Николай Леонов.

Капитан пиратского брига

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

…Лет тридцать тому назад в России клубился рой непризнанных поэтов. Они одолевали не только литературные журналы, но и каждого знакомого, не успевшего вовремя увернуться от потока выструганных мечтательной бессонницей стихов. Самым убойным аргументом своего права на поэтическое признание были для них страницы тех самых литературных журналов. «Почему печатают его, а не меня? Мои ведь стихи не хуже!» При этом демонстрировались вирши, хуже которых и вправду трудно было что-либо написать. Политическая борьба за думские мандаты очень похожа на ту толкотню за журнальные страницы. С той же мудрой внутренней аргументацией лезут уже знакомые и еще незнакомые деятели заправлять жизнью страны.

И действительно, стоит только немного потереться вокруг наших политиков, чуточку посмотреть на них и послушать – сразу же у любого гражданина появляется справедливая мысль: «Да я же ничем не хуже! По количеству действующих извилин, по представлениям о законности и справедливости, по любви к народу и Отечеству, по уважению этих чертовых прав человека – ну ничуть не хуже! Почему же не подо мной это депутатское кресло?»

…Гуров решительно встряхнул головой, как бы прогоняя эти далеко не новые мысли. Ему-то важна конкретика, о судьбах России рассуждать и без него желающих вагон, а он лучше своим непосредственным делом заниматься будет. Преступников ловить и «веселую жизнь» негодяям устраивать.

– Я, насколько мог, объяснил вам ситуацию с Барановым, господа. – После получасовой лекции на политологические темы голос Карташева звучал несколько устало. – Сейчас позвольте откланяться. И очень прошу вас, Петр Николаевич, серьезно отнестись к нашей просьбе! Таким проходимцам, как этот тип, в Думе места быть не должно.

Оставшись одни, Гуров и Орлов некоторое время молчали. Затем генерал сказал:

– Порядок, можно без галстуков. Остались свои – ты да я. Что обо всем этом думаешь?

– Что тут думать? От нас, я так понял, действий ожидают. Хотя, – Гуров выразительно посмотрел на генерала, – тухлятинкой на километр тянет. «Таким проходимцам…» – Лев довольно точно передразнил консультанта по экономической политике. – А сами они, конечно, белые и пушистые… Они, видишь ли, высокой политикой пополам с экономикой заниматься будут, а дерьмо разгребать любезно предоставляют нам, мы привычные… Но это так, реплика в сторону, как говорит моя супруга. Все ведь без нас с тобой решили, а, Петр?

– И на самом высшем уровне. – Орлов досадливо нахмурился. – Командировку в Славояр тебе уже оформляют, сам министр распорядился. С деньгами в планово-финансовом решишь и завтра с богом трогай. Высветишь там Баранова, заодно поглядишь, что за чертовщина в городе творится и почему местное управление столь хило выглядит. Ты уже как-то раз вместе со Станиславом в Котуни сходными делами занимался.

– Точно. Занимался, – усмехнулся Гуров, – даже дважды. Мне этот милый город до сей поры в кошмарах снится. В первый раз чуть не убили, и во второй чудом жив остался… Ты не забываешь, что этот твой ровесник – Лавр Вениаминович – все же генерал, а я пока еще нет?

– Бумаги у тебя будут бронебойные – самые широкие полномочия.

Можешь ставить всю местную милицию хоть на уши.

– Бить меня будут по роже, а не по бумагам. Нет, на этот раз поступим по-другому: никаких липовых проверок личных и рабочих дел, находящихся в производстве у оперсостава. Я так понял, что убийство этого Тенгиза Резоевича Марджиани тоже нам на плечи свалилось?

– Сил нет, до чего ты сегодня догадливый, – проворчал генерал.

– Вот я и поеду отрабатывать славоярские кончики этого дела, а параллельно, под этим прикрытием, покопаюсь в прошлом и настоящем господина Баранова. Если же что и в самом деле в губернском УВД неладно, гниль то есть завелась – это в процессе работы обнаружится, будь уверен. Но я не могу разорваться, Петр. Угрохали пресловутого члена совета директоров все же не там, а здесь, в Москве. Мне нужна уверенность, что, пока я буду париться в Славояре, здесь не возникнет пробуксовки. Такую уверенность мне может обеспечить…

– …только друг и соратник, Станислав Крячко, – закончил гуровскую фразу генерал. – Я того же мнения. Кроме того, ты захотел курить, а сигареты, как обычно, купить забыл. Ну как тут без Стаса!

Орлов ткнул пальцем в кнопку селектора:

– Веруня, будь любезна, организуй три чашки кофе с чем-нибудь. И вызови ко мне полковника Крячко. – Он покосился на Гурова и хитро улыбнулся: – Ох, устрою я сейчас полный конец вашей суровой мужской дружбе, если расскажу Стасу, что это с твоей подачи ему подарочек с «заказухой» от меня достанется…

* * *

…А в это время в обшарпанном вагончике на запасных путях Ярославского вокзала три бомжа держали настоящий военный совет: что все-таки делать с подобранным в субботу раненым парнишкой? Мнения разделились, и разговор шел на повышенных тонах. Сам паренек то ненадолго приходил в себя, то проваливался в какой-то странный бред, называя своих спасителей непонятными словами.

– Сдать его ментам, – категорично заявил один. – Не то наплачемся. Ты, Петро, его подобрал, с нами не советуясь, вот и звони в ментовку.

– Дурку валяешь, Ванек! – разливая по трем грязным стаканам какое-то мутное пойло, ответил ему Петро. – Сроду я никого в ментовку не сдавал и впредь такой подляны не сделаю. Да ты подумай: хоть бы и сдали, а как дружки его узнают?! Как мыслишь, Витя?

Витя, третий из собеседников, задумчиво повертел стакан в руках:

– Дружки… А ежели не дружки, а тот, кто его продырявил? Тоже мало не покажется. Выждать надо! У нас его хрен кто найдет, а как оклемается – пусть сам уходит. Своей дорогой.

В этот момент парнишка, лежащий рядом, пришел ненадолго в себя. Он расслышал последние слова и вдруг сказал:

– Собратья! Я не могу сейчас уйти! Силы зла, страшные враги охотятся за мной. Им нужна моя жизнь, а я слаб и болен. Но я скоро приду в себя и покину вас, добрые люди! И благодарность светлых сил за ваши дела будет велика! Ведь я – воин света!

Тут голова его откинулась, и он снова впал в забытье. Трое ошалевших бомжей смотрели на него с ужасом, смешанным с недоумением.

…Не знал тогда несчастный «воин света», что просто так уйти ему не удастся. А между тем вокзал уже был плотно обложен суровыми, коротко стриженными ребятишками. И у каждого была его фотография. Они точно знали, где можно было ожидать появления раненого паренька, и упускать его не собирались.

Глава 2

После прихода Крячко разговор затянулся еще чуть ли не на час: пока вводили общими усилиями Станислава в курс неожиданно свалившегося на них дела, пока выслушивали его бурные протесты, смысл которых сводился к тому, что надоели полковнику Крячко заказные убийства хуже горькой редьки…

– Нет бы, – жаловался Станислав, – старая, добрая банда, а мы со Львом Ивановичем в засаде: верные шпалеры наперевес, и все такое. Сидишь себе сутки не жравши в какой-нибудь вонючей канаве, наблюдаешь звезды и прочие небесные планеты и читаешь про себя наизусть «Стихи о советском паспорте». Романтики полные штаны, а голова, обратите внимание, свободная! А вы что мне сосватали? Еще друзьями называетесь! Тут ведь думать надо, на это у нас Гуров мастак, а он, гляди, в халявную командировочку сваливает – от нас, грешных, отдохнуть!

Имелось у Станислава Крячко ценнейшее качество – он никогда не унывал, всегда был готов к шутке, дружеской подначке, розыгрышу. В их нервной, тяжелой, а порой и кровавой работе любая психологическая разрядка помогала выдержать зачастую немыслимое напряжение. Вот и сейчас легкая трепотня Крячко, особенно по контрасту с мрачноватой серьезностью Карташева, произвела свое живительное действие: Гуров и Орлов заулыбались. В конце-то концов, трем этим людям, безгранично доверявшим друг другу, не привыкать было решать головоломные задачи.

Принесенные Верочкой кофейные чашечки опустели, в знаменитой генеральской хрустальной пепельнице стало на два окурка больше. План антибарановской кампании постепенно обретал четкие черты.

– Лев, начни с предыстории. – Генерал, завистливо поглядев на дотлевающий окурок, развернул карамельку, заменявшую ему любимый «Беломорканал» фабрики Урицкого, который врачи запретили Орлову несколько лет назад. – Откуда у скромного бойца пожарной охраны взялись в начале девяностых деньги на первичную раскрутку? Кто «крышевал» Баранова тогда и кто занимается этим сейчас? Как он прошел сита избиркомов? А ведь прошел, и дважды! Что у него за команда?

– Какие СМИ он контролирует? – вмешался Крячко. – Газеты, местный телеканал, радио и все прочее. Ты, Гуров, всегда умел с журналюгами общий язык находить, не то что я. Эти «шакалы пера» и телекамеры как мою честную ментовскую физиономию увидят, так только пятки сверкают! А ты у нас интеллигентный. Внешне, – хмыкнув, добавил Станислав. – Вот и давай!

– В каких он отношениях с губернаторским окружением и с «самим»? – продолжил перечень Лев. – А главное, – с «теневыми властями», то есть с местной мафией. Кстати, Петр, у меня не будет ни времени, ни возможностей разбираться, кто есть кто в тамошней криминальной клоаке. Кроме того, – Гуров усмехнулся, – не царское это дело – налетчиков хватать. Тем более выяснять, которые из этой публики в незнакомом городе самые крутые! Нет, конечно, если ты и этот загадочный «консультант» дадите мне годик…

– А и не надо! – Генерал подчеркнул свои слова энергичным жестом. – Неужели во всем славоярском управлении хоть пары светлых голов нет? Найти таких людей и порасспросить – это уж твоя задача.

– Кстати, – продолжал цепляться к друзьям Гуров, – вы, господин генерал, и вы, господин полковник, знаете, что такое «ставка дисконтирования» или «коэффициент срочной ликвидности»? Нет? Я тоже… Для примера взял, чтобы звучало пострашнее. Но, боюсь, без экономической мутотени мне с клиентом не справиться. Была бы вся эта петрушка в Москве, я бы на своего приятеля, старшего налогового инспектора Виктора Алексеевича Покровского, вышел. Когда-то работали вместе… А в нашем случае придется тебе, Петр Николаевич, шарахнуть генеральским калибром и озадачить светлые головы из УЭП, пусть мне на простом русском языке соорудят кратенькую сводочку по клиенту: какое у него экономическое положение, кто партнеры, кто наоборот, есть ли выход «за бугор»? Словом, ясна задача?

– Лев, – хитро прищурился Орлов, – может, мне с тобой погонами поменяться, раз ты мне уже задачи ставить начал? Я, ей-богу, не против, да ведь ты же через неделю от моей «сладкой» генеральской жизни взвоешь, как корова под волком!

– Э, нет! Начальство не стоит баловать. А если серьезно, то в генеральских погонах от тебя больше пользы. Потому как говорит мне сердце, что прикрывать меня придется по-серьезному.

– Точно! – поддержал друга Станислав. – Ведь что самое поганое в таких делах? Стоит копнуть поглубже, и нарываешься на такой ароматный кусок… Связанный с самыми верхами, а ворон ворону глаз не выклюет! Петр, посоветуй, мне-то за убийство этого славоярского гостя столицы – как его там, ага, Марджиани Тенгиза Резоевича – с какого бока браться?

– С прокуратуры, Станислав. Материалы они тебе отдублируют уже сегодня. Мне министр сказал, когда утром сегодня этот сюрприз преподнес, что там торчит, по косвенным данным, хвостик «молодых орлов» – то ли символика их около трупа обнаружена, то ли просто стайка этих пернатых, по свидетельским показаниям, незадолго до убийства рядом ошивалась…

– Это еще что за «орлята» такие на нашу голову? – озадаченно поинтересовался Крячко.

– Отстал ты, Станислав, от жизни. Это молодые политизированные отморозки. Вроде скинхедов, я лично различий не замечаю, – просветил друга Гуров. – Только ходят, в отличие от последних, в специальной форме и официально зарегистрированы. Как молодежный, патриотический, военно-спортивный и еще какой-то там фронт, клуб или пес знает что. Ведь не совсем безмозглый народ понимает, что это натуральнейший зародыш штурмовых отрядов. Из этаких орлят могут те еще стервятники вырасти – пример Германии двадцатых годов прошлого века куда как убедителен, да и в нашей истории, если покопаться…

– Но нельзя их трогать, – сказал генерал. – Правовое государство строим… Только вот с того ли конца? Пока оно для бандитов и прочей твари правовое получается. Приезжал недавно к нам в министерство с лекцией уполномоченный по правам человека из какой-то губернии – Саратовской, кажется. Фамилия еще у него забавная: не то Кабриолет, не то Дилижанс… Вам, простым сыскарям, это невдомек и по фигу, а мою начальственную задницу силой на стул в конференц-зале усадили, в лучших традициях «проклятого коммунистического прошлого»: плюйся, а слушай!

– И как? Много мудрых мыслей почерпнул? – заинтересованно спросил Крячко.

– Слюны еще больше извел. – Орлов мрачно улыбнулся. – Особенно как дошло дело до оценки нового УК. За точность не ручаюсь, но смысл такой: поскольку новый Уголовный кодекс призван защищать интересы и права граждан возрожденной России, – последние три слова генерал произнес отвратительным подсюсюкивающим голосом, видимо, пытаясь изобразить лектора с загадочной фамилией, – в нем должна быть предусмотрена свобода действий для жуликов, ибо ограничение их прав действует им на нервы! Вот вы смеетесь, а я этот бред сивой кобылы два часа выслушивал. И попробуй вякни что вразрез – прослывешь скрытым сталинистом, бурбоном, держимордой и душителем гражданских свобод!

– Да, чудны дела твои, господи! – отсмеявшись, заметил Гуров. – Но возвращаюсь к нашим баранам, простите за каламбурчик. Баранов флиртует с экстремистами, где-то рядышком со свежим трупом барановского земляка прорисовываются «орлята»… Но не увязывается это с такой «пушкой», как австрийский «хорн». Вот если бы там обрезок трехчетвертной трубы нашли или арматурный пруток. Ну, на самый крайняк – паленый-перепаленый «макар», тогда можно было бы думать в этом направлении. А «хорн»… – Лев с сомнением покачал головой.

– Оружие высокопрофессиональное и очень недешевое. Не для сопляков, – закончил Станислав. – Одно исключает другое, Петр. Тем более классический контрольный в голову… Что-то тут не то!

– Знаете, господа офицеры, – подпустил в голос ехидства генерал, – отвечу вам любимой фразой одного моего подчиненного. – Он поглядел на Льва. – Думать надо. Я не доктор, у меня готовых рецептов нет.

…Лев по совету генерала зашел еще до обеда в ПФО управления и утряс вопрос с командировочным авансом на две недели – дома избытка финансов не наблюдалось, а Гуров по опыту знал, что в чужом городе деньги лишними не бывают, даже учитывая ценовую разницу между столицей и провинцией. Хотя какая там провинция – всего-то двести с небольшим километров. Дали без звука, даже добавили из специального министерского фонда на «непредвидку», и Лев ощутил себя по-настоящему важной персоной. Набравшись наглости, он часть командировочных потребовал выдать в баксах. И, о чудо, здесь ему тоже пошли навстречу. «Нет, – думал Гуров, – что ни говори, а здорово побывать в шкуре чиновника по особым поручениям! Вот только что же за „барашка“ мне там придется пасти, если заранее с таким авантажем относятся, а? Конечно, на каждого верблюда грузят столько, сколько он может унести – на этом держалась, держится и, даст господь, будет держаться наша контора…»

Уже в начале четвертого он покинул управление: завтра намечался отъезд, и надо было собраться. По дороге домой Лев позволил себе шикануть: купил две бутылки «Цоликаури» – вина, которое они с Марией очень любили. Оно напоминало им единственный совместно проведенный в Гудауте отпуск. Кроме того, гулять так гулять! Гуров разорился на килограмм очищенной кальмарьей тушки. Как было уже сказано, готовить Лев не любил, но умел, и очень неплохо. На этот раз он собирался побаловать Марию одним из своих фирменных блюд – кальмаром по-корейски. Это тоже стало их семейной традицией, обычаем: перед отъездом в командировку Гуров, если была такая возможность, приходил домой пораньше и готовил что-нибудь особенное на ужин. Они с Марией выпивали хорошего вина, иногда танцевали. В этом был и легкий оттенок страха, вопрос – а увидимся ли? А этого из жизни сыщика, старшего оперуполномоченного по особо важным делам, не выкинешь: такова специфика его профессии. Мария все понимала и смирилась с этим. И все-таки куда больше было в их традиции надежды на скорую встречу, пожелания удачи, веры в успех. Лев Иванович Гуров очень серьезно относился к приметам и обычаям…

Глава 3

…Понедельник у русского народа испокон веков считается днем тяжелым, а уж если он начинается с пасмурного и холодного ноябрьского утра, то и подавно. Правда, сейчас промозглая сырость поздней осени осталась за надежными, кладки девятнадцатого века стенами двухэтажного особняка на Княжеской улице, в котором с недавних пор располагался главный офис холдинга «Рассвет». Виктор Владимирович Баранов не признавал новомодные, с претензией на оригинальность наименования фирм типа «Сперанса» или «Эстремадур». Да, открылось в Славояре и такое заведение по установке и ремонту импортной сантехники; озадаченные обыватели чесали в затылках и заходить в столь языколомно названный салон-магазин сперва опасались. Потом привыкли… Нет, сердце своего производственно-финансового «баронства» (до империи он пока еще не дорос) он назвал просто и по-русски. Тем более именно так – «Рассвет» – называлось товарищество его прапрадеда – Михаила Баранова, в 1895 году удостоившегося звания поставщика высочайшего двора с почетным правом употребления государственного герба на всех своих изделиях и вывесках. И дом, на втором этаже которого, в своем кабинете, Виктор Баранов сейчас согласовывал повременный план наиболее важных текущих дел понедельника со своим замом, был построен его предком. Тем самым Михаилом Барановым и как раз для правления товарищества! Когда Виктор за очень немалые деньги покупал, а затем ремонтировал старинный особняк, именно это заставляло его преодолевать любые преграды – дом на Княжеской числился памятником архитектуры, помимо Баранова, желающих завладеть им было предостаточно – и добиться-таки своего.

Социальный снобизм распространен во всех слоях и классах, но, может быть, меньше всего у старинной аристократии. Человек без корней тоскует о своем сиротстве, а ностальгия по предкам заложена в нас независимо от «высоты» происхождения и «голубизны» крови. Потомки пиратов и разбойников гордятся своими грозными прадедами, потомки рабов видят себя детьми Спартака, «сын трудового народа» гордится своим рабоче-крестьянским происхождением. Виктор знал своих, хоть и не дворянских кровей, предков и очень гордился ими. А началось все с того, что совсем небогатый, только-только выбравшийся из крестьянской лямки купец-старовер Сидор Терентьевич Баранов основал в 1839 году крохотную фарфоровую фабричку в невеликом старообрядческом селе Кулерино Славоярской губернии. Нещадный к себе и работникам-единоверцам, он жил с семьей впроголодь, работал на износ, не ведая ни сна, ни отдыха, дрожал над каждой копейкой, но сумел поставить дело. Сидор даже сманил из Гжели и Дулева лучших мастеров, на это он денег не жалел! И среднего сына своего, Михаила Сидоровича, он пристрастил к фарфору. Этот Баранов, кроме отцовской коммерческой хватки, имел еще и художественный вкус, к тому же ему необыкновенно, фантастически везло. Как-то неожиданно для всех «барановский» фарфор становится знаменитым и модным, завоевывает внутренний рынок своей трактирной посудой, тарелками и чашками на каждый день, азиатским товаром для продажи на кавказских, турецких, персидских базарах. И вот к концу века товарищество М.С.Баранова «Рассвет» уже владело восьмой частью всех русских фарфоровых заводов. При этом Баранов каждые десять лет удваивал мощность производства и к 1901 году имел оборот в полтора миллиона рублей. Сумма по тем временам астрономическая. Все сгинуло в одночасье…

От купцов-староверов Виктор Владимирович унаследовал коммерческий талант, бульдожью деловую хватку да непомерное, буквально сжигающее его честолюбие. И, конечно, желание властвовать, распоряжаться не только собственной судьбой, судьбами близких людей, но и подчинить своей воле по возможности больше народа. Как-то раз, будучи после бурной ночи в несколько «размякшем» состоянии, он разоткровенничался со своей новой молодой любовницей – Викторией Зитко, Викой, Кьюшей…

Деньги, сказал он тогда, привлекают, радуют и заставляют сердце стучать чаще лишь поначалу. Потом они быстро приедаются. Единственное, ради чего стоит жить, – это власть над людьми. И слава. Два этих воистину дьявольских искушения способны свести с ума не хуже наркотика, да, по большому счету, и сходны с ним: чем больше есть, тем больше хочется, жажда неутолима! Под свою не слишком оригинальную мысль он подвел своеобразную философскую базу.

Больше всего человек боится даже не смерти, с мыслью о ее неизбежности любой из нас со временем свыкается. Пока смертны все, пока нет исключений, пока бессмертие нельзя купить, заслужить, получить в наследство, выиграть в карты или лотерею, человек будет склонять голову перед великой уравнительницей. По-настоящему нестерпима перспектива исчезнуть бесследно, а ведь именно это и есть удел 99 процентов людей. Хорошо, если помнят хотя бы внуки, а многие ли из нас, положа руку на сердце, надеются на это? Кто же остается в памяти поколений? Кого помнят? Вряд ли вы знаете, кто был самым богатым человеком наполеоновской Франции. А кто был самым «крутым» толстосумом времен Чингисхана? Александра Великого? Атиллы? Вот то-то и оно… Боги – хранители памяти – ценят не силу саму по себе. А деньги – это ведь просто удобный ее эквивалент. Нет! Они ценят талант. Не суть важно, в чем он проявляется: в создании гениальных стихов и полотен или в умении властвовать над себе подобными, второе даже величественнее и больше заслуживает божественного внимания. Конечно, не всем дано выйти в Атиллы или Тамерланы, но власть сладка и желанна на любом уровне.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное