксией. Она уже не имеет силы воздействия на окружение и подлежит компетенции не социологии, а этнографии, поскольку эту группу объединяет быт. В благоприятных условиях конвиксии устойчивы, но сопротивляемость среде у них стремится к нулю, и тогда они рассыпаются среди окружающих консорций.


   Из всего вышесказанного очевидно, что этносы являются биофизическими реальностями, всегда облеченными в ту или иную социальную оболочку. Следовательно, спор о том, что является первичным: биологическое или социальное, подобен тому, что первично в яйце: белок или скорлупа. Ясно, что одно невозможно без другого, и поэтому диспут на эту тему беспредметен.
   Однако существует иная точка зрения. «Социальные факторы, образующие этнос, этническое самосознание в том числе, ведут к появлению сопряженной с ним популяции, то есть перед нами картина прямо противоположная той, которую дает Л.Н. Гумилев». Таким образом, дискуссия идет о том, лежит ли бытие в основе сознания или, напротив, сознание в основе бытия. Действительно, при такой постановке вопроса предмет для спора есть. Разберемся.
   Ю.В. Бромлей имеет право выбрать для своего логического построения любой постулат, даже вполне идеалистический, согласно которому реальное бытие этноса не только определяется, но и порождается его сознанием. Правда, он рискует оказаться в положении Тэйяра де Шардена, которого отвергли и французские коммунисты, и католики. Ситуация аналогична. Акт творения материальной реальности приписан человеческому сознанию, поставленному выше Творца мира или на его место. С этим не согласятся католики. А философы-материалисты не примут тезиса о первичности сознания.
   Но даже ученые-эмпирики не имеют права на согласие с тезисом Ю.В. Бромлея, ибо он нарушает закон сохранения энергии. Ведь этногенез – это процесс, проявляющийся в работе (в физическом смысле). Совершаются походы, строительство храмов и дворцов, реконструкция ландшафта, подавление несогласных внутри и вне создающейся системы. А для совершения работы нужна энергия, самая обычная, измеряемая килограммометрами или калориями. Считать же, что сознание, пусть даже этническое, может быть генератором энергии, – это значит допускать реальность телекинеза, что уместно только в фантастике.
   Поясняю. Каменные блоки на вершину пирамиды были подняты не этническим самосознанием, а мускульной силой египетских рабочих по принципу: «Раз-два, взяли». И если канат тянули кроме египтян ливийцы, нубийцы, хананеяне… то дело не менялось. Роль сознания, и в данном случае не этнического, а личного – инженера-строителя, была в координации имевшихся в его распоряжении сил, а различие между управлением процессом и энергией, благодаря которой процесс идет, очевидно.
   Какая же это форма энергии? Ясно, что это не механическая, хотя она проявляется в механических передвижениях – миграциях, походах, строительстве зданий, но это проявление, сама-то по себе она не механическая. Ясно совершенно, что это и не электрическая: электричество ведет себя совершенно иначе, и его можно было бы засечь приборами. Совершенно ясно, что и не тепловая. Какая же это форма энергии? – размышлял автор.
   У нас в Советском Союзе вышла замечательная книга – это посмертная работа В.И. Вернадского «Химическое строение биосферы Земли и ее окружения», где эта самая форма была описана.
   В.И. Вернадский назвал ее геобиохимической энергией живого вещества биосферы. Это та самая энергия, которая получена растениями путем фотосинтеза и затем усвоена животными через пищу. Она заставляет все живое расширяться путем размножения до возможного предела.
   Один лепесток ряски в большом озере может закрыть при благоприятных условиях все озеро ряской и остановится только там, где есть берега. Одно семечко одуванчика, если не уничтожать его потомства, покроет всю Землю. Медленнее всех размножаются слоны. В.И. Вернадский в своей книге подсчитал, сколько времени потребуется для того, чтобы слоны, при нормальном темпе размножения, заняли всю сушу Земли, – 735 лет [2 - В.И. Вернадский подсчитал, что от одной пары слонов за 740–750 лет получилось бы около 19 миллионов живых слонов.].
   Земля не переполнена живым только потому, что эта энергия разнонаправлена и одна система живет за счет другой, одна погашает другую. «Убивая и воскрешая, набухать вселенской душой – в этом воля Земли святая, непонятная ей самой». Теперь название этой вселенской души мы знаем – это геобиохимическая энергия живого вещества биосферы.
   Но если двигатель событий – энергия, то она должна вести себя согласно всем энергетическим законам. Прежде всего она должна отвечать энергетическому эквиваленту, то есть переходить в другие формы энергии, скажем в механическую, в тепловую. И она переходит. В электрическую? Вероятно, тоже. Где эта энергия содержится, в каких органах человеческого тела? На это, пожалуй, могут ответить физиологи.
   Очевидно, сама живая личность создает вокруг себя какое-то напряжение, обладает каким-то реальным энергетическим полем или сочетанием полей, подобно электромагнитному, состоящему из каких-то силовых линий, которые находятся не в покое, а в ритмическом колебании с разной частотой.
   Закономерен вопрос: какое отношение имеет энергетическое поле человека к интересующей нас проблеме этноса и этногенеза? Для ответа на него вспомним, что в основе этнического деления лежит разница поведения особей, составляющих этнос. Поэтому нас интересует прежде всего то влияние, которое оказывает наличие биополя особи на ее поведение.



   Выше было показано, что на людей как особей вида Homo sapiens влияют физические силы, как на все организмы биосферы. Но если тепловые или электромагнитные флуктуации ощущаемы на уровне организмов, то интересующие нас биохимические факторы поддаются описанию только на популяционном уровне, то есть на уровне этносов. Хотя они проявляются в поведении отдельных людей, но только эмпирическое обобщение широкого круга наблюдений позволяет дать дефиницию, необходимую для понимания процессов этногенеза, а также связи этнических феноменов с биосферными.
   Для начала отметим несомненный факт. Неравномерность распределения биохимической энергии живого вещества биосферы за историческое время должна была отразиться на поведении этнических коллективов в разные эпохи и в разных регионах. ЭФФЕКТ, ПРОИЗВОДИМЫЙ ВАРИАЦИЯМИ ЭТОЙ ЭНЕРГИИ, ОПИСАН НАМИ КАК ОСОБОЕ СВОЙСТВО ХАРАКТЕРА ЛЮДЕЙ И НАЗВАН ПАССИОНАРНОСТЬЮ (от латинского слова PASSIO — страсть).
   Пассионарность — это характерологическая доминанта; это непреоборимое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности, направленной на осуществление какой-либо цели (часто иллюзорной). Цель эта представляется пассионарной особи ценнее даже собственной жизни, а тем более жизни и счастья современников и соплеменников.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное