таксономия (систематика) и каузалистика (кауза - причина) кончин были
схвачены с абсолютной точностью. Впрочем, добросовестные авторы вовсе не
скрывают от нас наличие возможного статистического разброса. Уже введение
достаточно подробно описывает методы, использованные для вычислений, и
даже содержит упоминания об использованных для этого компьютерных
программах. Эти методы не исключают так называемого стандартного разброса,
но он не имеет никакого значения для того, кто читает, ибо, какая,
собственно разница, умирает ли за минуту семь тысяч восемьсот
новорождённых или восемь тысяч сто? Впрочем, этот разброс незначителен
из-за так называемого эффекта взаимного сглаживания. Правда количество
родов (раз о них уже говорилось) неодинаково в разные времена года и
суток, но на Земле все времена дня, ночи и года сосуществуют одновременно,
следовательно количество послеродовых смертей остаётся постоянным. Однако
есть рубрики, данные которых получены путём косвенных умозаключений, так
как, например, ни государственная полиция, ни частные убийцы,
профессионалы или любители (исключая идейных), не оглашают данные об
эффективности своей работы. Там ошибка в значениях действительно может
быть большой.
Статистика же первого раздела надёжна. Она сообщает, сколько существует
людей, а тем самым живых человеческих тел в каждую минуту, выбранную из
525 600 минут каждого года. Сколько существует тел, а это значит: сколько
мышц, костей желчи, крови, слюны, внутримозговой жидкости, кала и так
далее. Как известно, когда ряд величин слишком велик для представления,
популяризатор прибегает к образным сравнениям, также поступают и Джонсоны.
Итак, если всё человечество собрать и сложить в кучу в одном месте, то оно
заняло бы триста миллиардов литров, или без малого треть кубического
километра. Вроде бы много. Однако, Мировой океан содержит миллиард двести
восемьдесят миллионов кубических километров воды, таким образом если всё
человечество, эти пять миллиардов тел, бросить в океан, то его уровень не
поднялся бы даже на одну сотую миллиметра. После одного такого всплеска
Земля стала бы навсегда безлюдной. Такие игры со статистикой можно
справедливо признать довольно дешёвыми. Они будто бы должны служить
рефлексии о том, что мы, которые размахом наших действий отравили воздух,
почву, моря, превратили джунгли в пустыни, уничтожили миллиарды видов
животных и растений, живших раньше в течение сотен миллионов лет, достигли
других планет и, даже, изменили альбедо Земли, демонстрируя таким образом
наше присутствие космическим наблюдателям, могли бы исчезнуть так легко и
бесследно. Меня, однако, это не поразило, также как и вычисление, что из
человечества можно было бы выделить 24,9 миллиарда литров крови, и это не
было бы ни красное море, ни, даже, озеро.
Далее под позаимствованным у Элиота мотивом, что существование это "birth,
copulation and dead (рождение, совокупление и смерть)" идут новые цифры.
За каждую минуту совокупляются 34,2 миллиона мужчин и женщин.
До
оплодотворения доходит только в 5,7 процентах сношений, но общий эякулят в
объёме 45 000 литров в минуту содержит миллиард девятьсот девяносто
миллионов (с точностью до последнего знака) живых сперматозоидов. Такое же
количество женских яйцеклеток могло бы подвергнуться оплодотворению
шестьдесят раз за каждый час при минимальной пропорции один сперматозоид
на одну яйцеклетку, и тогда, в этом невероятном случае, в каждую секунду
были бы зачаты три миллиона детей. Эти данные являются, однако, тоже
только статистической манипуляцией.
Порнография и современный стиль жизни приучили нас к картинам половой
жизни. Кто бы подумал, что уже ничего нельзя в ней обнажить, ничего такого
показать, что могло бы стать поразительной новостью. Всеохватывающая
статистика и тут преподносит нам неожиданность. Самый невинный из
приведенных забавных примеров: поскольку струя спермы, эти 43 тонны,
впрыскиваемые каждую минуту в женские гениталии, это 430 000 гектолитров,
которые таблица сопоставляет с 37 850 гектолитрами кипятка, которыми
выстреливает при каждом извержении самый большой гейзер мира (в
Йелоустоунском национальном парке). Гейзер спермы в 11,3 раза обильнее и
работает безо всяких перерывов. Образ не является непристойным. Человек
может испытывать сексуальное возбуждение только в определённых масштабах.
Половые акты, демонстрируемые при большом уменьшении или увеличении, не
вызывают полового возбуждения. Данное возбуждение, будучи врождённой
реакцией, возникает рефлекторно в соответствующих центрах мозга и не
появится при условиях, выходящих за пределы визуальной нормы. Акты,
увиденные при уменьшении будут безразличны, так как показывают существ,
имеющих размеры муравьёв. При увеличении они будут вызывать отвращение,
так как самая гладкая кожа самой красивой женщины выглядит тогда как
беловатая поверхность, из которой торчат волосы, толстые как колья, а из
отверстий сальных желёз выделяется липкая блестящая мазь. Неожиданность, о
которой я вспомнил, имеет другую причину. Человечество перекачивает
сердцами 53,4 миллиарда литров крови в минуту, и эта красная река не
вызывает удивления, она тоже должна течь, поддерживая жизнь. В то же время
мужские органы выделяют 43 тонны семени, но дело в том, что, хотя каждая
эякуляция также является привычным физиологическим актом, для отдельного
индивида он будет нерегулярным, интимным, не слишком частым и даже
необязательным. Кроме того существуют миллионы стариков, детей, людей
живущих в добровольно избранном или навязанном целибате, больных и так
далее. И, однако, эта белая струя бежит с тем же постоянством, что и
красная река. Нерегулярность исчезает, когда статистика охватывает всю
Землю, и это поражает. Люди садятся за накрытые столы, ищут отходы в
мусорных баках, молятся в соборах, мечетях, костёлах, летят самолётами,
едут в машинах, находятся в подводных лодках с атомными ракетами, заседают
в парламентах, похоронные процессии проходят по кладбищам, взрываются
бомбы, врачи склоняются над операционными столами, тысячи преподавателей
одновременно поднимаются на кафедры, театральные занавесы поднимаются и
опускаются, паводки заливают поля и дома, ведутся войны, трактора
сталкивают на полях сражений трупы, одетые в мундиры, во рвы, гремит гром,
сверкает молния, наступает ночь, день, рассвет, сумерки, что бы ни
происходило, оплодотворяющая струя спермы бежит без остановки, и закон
больших чисел гарантирует, что она так же постоянна, как величина падающей
на Землю солнечной энергии. Одновременно что-то есть в этом механическое,
непоколебимое и животное. Непонятно, как смириться с образом человечества,
которое так непоколебимо совокупляется посреди всяких катаклизмов, которые
оно переживает и которые само себе создало.
Так вот. Прошу понять, что содержание книжки, которая представляет собой
максимальное сжатие, или до одних чисел, всех человеческих дел (мы не
знаем ни одного более эффективного способа сжатия каких бы то ни было
явлений), невозможно изложить. Однако эта книжка сама является экстрактом,
максимальным сокращением человечества. В рецензии невозможно даже
упомянуть самые примечательные разделы. Душевные болезни: оказывается, что
сегодня сходит с ума за минуту больше, чем в целом жило на Земле всех
людей более десяти поколений тому назад. Это как если бы всё тогдашнее
человечество сегодня состояло бы из безумцев. Заболевания, связанные с
новообразованиями, которые я, работая по моей первой врачебной
специальности, назвал "соматическим безумием", то есть самоубийственным
обращением тела против самого себя, являются исключением из правила жизни,
ошибкой её динамики, но это исключение, схваченное статистикой, этот
громадный молох, эта масса раковых тканей, подсчитанная за минуту,
является как бы свидетельством слепоты процессов, которые и призвали нас к
существованию. Рядом, несколькими страницами дальше, находятся вещи весьма
невесёлые. Разделов, посвящённых актам насилия, произвола, сексуальным
извращениям, странным культам, мафиям, союзам не коснуться даже словом.
Картина того, что люди делают с людьми, чтобы их терзать, унижать,
уничтожать, эксплуатировать в болезни, в здравии, в старости, в детстве, с
увечьем и делают это безустанно, каждую минуту, может заставить
остолбенеть даже присяжного мизантропа, которому казалось, что никакая
человеческая низость ему не чужда. Но хватит об этом.
Была ли эта книжка нужна? Член Французской Академии написал в газете
"Монд", что она была неизбежна, что она должна была появиться. Наша
цивилизация, писал он, которая всё примеряет, подсчитывает, взвешивает,
нарушает любые заповеди и запреты, хочет всё знать, но будучи всё более
многолюдной, становится таким образом всё менее ясной для самой себя. Ни
на что она не бросается с таким ожесточением как на то, что всё ещё
оказывает ей сопротивление. Ничего нет, следовательно, удивительного в
том, что она захотела иметь собственный портрет, такой точный, какого ещё
не было, и такой же объективный - ведь объективизм это требование рассудка
и времени - таким образом, дело за технической модернизацией, она получила
снимок, как это делается репортёрской камерой: моментально и без ретуши.
Уважаемый академик заменил вопрос о необходимости Одной минуты уходом от
вопроса: она появилась, потому что, будучи плодом своего времени, должна
была появиться. Вопрос, однако, остаётся. Я заменил бы его более
умеренным: в самом ли деле эта книжка показывает то, что как целое
человечество не годится для показа? Статистические таблицы играют роль
замочной скважины, а читатель подобно Пипингу Тому (англ. - чрезмерно
любопытный человек) подсматривает за гигантским, нагим телом человечества,
занятым своими повседневными делами. Через замочную скважину невозможно
увидеть всего сразу. И что, возможно, важнее, подглядывающий становится
как бы с глазу на глаз не только со своим видом, но и с его судьбой.
Необходимо признать, что Одна минута содержит в себе массу поразительных
антропологических данных в разделах посвящённых культурам, верованиям,
ритуалам и обычаям, ибо хотя это и набор цифр (а может быть именно
поэтому), они показывают поразительное разнообразие людей, при тех же
самых анатомии и физиологии. Удивительно, но невозможно пересчитать
количество языков, которые используют люди. Неизвестно точно, сколько их
существует, известно только, что больше четырёх тысяч. Все языки не
идентифицировали даже специалисты, и по данному вопросу трудно получить
точный ответ, потому что некоторые языки малых этнических групп вымирают
вместе с ними, и, кроме того, языковеды ведут споры о статусе настоящих
языков. Одни присваивают этот статус диалектам и говорам, а другие только
отдельным таксономическим единицам. Но таких мест, в которых Джонсоны
признают необходимость капитуляции в вопросе подсчёта всевозможных данных
за минуту, не много. Не смотря на это никакого облегчения не испытываешь
именно в этих местах, по крайней мере я не испытал. У данного предмета
имеется свой философский корень.
В одном элитарном немецком литературном периодическом издании я встретился
с критикой Одной минуты, написанной одним разгневанным гуманистом. Книжка
изображает человечество чудовищем, так как возводит гору мяса и тел, крови
и пота (измерения действительно охватили, кроме дефекации и менструальных
кровотечений, разные виды потовыделений, так как по разному потеет
человек, охваченный ужасом и тяжело работающий), предварительно
ампутировав этим телам головы. Ведь духовная жизнь не равняется ни
количеству книжек и газет, которые люди читают, ни количеству слов,
которые они произносят за минуту (это число астрономическое). Числовые
сопоставления театральной и телевизионной посещаемости с величинами
смертности, потока семяизвержений и т.п. вводят в заблуждение, причём
заблуждение чрезвычайно грубое. Ни оргазм, ни кончина не представляют
собой явления особенные и исключительно человеческие. Мало того, они
содержательно исчёрпываются в пределах физиологии. Данные же специфически
человеческие, такие как психическое содержание, не только не
исчерпываются, но даже не приняты во внимание среди данных о тиражах газет
или физиологических актов. Это как если бы кто-нибудь выдавал температуру
тела за температуру любовных чувств, а под заголовком "акты" поместил
рядом акты как фотографии голых людей и как акты пламенной веры. Этот
категориальный хаос не случаен, так как авторы в основном старались
шокировать читателей пасквилем, составленным из статистики. Это унижение
градом цифр всех нас. Быть человеком это значит прежде всего иметь
духовную жизнь, а не анатомию, которую можно складывать, делить и
умножать. Тот же факт, что не удаётся измерить духовную жизнь и охватить
её какой-нибудь статистикой, происходит из ложных притязаний авторов на
то, что они составили портрет человечества. В бухгалтерском разделении
человечества на части по занятиям, чтобы они соответствовали рубрикам,
видна старательность патолога, расчленяющего трупы, и, пожалуй, злость.
Ведь среди тысячи слов предметного указателя вообще нет такого как
"человеческое достоинство".
Философский корень, о котором я вспомнил, вызвал также и другую критику. У
меня создалось впечатление (добавлю это в скобках), что Одна минута
привела интеллектуалов в состояние некоторой паники. Они считали, что
вправе обходить молчанием такие продукты массовой культуры как Книга
рекордов Гиннеса, но Одна минута вбила им клин в головы. Рассуждали о том,
правда ли, что хитрые Джонсоны подняли свою книжку на значительную высоту
только благодаря учёному и методическому введению. Они также предвосхитили
много упрёков, ссылаясь на современных мыслителей, считающих правду
главной ценностью культуры. А раз так, то дозволена, и, даже, необходима
любая правда, в том числе самая унизительная. Итак, критик-философ сел на
того высокого коня, стремя которого держат Джонсоны, и сначала правильно
их оценил, а затем уничтожил.
С нами обошлись - писал он в "Энкаунтере" - почти буквально тем же
способом, которого так сильно боялся Достоевский в Воспоминаниях человека
из подполья. Достоевский считал, что нам угрожает указанный наукой
детерминизм, который выбрасывает на свалку суверенность личности, видя в
ней вольную волю, когда эта наука сумеет предсказывать каждое решение и
каждое чувство как движение механической клавиши. Он не видел другого
выхода, другого спасения перед лицом безжалостной предсказуемости
поступков и мыслей, которая лишит нас свободы, кроме безумия. Его Человек
из Подполья собирался сойти с ума, чтобы его ум, расстроенный безумием, не
поддавался торжествующему детерминизму. Так вот этот детерминизм, пустой
идол рационалистов девятнадцатого века, пал и уже не восстанет, и его
сменила, с неожиданным успехом, теория вероятности и статистика. Судьбы
отдельных людей одинаково непредсказуемы как судьбы отдельных частичек
газа, но будучи в большом числе, и те и другие следуют закономерности,
касающейся всех сразу, хотя и не относящейся к отдельной молекуле или
человеку. Итак, наука совершила после падения детерминизма обходной маневр
и добралась с его помощью до Человека из Подполья с другой стороны. Увы,
это неправда, что в Одной минуте нет и следа духовной жизни человечества.
Такое строгое замыкание этой жизни в голове, чтобы она проявлялась вне её
только словами, это профессионально понятная привычка литераторов и других
интеллектуалов, составляющих (как сообщает книжка) микроскопическую, а
точнее миллионную часть человечества. Эта жизнь у 99% людей проявляется в
поступках, которые наиболее измеримы, и было бы ошибкой из благородства
отказывать в психическом содержании психопатам, убийцам и сводникам, также
как водовозам, купцам и ткачихам. Итак, не о мизантропических наклонностях
авторов можно говорить, но скорее об ограничениях присущих использованному
ими методу. Оригинальность Одной минуты состоит в том, что она не является
статистикой, подводящей итог, или информацией о событиях, уже прошедших,
подобно всякому обычному статистическому ежегоднику, но, что она синхронна
миру людей. Как компьютер того типа, который мы называем компьютером,
работающим в реальном времени, или устройством, следящим за явлением, на
которое его нацелили, со скоростью, соответствующей темпу, в котором оно
изменяется.
Увенчав таким образом авторов, критик из "Энкаунтера" подрезал, однако,
часть лавров, которыми их наделил, принимаясь за вступление. Примат
правдивости, который выставляют Джонсоны, чтобы защитить Одну минуту от
обвинений в сенсационной вульгарности или пасквильном характере, звучит
красиво, но невыполним на практике. Книжка не содержит "всего о человеке",
так как это невозможно. "Всего" о нём не содержит и самая большая
библиотека в мире. Количество антропологических данных, собранных научными
работниками, уже таково, что с давних пор выходит за пределы возможности
усвоения отдельным индивидом. Разделение труда, в том числе и умственного,
начатое тридцать тысяч лет тому назад в палеолите, стало явлением
необратимым, и ничего с этим не поделаешь. Мы отдали, волей-неволей, наши
судьбы в руки экспертов. Политики это, ведь, тоже своего рода эксперты,
хотя и несколько самозванные. Даже то, что компетентные эксперты служат
или используются политиками с посредственным интеллектом и убогим даром
предвидения, не слишком большая беда, так как даже среди экспертов первого
класса нет согласия ни по одному из главных вопросов мира. Неизвестно
даже, была бы логократия склочных экспертов лучше правительств из
посредственностей, которые нами правят. Ухудшающееся интеллектуальное
качество правящих политических элит является следствием растущей сложности
мира. Ведь охватить его во всей его полноте не может никто, будь он
наделён наибольшей мудростью, но к власти рвутся те, которые вовсе этим не
огорчаются. Не случайно нет в Одной минуте в разделе, посвященном
эффективности умственных работников, интеллектуальных показателей
выдающихся или правящих государственных мужей. Даже вездесущим Джонсонам
не удалось их подвергнуть тестам на интеллект.
Мой взгляд на эту книжку мало драматичен. Можно пуститься в длинные
рассуждения о ней бесчисленными способами; об этом свидетельствует
представленный выше образчик. Это не есть, думаю я, ни злой пасквиль, ни
подлинная правда. Ни карикатура, ни зеркало. Асимметрию Одной минуты, или
того, что гнусного человеческого зла в ней больше чем проявлений добра, и
убогого безобразия нашего существования больше, чем его красоты, я не
приписываю ни намерениям авторов, ни их методу. Книжка может унизить
только тех, кто в отношении человека питает различные иллюзии. Асимметрию
добра и зла удалось бы, пожалуй, даже выразить в численном отношении, на
что Джонсоны почему-то не пошли. Ведь разделы, посвящённые
правонарушениям, преступлениям, мошенничествам, кражам, грабежам,
вымогательствам, включая новейший вид преступлений, называемых
компьютерными (речь идёт о таком использовании электронного продолжения
умственной деятельности, которое приходит в противоречие с правом на
прибыль программиста, а в последнее время распространилось на действия,
которые пока преступлением признать нельзя в соответствии с правилом
"nullum crimen sine lege" (нет преступления без закона), ведь не является
преступником тот, кто пользуется огромной мощью вычислительных машин,
чтобы увеличить шансы на выигрыш в лотерею или в азартных играх: несколько
математиков доказали, что можно сорвать банк в рулетку, проанализировав
движение шарика в рулетке, ведь ни одна рулетка не является идеально
случайным устройством, то есть имеет отклонения от теоретического
математического ожидания результатов, а их можно с помощью компьютеров
установить и затем использовать), намного более обширны, чем разделы,
посвящённые "самаритянским" актам. Авторы не сопоставили эти цифры в одной
таблице, а жаль. Тогда яснее проявилось бы, насколько более многолико зло,
чем добро. Помогать другим можно меньшим количеством способов, чем им
вредить, ибо такова природа вещей, а не статистический метод. Наш мир не
стоит на полпути между пеклом и небесами, сдаётся, однако, что он
значительно ближе к первому. Не питая иллюзий в этом отношении, и уже с
давних пор, я не почувствовал себя возмущённым этой книжкой.
Берлин, 1982
Перевод выполнен по книге Stanislaw Lem Biblioteka XXI wieku, Wydawnictwo
Literackie, Krakow 1986, стр. 83-106.
Перевел с польского и набрал текст Безгодов М.В.
Ст. Лем - Одна минута
Аннотация
Станислав Лем является гуманистом, обострённое нравственное сознание
которого находит надёжную опору в обширных и основательных научных знаниях
о переменах и угрозах нашей цивилизации. В своих книгах, особенно таких,
как "Голем XIV", "Провокация", а сейчас и "Библиотека XXI века" он
очерчивает картины этих перемен и указывает проблемы, которые будут иметь
решающее значение в вопросе "быть или не быть" человеческому роду. Он при
этом понимает, что его предостережения и пророчества не изменят судеб
мира, но не смотря на это он считает их своим писательским долгом.
"Библиотека XXI века" это книга, в которой автор объявляет и обосновывает
возникновение в недалёком будущем сочинений, изображающих отличный от
нашего образ научной и социальной действительности.
