Николай Леонов.

Мщение справедливо

(страница 2 из 21)

скачать книгу бесплатно

Гойда смотрел на друзей изумленно, затем неуверенно сказал:

– Мне нравится ваш оптимизм, но сложность в том, что эти люди и в прокуратуру не являются, а уж в милицию не придут абсолютно точно.

Гуров задумчиво улыбался и молчал. Крячко в своем эмоциональном всплеске выдохся и уже жалел о сказанном, и не оттого, что испугался, а сочувствовал Гурову, который на самом деле отнюдь не железный и вообще – «на хрена козе баян?».

– Нормальные люди с возрастом умнеют, – пробормотал он. – Видно, я принадлежу к иной категории.

– Это вряд ли, – спокойно возразил Гуров. – Ты просто хитрый мужик, знаешь, чтобы меня запрячь, надо сначала разозлить. У нас есть сто причин заниматься этим делом. Во-первых, приказано, чего вполне достаточно. Исповедоваться, конечно, никого не заставишь. Не те люди. Игорь, говоришь, они в прокуратуру не являются?

– Все вежливо, Лев Иванович, звонит помощник, приносит извинения, мол, готовят срочный документ для Президента, или другое вранье, и просит встречу отложить.

– Я понимаю. – Гуров кивнул. – Мы люди не гордые – сами залетим на огонек.

– Не примут. – Гойда развел руками. – Десяток способов существует. Позавчера я в приемной вице-премьера Барчука попытался шуметь, так он сам, лично, из кабинета вышел, извинился, я чуть со стыда не сгорел.

– Ничего, у нас предохранители здоровые, выдержим, – заметил Крячко.

– Игорь, у высокопоставленных свидетелей просматривается очень слабое место. Когда они данный факт как следует усвоят, мы козырями сравняемся.

– Какое место? Чего ты задумал? Докладывай, следствие ведет прокуратура.

– Обязательно. Вот ты и дай мне поручение повторно произвести осмотр места преступления.

– Что ты там найдешь?

– Вдохновение.

– Об узком месте сейчас не скажешь?

– Без вдохновения не получится, – серьезно ответил Гуров. – Они тебя так сразу закрутили, что ты ослеп. Со мной такое случалось неоднократно. Завтра поутру мы со Станиславом выезжаем на фазенду господина Барчука. Ты, господин полковник, на своем ворованном «Мерседесе» заезжаешь за мной в восемь.

– Подаренном, – огрызнулся Крячко.

– Известно, каждый жулик утверждает, мол, не украл, подарили.

Видимо, у Гурова созрел некий план, который с каждой минутой сыщику нравился все больше, и он весело продолжал:

– Игорь Федорович, тебе известно, что мы отсюда сбегали в частный сектор? Решили обогатиться за счет знаний, полученных на службе Отечеству. Но остатки совести пробудились, и мы возвернулись, но корысть уже заела. Я, как более скромный, прихватил у «капиталистов» «Жигули», новенькую седьмую модель, а господин Крячко, истинно русская душа, упер «Мерседес-190».

– А двухкомнатную квартиру с дырявыми полами, клопами и крысами кто на трехкомнатные апартаменты поменял? – Изображая судью, Крячко поднялся и вытянул в сторону Гурова указующий перст.

– Стас, закладываешь друга по-черному. Грешно.

– Я с детства в Павлика Морозова играл, потому и в ментовку служить пошел.

– Не богохульствуй, мы ментовку как угодно ругать можем, не без греха она, да и мать родная, но меру знай, – строго сказал Гуров. – Значит, договорились, завтра поутру выезжаем.


Супруга Крячко с дочкой уехала на лето к родне; он поднялся ни свет ни заря и явился к Гурову, когда тот, издеваясь над организмом, делал гимнастику.

– Завтрак готовь, не люблю, когда меня разглядывают, – сказал Гуров, впуская друга и проталкивая в кухню.

Крячко послушно загремел посудой, но время от времени подсматривал, как начальник «качается» на тренажере, затем, проделав серию кувырков в разные стороны, начал падать на пол.

Эта часть гимнастики всегда потрясала Крячко: друг падал виртуозно, словно каучуковый, как профессионал, переворачивался, вставал в полный рост, вновь опрокидывался, тут же оказывался на ногах, проделывая все это почти бесшумно. И это при росте сто восемьдесят с лишним и весе свыше восьмидесяти килограммов, а о возрасте лучше не вспоминать, начинали лезть в голову нехорошие мысли о собственных годах. И хотя Станислав был моложе друга чуть ли не на пять лет, однако сороковник не за горами, на улице зовут «мужик», скоро «отцом» величать начнут.

Когда Гуров занимался в тренировочном костюме, то смотрелся мужиком ладно скроенным, крепким, не более того. Но после душа, в плавках, еще не окончательно вытеревшись, он вошел на кухню переливающимся тугими мышцами суперменом. Увидев в глазах друга иронию, Гуров принял позу культуриста и рекламно оскалился.

– Меняй коньки на санки, шлепай прямо в Голливуд. Обучишь меня массажу, я при тебе прокормлюсь.

Сам Крячко спортом почти не занимался, но от природы был ширококост и здоров на удивление, хотя тугой животик уже видимо круглился.

– Насчет Голливуда не уверен, но у меня отец, отставной генерал-лейтенант, пашет на земле. Как конь двужильный, и рядом борозда всегда найдется. Так что мы с тобой действительно не пропадем.

Крячко глянул на шрам на груди Гурова, знал, что под лопаткой у него рубец значительно толще, и спросил:

– А мне ты скажешь, что конкретно учуял в деле?

– Некогда! – Надев халат, Гуров принялся за яичницу. – Начни тебя с ложечки кормить, ты вообще мышей ловить перестанешь. Думай, шевели ушами, мы с тобой историю убийства одновременно слышали.


Дом, вилла, замок или, как сейчас модно называть загородные строения, фазенда вице-премьера Барчука находилась всего в нескольких километрах от Окружной и в двух километрах от шоссе, неподалеку от Клязьминского водохранилища. Здесь строилось одновременно десятка три кирпичных уродцев самой причудливой формы. Несколько крепостей уже готово, среди них и четырехэтажный замок Барчука стоял на небольшом возвышении и поглядывал на подрастающее поколение с кривой усмешкой.

Над стройплощадками мотались разноцветные журавлиные шеи кранов, под ними топали, месили весеннюю грязь мужики в телогрейках, одни – в касках, другие – в ушанках, третьи – вообще с босыми головами. Чувствовалось, работа идет споро, даже весело: здесь, хоть и не шахта и не дальний Север, платят достойно, да еще приплачивают.

Измызгавшись по дороге, «Мерседес» Крячко смотрелся среди других чумазых иномарок нормально, внимания не привлекал.

– Хозяева заезжают взглянуть на строительство родового имения, – сказал Крячко.

– Для имения земли маловато, соток по тридцать-сорок, не более, – задумчиво ответил Гуров. – Я, конечно, не большой знаток Руси, но и спьяну в старину таких уродов не громоздили. Ведь для себя строили, детям, внукам, а из таких башен удобно лишь круговую оборону держать.

– А чего такие махины громоздят? Семья-то наверняка раз-два и обчелся. – Крячко обломил тоненькую веточку с набухшими почками. – Капитал зарывают, торопятся, пока у кормушки стоят, а шуганут, так на зарплату нынче и шалаш Ильича не построишь.

– Недобрый ты, Станислав. – Гуров повернулся к бледному, но уже пригревающему солнцу.

– Нормальный российский мужик, к воровству давно пообвыкший. А ведь просто как! Проверка яйца выеденного не стоит. Спросить декларацию о доходах, положить рядом строительную смету и поинтересоваться, мол, откуда дровишки?

– Любопытный, переобувайся, а то в твоих штиблетах с шоссейки не сойдешь. – Гуров забрался в машину, скинул туфли, натянул резиновые сапоги, прихватил заготовленный рюкзак, где, аккуратно завернутые, лежали две бутылки водки, шмат ветчины, огурцы, стаканы, иное необходимое.

Уже законченный дом, принадлежавший «на правах личной собственности» господину Барчуку, чуть ли не единственный был обнесен двухметровым железным забором, только красной звезды не хватало и КП с часовым – форменная воинская часть. Но одна стена у забора отсутствовала, на смежном участке громоздился длиннющий кран.

Оперативники торопливо обошли участок, пока не оказались с незащищенной стороны.

– Мужики, чего потеряли? – окликнул их ладный мужчина в телогрейке, с распаренным и обветренным лицом. – Тут не музей, может по голове так шлепнуть, что она враз с тапочками сравняется.

В говорившем не чувствовалось злобы или загнанной усталости. И Крячко ответил в тон:

– Мы верткие, в нас сразу не попадешь. Приехали глянуть, что у вас получается.

– Нормально. А вы кто такие, если не секрет? – Мужчина подошел вплотную, достал пачку «Явы», закурил. – Не угощаю, вы наши не курите. – Он взглянул на Гурова, угадывая в нем старшего.

– Прохожие мы, – усмехнулся Крячко. – Хотели домишко себе приобрести или построить. Да больно у вас тут все размашисто, нам бы поскромнее.

– Как быстро строите? – отодвигая Крячко в сторону, спросил деловито Гуров. – Вон тот домишко, к примеру, за сколько поставили? – И указал на четырехэтажный замок Барчука.

– Как понимать – «поставили», господин хороший? – Рабочий сильно затянулся, выщелкнул недокуренную сигарету. – Если фундамент, коробку под крышу и накрыть голый кирпич – это одно…

– Работаете в две смены, в три? – перебил Гуров.

– Как платят, так и работаем. – Строитель смачно сплюнул, собрался уходить. – Небось секретарем обкома служили? Так то время кончилось, надо денежки на бочку…

– Не плюйся, еще попить попросишь. – Гуров взял его за рукав, дернул на себя. – Сколько дней от нулевого цикла до последнего плафона? Вопрос понял?

Русский мужик всегда уважал силу, взглянул на Гурова с пониманием.

– Строитель?

– Вроде того.

– Сейчас все сменилось, не поймешь, я вроде сменного мастера. Семеном звать.

– Гуров. – Полковник пожал протянутую руку, затем перевернул пустой ящик из-под цемента, вынул из кармана газету, застелил, сел, указал Семену на место рядом. – Станислав, плесни мне чуток, зябко стало.

Крячко распорядился быстро, аккуратно.

– Тебе не предлагаю, Семен, у тебя служба. – Гуров ловко выпил, хрустнул огурцом. – Бригады постоянные, комплектуетесь в фирме?

– Так. – Семен кивнул и взглянул на бутылку в руках Крячко с сожалением.

– Налей человеку, только не светись, – сухо сказал Гуров, выждал, пока Семен выпил, и продолжал: – Так за сколько эту уродину поставили?

– Мы там не работали; когда мы фундамент клали, они отделочные работы начали.

– Что же вы, фундамент клали зимой?

– Копали осенью, потом перерыв сделали…

– Сезонных рабочих брали?

– Я же говорю, зимой стояли, тут пара сторожей ошивалась…

– Огляди подъездные пути. – Гуров кивнул Крячко, вновь повернулся к Семену. – Говоришь, все свои, знакомые?

– У них свои, у меня свои, ты, видать, с головой, соображаешь, каждый объект сколько людей требует?

– Понятное дело. – Гуров плеснул еще грамм по сто. – А заболеет кто, другой по пьянке не выйдет? Ты можешь пособника со стороны взять?

– У меня денег нет, чтобы из своего кармана платить. – Семен отодвинул стакан, затем не удержался, выпил и поднялся. – У нас с этим строго. Вчера на свадьбе был, оттого и позволил.

– На воздухе вмиг оттянет. – Гуров убрал бутылку и стаканы, свою порцию незаметно вылил. – Вижу, организовано у вас серьезно.

– Так тут каждая бригада сама по себе. Никто не знает, сколько соседу платят.

– Вижу, не обижают.

– Думаю, не обижают, народ кругом трезвый, за место держатся. Капитализм в действии.

– И со стороны не берут? – вновь спросил Гуров.

– Растрепался с тобой, спасибо за угощение. – Семен кого-то увидел или сделал вид, что увидел, и заспешил к крану.

Как писал следователь Гойда, у основания этого крана и нашли винтовку. Гуров сидел почти на месте стрелка. Кирпичная собственность вице-премьера громоздилась практически рядом. Сыщик понимал, что такое ощущение возникало из-за размеров дома. Сейчас веранда была закрыта, жалюзи опущены, поверху еще витиеватая решетка. В общем, условия для стрельбы неважные. Ну, в тот вечер окна были открыты, жалюзи раздвинуты, хотя погода рассиживаться на веранде никак не располагала. Люди вышли на веранду якобы на несколько минут, хозяин хвастался обустройством и вывел одного из гостей под пулю. А решетка-то довольно густая и наверняка не съемная, сквозь такую помеху может только настоящий мастер стрелять.

Подошел Крячко, тоже взглянул на дом и веранду, сказал:

– Для снайпера смешное дело. – Он повернулся к крану. – Шоссейка, по которой мы подъехали, огибает строительство и вскоре возвращается на Дмитровку. А в принципе сюда подъехать и уехать можно по-разному. Машину можно оставить за любым поворотом, у брошенной бытовки, неработающего крана.

– Спасибо, ты настоящий сыщик. – Гуров кивнул на рюкзак с посудой и закуской: – Сидор возьми, и пошли, а то мы слишком долго тут светимся.

– Один выпей, другой убери, все по справедливости.

– А где ты встречал, чтобы все по справедливости? – удивился Гуров.

– В дом не пойдем? Так зачем мы сюда пилили?

– За вдохновением, Станислав. – Гуров широко зашагал по вязкой земле, выбрался на шоссейку, начал топать, пытаясь стряхнуть с сапог грязь.

Крячко подобрал обрывок газеты, зашел в лужу, аккуратно обмыл сапоги.

– Багажник у моего автомобиля не примет твою обувку. Придется тебе ее в руках до Москвы везти.

– Тиран и собственник, – тяжело вздохнул Гуров, шагнув в лужу, и последовал примеру товарища.

Глава 2

Финансист, президент коммерческого банка Виктор Михайлович Якушев, сидя за фигурным столом своего офиса, разговаривал по телефону, точнее, слушал абонента, кисло морщился, даже положил телефонную трубку на стол, вытер платком вспотевшую ладонь, взял трубку и, прерывая собеседника, сказал:

– Чушь собачья, даже слушать не желаю. – И положил трубку.

Якушеву было под сорок; холеный, элегантный, почти всегда спокойный, он был обыкновенным русским гением. Это все враки, что в России гениев больше нет, что их извели вконец. Гениев на шарике разбросано довольно равномерно, но вот рождаются они редко. Музыканты, художники, скульпторы и врачи. Якушев родился финансистом. Задержись перестройка на десяток лет, и сидеть бы ему безвылазно в остроге, так как неуемная страсть делать деньги была в нем сильнее остальных чувств. Соловья можно убить, но не петь соловей не может. То ли земля под Россией повернулась вовремя, то ли Витька Якушев родился в самый раз, но к сорока годам он получил все условия для удовлетворения своей страсти. Гениев не любят, что, собственно, закономерно. Признавая человека гением, сам, грешник, автоматически превращаешься в пигмея. Кому приятно? Карузо – ладно, Пушкин – Бог с ним, они своим существованием не унижали, хотя бы потому, что уже померли. Но без арий и поэм может легко прожить подавляющее большинство человечества, жить и не ежиться. Деньги нужны всем, каждому абсолютно. И если некто умеет делать деньги в сто, тысячу раз быстрее и легче, то такой факт многих раздражает.

Якушев обо всем этом был прекрасно осведомлен, способности свои тщательно скрывал, о его состоянии ни один человек, тем более мать с отцом, даже не догадывались.

Офис Якушев себе построил шикарный, не забыв предупредить художника и архитектора, чтобы все было по самому высшему классу и при этом ни в коем случае не бросалось в глаза. Только настоящий знаток мог оценить количество и качество мебели и прочий неброский интерьер помещения, звукоизоляцию, упругость покрытия под ногами.

За подковообразным столом хозяина, почти в углу, стояла статуя девушки, казалось, она смотрит в окно и одновременно лукаво поглядывает на присутствующих. Мраморная прелестница стоила миллионы долларов, но большинство посетителей Якушева не обращало на скульптуру внимания; кто и замечал, считал статую блажью хозяина, его данью моде и преклонением перед Западом. Однажды французский банкир отвлекся во время беседы, отошел к окну, глянул на мраморную девицу мельком, и постепенно улыбка исчезла с его тонких губ, он взглянул на статую внимательно, нагнулся, даже присел, чтобы получше рассмотреть клеймо автора.

Через год многие, очень многие иностранцы знали, что в кабинете господина Якушева стоит подлинная статуя одного из учеников Микеланджело Буонарроти, статуя входит в каталог такой-то, а цена ее вот эдакая.

Якушев был гений и умел делать деньги. Русский рынок был дик, непредсказуем, сильно смущал финансиста, но другой родины у него не было, а он и раньше знал, а недавно вновь убедился, что будь то Рим, Париж, Берлин, везде едино – финансист без корней, эмигрант в первом поколении, в лучшем случае второй сорт. А для Якушева существовал лишь один сорт – высший, он же и единственный.

Финансист продолжал сидеть за столом. Состоявшийся разговор по телефону вывел Якушева из себя. Он был лучшего о себе мнения… Позвонил секретарь, Якушев нажал кнопку, пригласил войти.

Массивная дверь приоткрылась, девушка вошла бесшумно. Негромко, но отчетливо сказала:

– Виктор Михайлович, вас хочет видеть сотрудник милиции. Я сказала, что существуют приемные часы, но он настаивает.

Якушев вновь бросил недовольный взгляд на телефонный аппарат, словно он и был виновником сегодняшних бед, заставил себя улыбнуться и саркастически произнес:

– Ну, если господин пристав предлагает садиться… Просите.

Якушев был не только гениальный финансист, но и опытный психолог. Человек вошел не сразу, дверь успела закрыться, значит, милиционер не топтался рядом, а читал, сидя в кресле, или стоял у окна.

Одним взглядом хозяин оценил и осанку гостя, и великолепную фигуру, и костюм, не новый, но отлично вычищенный и отутюженный, туфли не люкс, но достойные, носки и рубашка в цвет.

– Полковник Гуров. – Он поклонился, а так как освещение в кабинете не давало вошедшему сразу увидеть лицо хозяина, то сыщик на Якушева и не посмотрел, а оглянулся вокруг. – О вашем кабинете, Виктор Михайлович, наслышан. Редкий случай, когда люди сплетничают не зря. А вот знаменитую девушку у окна оценить не смогу – не знаток.

Якушев не собирался выходить из-за стола, но был вынужден, так как полковник не приближался, ждал.

– Здравствуйте… Лев Иванович, кажется? – Якушев обогнул крыло стола, протянул руку.

– Лев Иванович. – Гуров пожал хозяину руку. – Вроде того.

Якушев отодвинул одно из стоявших перед столом кресел, нажал на педаль, выдвинулся сервированный для кофе столик.

– Присаживайтесь, господин полковник, – указал он на кресло.

– Благодарю. – Гуров взял хозяина под руку, помог сесть, сам занял место напротив, лицом к двери.

– Ловок, ценю, – рассмеялся Якушев, пытаясь сохранить тон превосходства хозяина, принимающего гостя, который пришел без предупреждения.

– Простите, вы давно были знакомы с покойным? – спросил неожиданно Гуров.

– Нет, почти не были, хотя оба занимались деньгами. Вы, конечно, читали протокол моего допроса и не станете начинать сначала?

– Дело я получил позавчера, просмотрел, но не читал, плохо разбираю чужой почерк.

– Значит, я с вами намучаюсь.

– Обязательно.

– А если я откажусь повторно отвечать на одни и те же вопросы? – Якушев не сдержался и постучал холеными пальцами по инкрустированному столику.

Чашка тончайшего фарфора мелодично зазвенела. Гуров передвинул чашку, впервые посмотрел хозяину в глаза, улыбнулся:

– Это вряд ли, уважаемый Виктор Михайлович. Не имело смысла демонстрировать оборудование, – указал он на столик. – Столь изящный сервиз и так пошло прерванный разговор.

Якушев разлил по чашкам кофе, налил до половины коньяку в пузатые рюмки, приподнял свою и сказал:

– Здоровья и со знакомством. Приятно встретить столь интеллигентного и уверенного человека.

– Здоровья, – кивнул Гуров, пригубил коньяк. – А знакомство одностороннее. Я вас, Виктор Михайлович, больше года знаю. Впервые услышал о вас сразу после заказного убийства Михаила Михайловича Карасика, затем обратил на вас внимание, когда вы улетели из Москвы непосредственно перед покушением на господина Бисковитого, да еще перед этим застрелили депутата Сивкова.

– Выходит, я крупный мафиози, – усмехнулся Якушев, но голос коммерсанта не вязался с усмешкой.

– По-настоящему крупный вы финансист. В остальных видах своей деятельности вы обыкновенный дилетант, однако человек умный, потому я к вам пришел к первому. Дураки, признаюсь, утомительны.

– К черту, полковник! Ни о каких убийствах мне не известно… – Якушев смешался. – Конечно, известно, только я не имею к ним никакого отношения. И мне странно слышать, когда столь опытный сыщик упоминает о недоказуемых делах годичной давности.

– При знакомстве принято обмениваться визитными карточками. Данный офис, ваши счета в банке – ваша визитка. Моя визитка, сыщика, лишь его знания.

– Предположения, точнее, фантазии.

– Кто конкретно и когда пригласил вас в гости к Барчуку?

– К Барчуку? – Якушев зябко передернул плечами, допил коньяк. – Ужасный дом, фантасмагория, в нем невозможно жить. Сначала позвонил Олег. – Он пояснил: – Еркин Олег Кузьмич. Он…

– Простите, знаю.

– Так вот, Олег спросил, не соглашусь ли я в мужской компании обмыть это страшилище, именуемое домом. Я согласился; тогда позвонил Барчук и пригласил официально.

– А почему вы согласились, коли были едва знакомы?

– Во-первых, я мало был знаком с убитым, во-вторых, приходится бывать не только там, где желаешь. Любишь кататься – люби и саночки возить.

– Вы на веранде фотографировались.

– Мы фотографировались во многих местах данной обители.

Гуров достал из кармана блокнот и ручку, нарисовал стрелку, пояснил:

– Стрелка указывает на окна. – Он поставил четыре крестика в ряд, один поодаль. – Чуть в стороне человек с фотоаппаратом. Не откажите в любезности, пометьте, кто где стоял. – И протянул хозяину блокнот и ручку.

Якушев отодвинул чашку, рюмку и вазочку с печеньем, положил блокнот и задумался. Он прекрасно помнил, кто где стоял на веранде, когда внезапно упал заместитель министра. Якушев вспоминал, когда в последний раз он, всесильный миллионер, молча и беспрекословно, главное, совершенно бездумно слушался другого человека. Ясно, полковник не блефует, знает точно, что и самовлюбленный Сивков, и глупый Карасик убиты по указаниям и за деньги финансиста Якушева. Сыщик все знает давно, доказать ничего не может.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное