Урсула Ле Гуин.

Толкователи

(страница 3 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – Но почему?!
   – Учась в Экуменическом центре, я основной упор делала на изучение языков и литератур. Но на Аке теперь только один язык, а литературы просто нет. Я хотела быть настоящим историком… Разве можно быть историком в таком мире, который уничтожает собственную историю?
   – Трудно, – сказал Тонг, – но можно. – Он подошел к компьютеру, что-то проверил и спросил: – Скажи, Сати, как ты воспринимаешь гомофобию, возведенную в государственный институт?
   – Я с этим выросла.
   – При юнистах?
   – Не только при юнистах.
   – Понимаю, – промолвил Тонг задумчиво и осторожно заглянул ей в лицо. Но Сати смотрела в пол. – Я понимаю, вы на Терре пережили грандиозную религиозную революцию… История вашей планеты вообще, по-моему, сформирована различными религиями и их взаимодействием. Между прочим, именно поэтому я и считаю тебя самым подходящим и самым подготовленным Наблюдателем для того, чтобы отыскать и изучить хотя бы остаточные признаки прежней здешней культуры, хотя бы следы той религии, которая, на мой взгляд, просто должна была существовать на Аке. Если, конечно, эти следы еще сохранились. Ты знаешь, что моя родная планета, Ки Ала, не имеет никакого опыта религиозных верований. Да и Гарру тоже. – Он снова помолчал. Молчала и Сати. – Возможно, правда, твой личный опыт помешает тебе быть беспристрастной… Что ж, всю жизнь существовать под теократическим гнетом, пережить бесконечные революции, засилье юнизма…
   Молчать дольше было уже нельзя. И Сати, сделав над собой усилие, сказала холодно:
   – Я полагаю, что полученная мной подготовка позволит мне вести необходимые наблюдения достаточно беспристрастно.
   – И подготовка, и характер. Да. Я тоже так считаю. И все-таки то давление агрессивной теократии, которое в течение многих сотен лет испытывали на себе земляне, это чудовищное бремя не могло не оставить следа, зерна недоверия в ваших душах, даже неприязни… Так что, если окажется, что я поручил тебе нечто такое, чего ты принять не в состоянии, немедленно скажи мне об этом, хорошо?
   Она ответила не сразу, и эти несколько секунд молчания показались ей бесконечно долгими.
   – Но я действительно плохо разбираюсь в музыке, – пробормотала она невпопад.
   – Мне кажется, музыка – это лишь малая часть чего-то огромного, – сказал Тонг, глядя на нее своими прекрасными и непонятными глазами оленихи.
   – Раз так, я не вижу в твоем задании особых проблем. – Она старалась взять себя в руки. Но ее била дрожь. И голос звучал фальшиво. Она чувствовала, что снова вела себя неправильно. Горло стиснул болезненный спазм.
   Тонг немного помолчал, словно ожидая от нее еще каких-то слов, потом, видно, решил удовольствоваться ее кратким ответом и протянул ей микрочип, который она совершенно машинально взяла.
   – Пожалуйста, прочти это внимательно, – сказал он ей, – и обязательно послушай музыку, но только здесь, у меня в библиотеке, а потом сразу все сотри.
Стирать старые записи – вот искусство, которому мы должны учиться у аканцев. Нет, я действительно так считаю! На Хайне все стараются удержать в памяти, сохранить во что бы то ни стало. На Аке – ото всего избавиться. Может быть, лучше было бы нечто среднее? В общем, будем считать, что нам впервые предоставлена возможность проникнуть в такие места, где история планеты, будем надеяться, стерта не так тщательно.
   – Я только не знаю, пойму ли я, ЧТО передо мной, когда я это увижу, – сказала Сати. – Представители Ки Ала живут здесь уже десять лет. А до того у ваших ученых был опыт работы на четырех других планетах из этой системы. – Господи, она ведь уже сказала ему, что не видит никаких проблем! Она же сказала, что сможет выполнить его поручение! А теперь каким-то жалким дрожащим голосочком пытается что-то такое объяснять, пытается вывернуться! Стыд какой! И снова она ведет себя совершенно неправильно!
   – Дело в том, что мне самому никогда не приходилось переживать крупных социальных потрясений или революций, – сказал Тонг. – И моей планете Ки Ала тоже. Мы дети мира, Сати. А для того, чтобы справиться с этим заданием, требуется дитя революции, дитя войны. И кроме того, на Ки Ала ведь нет письменности. И я, между прочим, писать не умею. А вы, земляне, умеете – и писать, и читать. И для вас это естественно.
   – Ну да, я знаю здешние мертвые языки и запрещенную письменность.
   Тонг снова с минуту молча смотрел на нее; взгляд его умных глаз был бесстрастным и одновременно очень добрым.
   – По-моему, ты себя недооцениваешь, Сати, – сказал он наконец. – Ты вечно себя недооцениваешь. Ведь Стабили именно тебя выбрали в качестве одного из четырех представителей Экумены на Аке. Мне нужно, чтобы сейчас ты поверила, что нам, мне, исключительно важны именно твой опыт и твои знания. Важны для всей нашей дальнейшей работы, Сати. Пожалуйста, учти это!
   Он помолчал, и только когда она наконец пробурчала: «Непременно учту», – продолжил:
   – Но, прежде чем ты отправишься в горы – а я надеюсь, ты туда отправишься, – я хотел бы, чтобы ты взвесила все «за» и «против», оценила тот риск, которому ты, вполне возможно, будешь подвергаться. Аканцы в целом, похоже, не склонны к жестокости и насилию, однако нас до сих пор держали в такой изоляции, что говорить о них что-либо наверняка я бы не решился. Я, например, так и не понял, почему здешние власти вдруг дали нам это разрешение. Разумеется, у них были на то какие-то свои соображения и причины, понять которые, впрочем, мы сможем, только если этим разрешением воспользуемся. – Он снова помолчал, не сводя глаз с ее лица. – В полученном мною письме не говорится, будут ли у тебя сопровождающие, или гиды, или хотя бы охрана. Вполне возможно, ты там будешь предоставлена сама себе. А может быть, и нет. Мы даже этого не знаем. Как не знаем и того, какова жизнь за пределами крупных городов. И любой отличительный признак этой иной жизни, любой знакомый тебе мотив, все, что ты увидишь или прочтешь, все, что сумеешь записать, – все будет для нас невероятно важно и ценно! Я знаю, ты чрезвычайно восприимчивый и непредвзятый Наблюдатель. И если на Аке остались хоть какие-то следы ее собственной истории, то именно ты, член моей здешней команды, лучше всех подготовлена к ее восприятию, к тому, чтобы отыскать эти следы. Отыскать те «истории» или тех людей, которые их знают и рассказывают. А теперь послушай и почитай то, что мне удалось записать, ступай домой и подумай хорошенько. А завтра скажешь мне свое решение. О’кей?
   Он произнес это жаргонное словечко, немного стесняясь и одновременно гордясь собой. Сати жалко улыбнулась в ответ и прошептала:
   – О’кей.


   Направляясь домой и покачиваясь в вагоне на монорельсовой дороге, она вдруг расплакалась. Но никто вокруг не замечал ее слез. Вагон был битком набит усталыми, отупевшими от долгого пути людьми, которые, все как один, уставились на голографический экран неовизора, висевший в конце прохода на торцовой стене вагона. На экране дети делали какие-то гимнастические упражнения – сотни крошечных детских фигурок в одинаковых красных спортивных костюмах дрыгали ногами и подпрыгивали в такт оглушительно-веселой музыке, доносившейся с небес.
   Поднимаясь к себе, на верхний этаж, Сати вдруг снова заплакала. Просто так, без причины. Но ведь какая-то причина должна быть? Наверное, она просто заболела! Она чувствовала себя совершенно несчастной – страх, отчаянный страх скрутил все ее существо. Даже не страх – леденящий ужас! Сущее безумие – отсылать ее в горы одну! Тонг, наверное, с ума сошел. Как ему только в голову такое пришло? Ей же ни за что с таким заданием одной не справиться! И Сати села за стол, чтобы немедленно написать Посланнику официальное письмо с просьбой вернуть ее на Землю. Но хайнские слова отчего-то не желали складываться в предложения. Да и подворачивались ей все время какие-то не те слова…
   Болела голова. Сати встала и попыталась отыскать какую-нибудь еду. Но еды в доме не было. Ни крошки. Интересно, когда же она в последний раз ела? Днем? Нет. И утром – нет. И вчера вечером тоже…
   – Да что со мной такое? – громко спросила она. Ничего удивительного, что болит желудок. Ничего удивительного, что она то плачет, то трясется от страха. Еще никогда она не ЗАБЫВАЛА поесть. Даже когда после той трагедии ей пришлось одной возвращаться в Чили. Даже тогда она готовила себе еду и буквально заталкивала ее, соленую от слез, себе в горло – кормила себя насильно день за днем, день за днем…
   – Я больше не буду! – воскликнула она, не совсем понимая, что, собственно, означают эти слова. Скорее всего она не хотела больше плакать.
   Сати решительно спустилась вниз, отметила в дверях свой пропуск СИО и направилась пешком за несколько кварталов к ближайшему магазину торговой сети «Звезда Корпорации», у входа в который ей пришлось снова предъявить и отметить свой пропуск. Еда в магазине была исключительно удобно упакована и полностью готова к употреблению: зажарена, сварена, заморожена. Ничего свежего, ничего сырого. Все можно есть сразу, никаких приготовлений не потребуется. Она снова чуть не расплакалась при виде этих длинных стеллажей с аккуратно упакованными продуктами. Окончательно рассердившись, чувствуя себя бесконечно униженной, она быстро купила какой-то горячий пирожок с неведомой начинкой у стойки, над которой красовалась надпись «Кушай скорее!». Продавец был слишком занят, чтобы заметить ее заплаканную физиономию.
   Она вышла из магазина, остановилась, повернувшись спиной к спешившим мимо прохожим, и стала быстро заталкивать в рот пирожок, мокрый и соленый от льющихся слез, заставляя себя жевать и глотать – в точности как тогда, в Чили… Тогда она знала, что должна выжить, что это ее работа, что нужно прожить жизнь до конца, хотя вся радость осталась в прошлом. Что в прошлом остались и любовь, и смерть. А ей нужно идти дальше – в одиночестве. И работать. Неужели она действительно только что собиралась просить, чтобы ее отослали на Землю? Туда, к смерти?
   Сати упрямо жевала и глотала ненавистный пирожок. Из проезжавших мимо машин доносилась оглушительно громкая музыка и сыпались бесконечные победоносные лозунги – точно удары по голове или яркие вспышки направленного прямо в глаза света. Потом, похоже, действительно что-то случилось на перекрестке, через четыре дома от того места, где она стояла. «Рожки» остановившегося рядом с ней роботака изрыгали какую-то чудовищную какофонию звуков. Пешеходы, эти «производители-потребители Корпоративного государства», в одинаковых формах ржавого, коричневого, синего, зеленого цвета, в пошитых по единому образцу и только на предприятиях Корпорации брюках, рубашках, пиджаках, все как один в матерчатых туфлях фирмы «Марш к звездам», безликой толпой текли мимо, выныривая из подземных гаражей, из дверей офисов и спеша по домам.
   Сати проглотила последний, тяжелый, сладко-соленый комок пирога. Нет, назад она не вернется ни за что! Она пойдет дальше! Пусть одна, но она во что бы то ни стало будет работать! Она вернулась к своему дому, предъявила в дверях пропуск и взбежала по лестнице – восемь пролетов. Ей была предоставлена большая роскошная квартира на последнем этаже; именно такая квартира, по мнению здешних властей, и должна была соответствовать положению «уважаемой гостьи Корпоративного государства». Только лифт в доме уже месяц как не работал.
 //-- * * * --// 
   Она чуть не опоздала на паром. Роботак не понял заданной ему программы и сперва отвез ее в «Аквариум», затем в Министерство водных ресурсов и рыбной промышленности, затем снова в «Аквариум». Пришлось трижды его перепрограммировать. И когда Сати рысью бежала по причалу к судну, команда «Парома № 8» Эрехского речного судоходства уже поднимала сходни. Она заорала что было сил, и сходни снова опустили; спотыкаясь, она пробежала по ним и наконец оказалась на борту. Швырнула багаж в крошечную каюту и вышла на палубу: она никогда не видела, как выглядит Довза-сити с воды.
   Город показался ей каким-то притихшим и куда более грязным; в портовом районе не было высоких каменных домов, делавших улицы похожими на каньоны с отвесными стенами, не было помпезных правительственных учреждений и офисов крупных промышленных компаний. К облаченным в тяжеловесный бетонный наряд берегам лепились многочисленные доки и деревянные, почерневшие от старости пакгаузы. Точно жуки-плавунцы туда-сюда шныряли моторные лодки с рассыльными, явно принадлежавшие Министерству торговли. Затем они миновали целый поселок, состоявший из «плавучих домов» с увитыми плющом палубами; хлопало на ветру белье, воняло помойкой.
   По бетонному желобу между высокими темными стенами бежал ручей, впадавший в Эреху. Над ручьем был перекинут горбатый мостик, и на мостике, опершись о перила, неподвижно торчал какой-то рыболов. Его силуэт тут же вызвал в памяти Сати иллюстрацию из одной аканской книжки, которую удалось частично восстановить после трагической «случайности» во время пересылки материалов с помощью ансибля.
   С каким благоговением перебирала она в Вальпараисо немногочисленные восстановленные страницы с рисунками, с поэтическими фрагментами и даже отдельными стихотворными строчками, с отрывками прозаических произведений! Как сосредоточенно изучала каждый значок, пытаясь догадаться, каковы они, эти люди с далекой планеты, страстно желая почувствовать и понять их. Ей было безумно тяжело стирать из памяти своего ноутера копии тех материалов, и что бы там ни говорил Тонг, а у нее по-прежнему было ощущение, что делать этого было нельзя, что это настоящая капитуляция перед лицом наглого и сильного врага. Она тогда в последний раз внимательно просмотрела все материалы – любовно вглядываясь в каждую мелочь, стараясь все удержать в памяти – и с болью в сердце стерла все файлы. «И в пыли дорожной за нами не останется следа…» Она тогда даже зажмурилась, стирая эти строки. Она чувствовала, что вместе с ним стирает и свою страстную надежду на то, что когда-нибудь непременно узнает, о чем же говорилось в этом стихотворении.
   Но четыре уцелевшие строки из него она запомнила навсегда. И надежда в ее душе все же не умерла. И еще живо было страстное желание узнать истину.
   Тихо и монотонно гудели двигатели парома. Они уже несколько часов плыли по реке, и набережные становились все проще, все ниже, все старее, все чаще перемежались лестницами, ведущими к причалам. А потом город кончился, кончились и набережные; потянулись топкие берега, заросшие кустарником и тростником, зато сама Эреха как бы расправила плечи, становясь все шире и шире, вольно катя свои воды по широкой равнине меж желто-зеленых полей.
   Целых пять дней паром неторопливо, то и дело причаливая то к одному берегу, то к другому, продвигался на восток по этим спокойным водам под спокойным и ласковым солнцем или спокойно глядевшими с небес звездами. Он, пожалуй, был здесь самым высоким и громоздким предметом. Во время бесконечных остановок Сати замечала, что каждый очередной причал кажется ей меньше и старее предыдущего. Однако даже в деревнях на пристани имелось хотя бы одно высокое новое здание – обычно в нем размещалось местное Управление речного пароходства. В каждом городке или селении паром брал на борт пассажиров и пополнял запасы продовольствия.
   Сати, к своему удивлению, обнаружила, что разговаривать с пассажирами ей очень легко. Жители Довза-сити, словно сговорившись, держались отчужденно и были крайне несловоохотливы, вынуждая и ее помалкивать. Несмотря на то что все четверо инопланетян получили отдельные квартиры и определенную свободу передвижения (каждый в пределах того города, где он жил), Корпорация ни на минуту не оставляла Наблюдателей своим вниманием, втискивая их жизнь в рамки различных «важных» встреч, программируя их работу и развлечения – в общем, постоянно присматривая за ними. Разумеется, не только они находились под жестким контролем со стороны Корпорации: резкий и великолепный в своей мощи технологический скачок планета Ака совершила исключительно благодаря непоколебимой дисциплине своих граждан, дисциплине всеобщей и постоянно укреплявшейся и совершенствовавшейся. Казалось, каждый в Довза-сити трудится, не щадя сил, исключительно во имя процветания родной планеты и ее Корпоративного государства. Каждый работает много, спит мало и даже ест в спешке, поскольку каждый час его жизни расписан по минутам. Все, с кем Сати приходилось общаться как в Министерстве информации, так и в Министерстве поэзии, всегда совершенно точно знали, что им нужно от нее, что должна сделать она и как она должна это сделать; и как только она начинала действовать согласно их указаниям, они словно забывали о ней и спешили вновь заняться своими делами, предоставляя ей полную самостоятельность.
   Несмотря на то что сверхновые технологии и прочие достижения планет, входивших в Экуменический союз, воспринимались на Аке как сияющая цель, как образец для подражания, четверых представителей Экумены здесь содержали будто в садке для пойманной рыбы (как метко заметил Тонг), время от времени «вылавливая» их оттуда и предъявляя широкой публике, скажем, по неовизору: например, улыбающиеся люди сидят за столом во время торжественного обеда, устроенного Корпорацией, или стоят рядом с главой какого-нибудь Управления или Министерства, в то время как тот произносит речь; самим инопланетянам выступить с речью никогда не предлагали. Их даже говорить во время подобных передач не просили – только улыбаться. Возможно, министры не доверяли им, опасаясь, что они скажут не совсем то, что следует. А может, просто считали их скучными и туповатыми представителями тех высокоразвитых цивилизаций, которые Ака изо всех сил старалась «догнать и перегнать». Наверное, большая часть этих цивилизаций представлялась им куда более благополучными, чем их собственная, особенно на расстоянии стольких световых лет.
   Хотя за эти полгода Сати успела познакомиться со многими аканцами и мало кто из них вызывал у нее откровенную антипатию, она едва ли смогла бы назвать свое общение хоть с кем-то таким простым словом, как «беседа». Кроме того, она не имела ни малейшей возможности хоть раз наблюдать частную жизнь аканцев, если не считать «дружеских встреч» на банкетах и приемах, где бывали в основном чиновники высшего эшелона и представители Корпорации, всегда очень скованные и неразговорчивые. Личной дружбой или хотя бы симпатией тут даже и не пахло. Несомненно, те, с кем она встречалась, были соответствующим образом «проинструктированы», и Корпорация могла не беспокоиться, что Наблюдатель Экумены получит информации больше, чем ему полагается. Даже с теми людьми, которых Сати видела постоянно, с которыми вместе работала, близких отношений у нее никогда не возникало. И это не было следствием каких-то предрассудков или ксенофобии: аканцы вообще на удивление спокойно относились к чужеземцам. Скорее дело было в том, что все они были чрезвычайно заняты и чрезвычайно бюрократизированы. Любой разговор велся в точном соответствии с предписаниями. На банкетах принято было говорить о бизнесе, о спорте и о технике. В магазине, стоя в очереди в кассу, аканцы разговаривали о спорте и мелких событиях в личной жизни. Они всегда избегали публично высказывать собственное мнение о политике или философских материях, повторяя набившие оскомину формулы, сочиненные Корпорацией применительно ко всему на свете, и сердито спорили с ней, Сати, если ее рассказы о Терре, «замечательной планете, такой богатой и такой развитой», не совпадали с тем, чему их учили.
   А вот на этом речном пароме люди охотно разговаривали с нею. Причем высказывали собственное мнение, и порой очень откровенно. И она вела с ними нескончаемые беседы – стоя у поручней и глядя на берег, сидя на палубе или задержавшись за столом после обеда со стаканом вина.
   Одного ее слова или улыбки было достаточно, чтобы ее тут же включили в общую беседу. И она поняла, хотя и не сразу (потому что никак этого не ожидала), что они просто не знают, что она инопланетянка.
   Разумеется, всем было известно, что на Аке есть Наблюдатели из Экумены; их показывали по неовизору – четыре бесконечно далекие от обычных людей и совершенно бессловесные фигурки, скромно стоявшие среди министров, представителей власти и прочих напыщенных ничтожеств. Но пассажиры парома никак не могли ожидать, что встретятся с кем-то из инопланетных Наблюдателей в обычной жизни.
   Сати ожидала, что ее сразу узнают и не только узнают, но тут же от нее отгородятся, будут держаться на расстоянии, где бы она ни оказалась. Однако у нее не было никаких официальных сопровождающих, и пока что она не заметила никого, кто бы за ней «присматривал». Похоже, Корпорация на сей раз действительно решила оставить ее в покое. В столице она тоже, казалось, была предоставлена самой себе, но все же постоянно чувствовала, что находится в «садке», в аквариуме, в пузыре изоляции и постоянного наблюдения. А сейчас этот пузырь лопнул. И она оказалась на свободе.
   При мысли об этом ей становилось страшновато, но она старалась особенно не задумываться, потому что удовольствия и радости получала гораздо больше. Еще бы! Ее принимали как свою, она стала просто одной из пассажирок, одной из этих людей! И никому ничего не нужно было объяснять, и избегать объяснений тоже было не нужно, потому что они ничего и не спрашивали, а она говорила на языке довзан практически без акцента – во всяком случае, даже более чисто, чем многие аканцы из других регионов огромного Континента. По ее внешнему виду – невысокая, хрупкая, темнокожая – вполне можно было предположить, что она с восточного побережья. «Ты ведь с Востока, верно? – говорил кто-нибудь из ее многочисленных собеседников. – У моей двоюродной сестры муж тоже родом из Туру», – и разговор спокойно продолжался дальше.
   Она жадно слушала их рассказы – о себе, о семье, о близких и дальних родственниках, о работе, о том, что они думают по тому или иному вопросу, о доме, о болезнях… Оказалось, на паромы пускают даже пассажиров с животными. Сати не раз с удовольствием гладила пушистого и ласкового «кошкопса» (как она его окрестила), принадлежавшего одной из пассажирок. Многим просто не нравилось путешествовать по воздуху, так что они предпочитали плыть по реке, опасаясь новомодной техники. Все это с разнообразными подробностями и отступлениями поведал ей словоохотливый пожилой аканец. И вот эти люди, которые никуда не спешили, с удовольствием рассказывали ей и друг другу о своей жизни. Ей даже чаще, чем другим, потому что она всегда слушала собеседника очень внимательно, не прерывая и лишь изредка восклицая: «Правда? И что же случилось потом?», или «Как здорово!», или «Какой ужас!». Она готова была слушать их сутками, не зная усталости. И ей, казалось, никогда не могут наскучить эти, в общем-то, вполне заурядные истории, из которых она узнавала все то, чего ей так не хватало в Довза-сити, все то, что официальная информация и пропаганда оставляли за кадром. Если бы ей предложили выбирать между историями об официальных «героях» и самых обыкновенных геморроях, она бы недолго раздумывала.
   По мере того как они поднимались все выше по реке, все дальше в глубь страны, на пароме стали появляться пассажиры совсем иного типа. Местные жители использовали паром как самый простой и самый дешевый способ добраться из одного города в другой – сел у одного причала, сошел у другого. Города теперь попадались все больше маленькие, высоких зданий в них видно не было. А начиная с седьмого дня пути на паром по обе стороны реки стали все чаще садиться пассажиры не с обычным багажом и четвероногим любимцем на руках, а с козой на веревке или петухом в корзине.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное