Николай Леонов.

Потерянный родственник

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

В более вменяемом состоянии он, вероятно, сам бы отнесся скептически к таким скороспелым выводам, но теперь они казались ему незыблемо верными, как законы из учебника физики. Да и все дальнейшие события вроде бы подтвердили опасения Перфилова. Минут через десять из подъезда, где жила Марина, вышли три человека – трое темноволосых смугловатых мужчин крепкого телосложения, одетых, как показалось Перфилову, во все черное – они вышли и быстро пошли к зеленому автомобилю. Перфилову не удалось рассмотреть их лиц. Да, по правде говоря, он и не жалел об этом. Спина у него пошла мурашками от какого-то потустороннего ужаса. Он терпеливо дождался, пока зеленая машина сорвется с места и скроется за углом, вышел из подъезда и без оглядки припустил к метро.

Дальше вспоминать, собственно, было нечего. Ни разу больше не вспомнив о Марине, Перфилов провел день еще у одной подружки – непритязательной и ласковой Ленки, продавщицы из косметического отдела, – но и там не нашел покоя. Напившись и разругавшись вдрызг, он пошел бродить по городу, пока наконец нелепый случай в баре не заставил его серьезно задуматься. Только толку от этих раздумий оказалось немного – одна головная боль.

Он вышел на «Войковской» и, прижимаясь к стенам домов, побрел домой. Дождь моросил на его горящее лицо, стекал за шиворот и хлюпал в ботинках. Перфилов почти не обращал на него внимания. Он мечтал об одном – поскорее забраться в постель и хорошенько выспаться. Опьянение прошло совершенно – только тело словно горело изнутри, и голова разламывалась.

Свернув в Старопетровский переулок, где он жил, Перфилов подозрительно огляделся и вдруг увидел метрах в тридцати от своего дома то, что больше всего опасался увидеть, – приземистый ядовито-зеленый автомобиль с черными окнами. Он остановился как вкопанный. Сердце екнуло.

Нет, конечно, в темноте он не мог определить цвет этой машины, но, несомненно, это была она. Перфилова никто не смог бы сейчас в этом переубедить. Его нашли. Перфилов осторожно, шаг за шагом приблизился к своему дому и, напрягая зрение, всмотрелся в полутьму. Ему показалось, что возле его подъезда под дождем маячит человеческая тень. Какой дурак стал бы торчать сейчас под дождем? Для этого должна быть серьезная причина. Этот человек дожидался его, Перфилова.

Перфилов раздумывал около минуты, а потом в голову ему пришла блестящая мысль. Он побежал обратно, нашел телефонную будку и, задыхаясь от волнения, набрал номер своего домашнего телефона. После нескольких длинных гудков в трубке щелкнуло, и автоответчик попросил оставить сообщение. Перфилов с ходу вылепил:

– Ленка, если ты там, то срочно приезжай в Сокольники – я буду ждать тебя возле главного входа. Нужно сказать тебе что-то очень важное!

На этом его фантазия иссякла, Перфилов повесил трубку и, по-стариковски шаркая мокрыми подошвами, вернулся в переулок. Сейчас собственная выдумка уже не казалась ему такой остроумной, как вначале. Он укрылся в подворотне и с некоторым сомнением стал наблюдать за притаившимся в темноте автомобилем.

Но через каких-то пять минут произошло то, чего он интуитивно ждал и боялся. От его собственного дома вдруг отделились три тени и в темпе погрузились в свою «летающую тарелку». Зафыркал мотор, автомобиль сорвался с места и, заливая мостовую слепящим светом фар, промчался мимо вжавшегося в холодную стену Перфилова.

Когда затих шум машины, Перфилов дрожащей рукой вытер мокрое лицо. У него и мысли не было, что все это могло оказаться совпадением. «Куда я влип? – с тоской подумал он. – И что мне делать? Идти в милицию бессмысленно. Никто не станет со мной разговаривать. Да и как вообще возможно все это объяснить? Никто не воспримет этот абсурд всерьез. Боже, куда мне идти?!»

И вдруг Перфилов понял куда. Он махнул рукой и, точно слепой, заковылял в глубину чужого двора. «Мария! – подумал он. – Стыдно, конечно, но что делать. Кроме нее, никто не поможет. Все-таки мы родственники. Это единственный выход… Да, это единственный выход».

Глава 2

Старший оперуполномоченный Гуров очень любил свою жену. В каком-то смысле он был не одинок в своем чувстве. Марию Строеву, известную актрису, красавицу, боготворили многие. Впрочем, это было совсем другое. Боготворить иногда проще, чем быть рядом, угадывать желания, прощать мелочи и дурное настроение. У известных актрис мало свободного времени, непростой характер и, что ни говори, свои капризы. Принять это как должное совсем не просто. Гораздо проще восхищаться издалека, из зрительного зала, например. Но Гуров справлялся. Встречу с Марией он рассматривал как нежданный подарок судьбы, ниспосланный ему на склоне лет, и ни разу еще не усомнился в этом. Наверное, дело было еще и в том, что его чувство не было безответным. Можно сказать, они с Марией нашли друг друга.

Ссоры, а скорее даже размолвки были между ними крайне редким явлением. Когда же такое случалось, обоих выручала работа. В противоречии с расхожими представлениями, работа не разъединяла их, а, наоборот, делала союз прочнее. Театр и уголовный розыск, пожалуй, имели гораздо больше общего, чем можно было предположить. И то, и другое затягивало с головой, побуждало порой забывать обо всем на свете и не давало остыть, сделаться равнодушным, замкнуться в самом себе. Да и в отличие от многих им всегда было что порассказать друг другу. Одним словом, их семейной гармонии завидовали друзья и не верили враги.

В то злосчастное утро враги могли вволю позлорадствовать, потому что, против обыкновения, началось оно в доме Гурова с напряженного разговора, грозившего перейти в серьезную ссору. Самое неприятное было в том, что начала разговор Мария, а Гуров оборвал ее, толком даже не выслушав – происшествие в их совместной жизни совершенно необыкновенное, можно сказать, из ряда вон выходящее, расстроившее до глубины души обоих.

После короткой словесной перепалки Гуров удалился бриться в ванную, оставив растерянную, побледневшую жену в одиночестве. Удовлетворения такая ситуация ему не принесла – совершенно наоборот. С отвращением рассматривая свое хмурое лицо в зеркале, Гуров на все корки ругал себя за несдержанность, подозревая, что с его легкой – или, скорее, тяжелой руки – их счастливая жизнь дала серьезную трещину.

Причина, вызвавшая у него такую бурную реакцию, показалась ему слишком серьезной, чтобы промолчать, но теперь, высказавшись, Гуров совершенно ясно видел, что обсуждение именно серьезных вопросов совсем необязательно проводить раздраженным тоном. Вернее, подобного не должно быть в принципе, а его собственное поведение ничем оправдать невозможно – ни усталостью, ни разочарованием, ни служебными проблемами, потому что Мария не имеет отношения ни к одной из них.

Да, несомненно, дело в нем самом. Неожиданную просьбу Марии, которой она огорошила Гурова с утра, можно считать нелепой, но в мире существуют разные точки зрения. В конце концов, его жена не носит погон и не давала присяги, и взгляд ее на жизнь и человеческие отношения изначально должен отличаться от его собственных – как любят выражаться дикторы телевидения, «по определению».

Да и так ли нелепа была ее просьба? Он ведь толком даже не успел в нее вникнуть. У какого-то дальнего родственника Марии возникли неприятности с законом, и она просила ему помочь. Разумеется, Гуров и мысли не допускал о том, что он даже теоретически способен «отмазать» человека, преступившего закон, будь тот хоть родственник, хоть сердечный друг, но ведь он даже не ухватил суть проблемы. Ведь человек мог стать жертвой обстоятельств, минутной слабости, чьих-то интриг. И само преступление необязательно подразумевало нечто чудовищное, не заслуживающее никакого снисхождения. Нет, если кто и повел себя в этой ситуации нелепо, так это сам Гуров. Мудрый и сильный человек – а именно таким считают Гурова окружающие его люди – сначала выслушивает собеседника.

Наверное, он начинает сдавать, с грустью подумалось Гурову. Его стало гораздо проще, чем раньше, выбить из колеи. И это при его репутации самого выдержанного и рассудительного сыщика во всей системе МВД! Нужно срочно брать себя в руки, пока болезнь еще в самом начале. Всегда есть какие-то волевые ресурсы. Полковник Гуров не имеет права распускаться.

Трудно было даже сказать, что так возбудило его сегодня. Неужели вчерашнее убийство? Бесспорно, преступление страшное. Убийство не бывает нестрашным, и неважно, какое оно по счету в твоей практике – а в данном случае еще и довольно странное преступление, потому что в нем не прослеживается четкого мотива, очень мало улик и практически никаких свидетелей. Наверное, это тоже можно считать стрессом, профессиональной вредностью, от которой нет лекарства. И еще имелось одно обстоятельство, которое мешало Гурову воспринимать ситуацию адекватно – по сути дела, ни он, ни его друг и коллега Крячко не должны были заниматься этим убийством. Об их подключении настоятельно просил следователь прокуратуры Балуев – видимо, сразу почуял, что следствие запросто может зайти в тупик. И решил на всякий случай подстраховаться. К удивлению Гурова, на этот раз начальство договорилось между собой без особого напряжения, и их вместе с Крячко включили в следственную бригаду.

В Сокольниках была убита молодая красивая женщина. Ее прикончили прямо на пороге собственной квартиры. Когда это произошло, никто не знал – соседи ничего не замечали до тех пор, пока в середине дня один из них не обратил внимание, что дверь в квартиру Марины Станиславовны Гловацкой – так звали погибшую – приоткрыта. Она была приоткрыта и тогда, когда этот сосед, пенсионер Куракин, спускался в магазин за хлебом, и когда он через час возвращался, поговорив во дворе со стариками. На всякий случай Куракин заглянул в квартиру и сразу же увидел лежащее недалеко от порога тело. Убедившись в том, что женщине уже ничем не поможешь, он немедленно поднял тревогу.

Судя по всему, Гловацкая была убита рано утром. Кто-то позвонил в квартиру, и она открыла – то ли не проверив, кто за дверью, то ли ни в чем своих гостей не подозревая. Эта беспечность стоила ей жизни. Впрочем, у криминалистов сложилось особое мнение относительно двери, и они изъяли для исследования дверной замок, но результатов экспертизы Гуров еще не знал. В квартире было обнаружено множество отпечатков пальцев, но говорить о том, что хотя бы некоторые из них принадлежат убийце, было преждевременно.

Смущал и способ убийства. Не применялось никакого оружия. Убийца был настолько опытен и тренирован, что отправил свою жертву на тот свет голыми руками. На шее Гловацкой остались характерные следы – кто-то нанес ей сильнейший удар в область сонной артерии. Такая причина смерти не часто фигурирует в сводках.

Но самое странное, что в квартире убитой ничего не тронули – ни денег, ни золотых украшений, ни дорогих вещей. Создавалось впечатление, что убийца просто сводил счеты. Было в этом деле еще множество всяких мелких «но», однако Гуров считал, что прежде всего следует начать с личного окружения погибшей и разобраться в ее знакомствах и особенно любовных историях, которые при ее внешности, несомненно, имели место. В сущности, обычная работа, и никаких особых оснований нервничать у Гурова не было. Его личные пристрастия и неудовольствия касаются его одного.

Мрачно орудуя бритвой, Гуров размышлял над тем, каким теперь образом загладить вину перед женой. Так резко они еще никогда не разговаривали, и вполне вероятно, что Мария не захочет делать вид, будто ничего особенного не произошло. Худой мир, говорят, лучше доброй ссоры, но его еще нужно заслужить. И тем не менее ради этого придется сделать все возможное и невозможное. Осознав нелепость своего поведения, Гуров не собирался делать невинный вид – просто нужно было решить, с чего начать.

Пока он решал, отворилась дверь, и в ванную комнату вошла Мария. Гуров опустил руку с бритвой и оглянулся. Мария сделала то, чего он никак не ожидал, – она шутливо потянула его за лацканы пижамы, приникла к нему и с укором сказала:

– Ну что, все еще дуешься, злюка?

Он невольно ткнулся носом в копну ее густых темных волос и оставил на них следы мыльной пены.

– Я тебя испачкал, – сказал он виновато. – А за грубость прости ради бога. Я вел себя непростительно.

– Ты вел себя как неподкупный и суровый служитель закона, – грозно хмуря брови, сказала Мария. – Я сама виновата. Нужно было объяснить толком. Я попыталась выехать на эмоциях. Забыла, что милиционеры шуток не понимают.

– Ну, это уже перегиб с твоей стороны, – улыбнулся Гуров, у которого отлегло от сердца. – Мы всего лишь не любим, когда шутят с Уголовным кодексом. Так что там произошло с твоим двоюродным братом?

– С чего ты взял, что он мне брат? – удивилась Мария. – Генка Перфилов всего лишь сын моей троюродной сестры. Я даже не знаю, как называется подобное родство. Признаться, я даже его мать видела три-четыре раза в жизни. Правда, Генку чаще, потому что в этом плане он иногда проявлял инициативу, и весьма охотно. Дарил цветы к праздникам, то-се… Он человек творческий, можно сказать, публичный, и ему лестно иметь среди знакомых известную артистку Строеву… Он, между прочим, делал мои портреты, и довольно удачно, по-моему. К сожалению, ни один не сохранился – подарила кому-то.

– Интересно, кому это ты даришь свои портреты? – как бы между прочим спросил Гуров и тут же добавил: – Так он художник, этот твой Генка?

– Ну, в каком-то смысле, – кивнула Мария. – Но вообще-то он фотограф. Профессионал.

– Понятно, – сказал Гуров. – И чего же натворил этот профессионал? Какого рода помощь ему требуется?

– Ему нужен сыщик, – ответила Мария.

Гуров поднял брови.

– Гм, требуется сыщик… Довольно неожиданно. Обычно тем, кто влип в какую-то историю, требуется совсем другое…

– Да, он, похоже, влип, – согласилась Мария. – Но во что, не говорит. Хочет признаться тебе. Как профессионал профессионалу. Единственное, на что он намекнул, – это якобы его хотят убить.

– Убить? – удивился Гуров.

– Я тоже не очень в это поверила, – вздохнула Мария. – Дело в том, что надо знать Генку… Он заявился вчера в театр в совершенно ужасном состоянии – бледный, опухший, глаза блуждают. Костюм – будто корова жевала…

– Он пьет? – догадался Гуров.

– В том-то и дело! Поэтому я сомневалась, сказать тебе или нет. С пьяных глаз что угодно может примерещиться, верно? Зачем кому-то убивать Генку? Если закрыть глаза на эту его слабость, то милее и безобиднее человека не сыскать. Фотограф он хороший, нашел свою нишу, пользуется спросом… Да и, насколько я знаю, в этой среде как-то не принято избавляться от конкурентов таким варварским способом. Может быть, сейчас что-то изменилось?

– А кроме основной профессии, у него случайно нет других интересов? – спросил Гуров. – Может быть, он влез в какой-нибудь сопутствующий бизнес?

– Не думаю, – покачала головой Мария. – Он бы сказал… Да и не бизнесмен он по натуре. Он свободный художник. Обожает поваляться в постели, выпить, пустить пыль в глаза, любит женщин – и они его, кажется, тоже…

– Может быть, женщина? – предположил Гуров. – Обманутый муж, и все такое?

– Ох, не знаю! – вздохнула Мария. – Но он был очень расстроен. Просто ужасно. По-моему, все это очень серьезно.

– Ну, хорошо, – заключил Гуров. – Если все это настолько серьезно, почему он просто не обратился в милицию? Почему он пошел таким сложным путем?

– Это тебе такой путь кажется сложным, – заметила Мария. – Ты упускаешь из виду, что люди в массе своей не доверяют милиции. А тут все-таки родственник… И еще Генке, похоже, неудобно выкладывать кому попало подробности своей интимной жизни. Он даже мне ничего не сказал.

– А мне, значит, скажет?

– У него нет выхода, – пожала плечами Мария. – По правде сказать, он надеется на тебя как на бога.

– Ну, хорошо, пусть приходит в главк, – согласился Гуров. – Я скажу, чтобы ему выписали пропуск. Как его полное имя?

– Перфилов Геннадий Валентинович, – машинально сказала Мария и тут же добавила: – Дело в том, что я не знаю, как с ним связаться. Он не живет сейчас дома. Околачивается у знакомых и каждый день меняет явку. – Она слабо улыбнулась. – Так напуган. Он должен позвонить мне сегодня в театр.

– Тем лучше, – сказал Гуров. – Я сегодня наверняка задержусь. Как только он тебе позвонит, направь его ко мне. И пусть обязательно меня дождется, если это для него так важно.

– Для него это очень важно, – уверенно заявила Мария. – Он шарахается от каждой тени.

– Лишь бы это не оказалось белой горячкой, – с некоторым сомнением заметил Гуров. – Это не по моей части.

– Я тоже на это надеюсь, – вздохнула Мария. – Потому что еще неизвестно, что было бы хуже. Беда с этими творческими личностями! В их представлении творчество и водка неразделимы. Сколько творческих порывов погибло на дне бутылки – об этом они не думают…

– Ну, я-то знаю по крайней мере одну творческую личность, которая не имеет пороков, – улыбнулся Гуров. – Но, видимо, эта личность просто счастливое исключение. Будем работать с тем материалом, который есть. Что выросло, то выросло.

– Пожалуйста, отнесись к бедному Генке со снисхождением, – попросила Мария. – Я знаю, ты не терпишь неряшливости и легкомыслия, но ему и так уже досталось… И если все его жалобы окажутся выдумкой, то… Ну я не знаю… Постарайся привести его к нам, что ли… Все равно нужно будет думать, как ему помочь. Я постараюсь найти хорошего психиатра.

– Да уж, психиатр нам не помешает, – согласился Гуров. – Даже в том случае, если у нашего родственника имеются реальные причины чего-то опасаться.

– Ну, не отчаивайся! – ласково сказала Мария. – Может быть, все не так плохо. Мне кажется, ты сумеешь помочь.

Гуров не был в этом уверен, но спорить не стал. Он был страшно рад, что намечавшийся семейный разлад разрешился так скоро и благополучно. Он поехал в главк, дав себе мысленно зарок никогда больше не повторять подобных ошибок. На душе у него стало легко и спокойно, и даже предстоящая встреча с неряшливой творческой личностью уже не раздражала его. Тем более что перспектива этой встречи откладывалась, как он понял, на довольно неопределенное время.

Однако тут Гуров ошибался. Пока он добирался, произошло много событий. Милейший Генка Перфилов успел созвониться с Марией, все выяснить и оказаться у главка раньше Гурова. Когда тот подходил к подъезду, Перфилов уже ждал его, но почему-то не у входа, а на углу. Было очень заметно, что фотограф нервничает. Бутылка пива, зажатая в его правой руке, сильно раскачивалась, грозя расплескать свое содержимое на одежду Перфилова. Как раз в тот момент, когда Гуров собирался окликнуть его, он с грехом пополам поднес ее ко рту и сделал огромный судорожный глоток. Да, должно быть, припекло его здорово.

Как ни странно, Гуров узнал Перфилова сразу. Он вспомнил, что однажды ему приходилось видеть этого человека. Он появлялся в театре на какой-то премьере – с поздравлениями и цветами. Они даже немного общались, кажется. Впрочем, Гуров не обратил тогда на этого человека внимания. Перфилов был слегка пьян и немного рисовался, а этого сочетания Гуров всегда терпеть не мог. Неудивительно, что он так быстро выбросил дальнего родственника из памяти. Правда, время от времени родственники имеют обыкновение напоминать о себе, в чем Гурову и предстояло теперь убедиться.

Перфилов действительно выглядел неважно. От Марии Гуров знал, что ему тридцать пять лет, но сейчас ему запросто можно было дать больше сорока. Первое впечатление о Перфилове осталось у Гурова совсем другое – когда-то это был круглолицый, румяный и, в общем-то, симпатичный мужчина. Теперь перед ним стоял измотанный, даже изможденный человек в обвисшем костюме и с траурной каймой под ногтями. Серая кожа на щеках была покрыта морщинами. В глазах стояли страх и неуверенность.

Завидев Гурова, Перфилов виновато улыбнулся и как-то осторожно, бочком приблизился. Гуров остановился и на всякий случай спросил:

– Геннадий Валентинович? Я не ошибся? Однако быстро вы! Признаться, не ожидал!

– Да вот подумал, что тянуть? – пробормотал Перфилов, втягивая голову в плечи. – Но если вы заняты…

– Я занят, конечно, но это ничего, – радушно ответил Гуров. – Мы и с вами сейчас разберемся, и с прочими делами тоже. Мы тут как Цезари, понимаете…

Перфилов не отреагировал на шутку. Он терпеливо и даже подобострастно слушал Гурова, но его интересовало прежде всего что-то конкретное. «Да, здорово его припекло! – опять подумал Гуров. – По самое не могу».

Вслух же он сказал совсем другое:

– Ну что же, пойдемте в мой кабинет, там и поговорим.

На лице Перфилова появилось озабоченное выражение. Он заговорил, запинаясь и делая длинные паузы:

– Вы знаете, Лев Иванович, я бы предпочел здесь поговорить… Мне, честно говоря, было бы спокойнее… На меня и так уже ваши коллеги косо посмотрели, я потому вот и от входа отошел… Не люблю, когда на меня косо смотрят… Да и дело все-таки личное, я ведь не хочу официально ни о чем заявлять…

Гуров неосторожно вдохнул, и в нос ему немедленно ударил сопроводивший слова Перфилова запах вчерашнего еще, вроде бы водочного, перегара вкупе со свежим пивным. Он непроизвольно поморщился и решил, что действительно нет никакой необходимости тащить этого человека в кабинет по коридорам главка, демонстрируя его по пути всем не в меру любопытным сотрудникам.

– Ну что ж, личное так личное, – легко согласился Гуров, отходя еще немного в сторону, под сень большого дуба. Перфилов охотно последовал за ним. – Давайте выкладывайте вашу проблему.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное