Урсула Ле Гуин.

Планета на прокачку

(страница 4 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Она опустила на землю корзины, которые оттягивали ей руки. В этот день они перебирались из алых шатров, в которых прошло ее кочевое детство, под крутые деревянные крыши, в тесноту подземных комнат, переходов и кладовых Зимнего Города, и все ее родные и двоюродные сестры, тетки, племянницы, возбужденно перекликаясь, хлопотливо сновали между шатрами и воротами, нагруженные связками мехов, ларцами, мешками из шкур, корзинами, горшками. Она оставила свои корзины у дороги и пошла к лесу.
   – Ролери! Ро-о-олери! – доносились сзади пронзительные голоса, которые вечно звали, наставляли, бранили ее, ни на мгновение не стихая у нее за спиной. Она ни разу не оглянулась и продолжала идти вперед, а очутившись под защитой леса, побежала – и замедлила шаг, только когда все звуки затихли вдали, пропали в полной вздохов и шорохов тишине среди деревьев, стонущих под ветром, и о стоянке Людей напоминал лишь легкий горьковатый запах древесного дыма, который доносился и сюда.
   Теперь тропа во многих местах была загромождена рухнувшими деревьями, и ей приходилось перебираться через них или проползать под ними, а сухие сучья рвали ее одежду, цеплялись за капюшон. Ходить по лесу при таком ветре было небезопасно – вот и сейчас где-то выше по склону раздался приглушенный расстоянием треск. Еще один ствол не выдержал напора ветра. Но ей было все равно. Сейчас она могла бы вновь спуститься на эти серые пески, чтобы спокойно, совсем спокойно ждать, когда на нее обрушится пенящаяся стена воды в четыре человеческих роста… Она остановилась с той же внезапностью, с какой побежала, и замерла на окутанной сумраком тропе.
   Дул ветер, стихал, начинал дуть с новой силой. Мутные мглистые тучи неслись так низко, что почти задевали густое сплетение сухих обнаженных ветвей над головой девушки. Тут уже наступил вечер. Ее гнев угас, сменился растерянностью, и она стояла в боязливом оцепенении, сутулясь от ветра. Что-то белое мелькнуло прямо перед ней, и она вскрикнула, но не шевельнулась. Вновь мелькнула белая молния и вдруг застыла над ней на кривом суку – не то огромная птица, не то зверь с крыльями, совершенно белый и сверху и снизу, с короткими острыми крючковатыми губами, которые то смыкались, то размыкались, с неподвижными серебряными глазами. Вцепившись в сук четырьмя широкими когтями, неведомая тварь неподвижно глядела на нее вниз, а она неподвижно глядела вверх. Серебряные глаза смотрели не мигая. Внезапно развернулись огромные крылья в рост человека и захлопали, ломая ветки вокруг. Тварь била белыми крыльями и пронзительно кричала, а потом взмыла вверх навстречу ветру и тяжело полетела среди сухих древесных вершин под клубящимися тучами.
   – Снеговей, – сказал Агат, остановившись на тропе позади нее. – По поверью, они приносят снежные бури.
   Огромное серебряное чудище так напугало ее, что она утратила способность думать. На миг она ослепла от слез, всегда сопровождающих любое сильное душевное движение у Людей этой планеты.
Она собиралась встретить дальнерожденного здесь в лесу и осыпать его насмешками, уничтожить презрением: ведь она заметила, что под маской небрежного высокомерия он был глубоко уязвлен, когда люди в Теваре смеялись над ним и ставили его на место так, как он того заслуживал – лжечеловек, низшее существо. Но белый жуткий снеговей нагнал на нее такой страх, что она закричала, глядя на дальнерожденного в упор, как мгновение назад смотрела на крылатое чудище:
   – Я тебя ненавижу! Ты не человек, я тебя ненавижу!
   Тут слезы перестали литься, она отвела взгляд, и оба они довольно долго молчали.
   – Ролери! – прозвучал негромкий голос. – Посмотри на меня.
   Но она не повернула головы. Он подошел поближе, и она отпрянула с воплем, пронзительным, как крик снеговея.
   – Не прикасайся ко мне!
   Ее лицо исказилось.
   – Успокойся, – сказал он. – Возьми меня за руку. Возьми же!
   Она снова отпрянула, но он схватил ее за запястье и удержал. Вновь они застыли без движения.
   – Пусти! – сказала она наконец обычным голосом, и он сразу разжал пальцы. Она глубоко вздохнула. – Ты говорил… Я слышала, как ты говорил внутри меня. Там, на песках. Ты и опять так можешь?
   Не сводя с нее внимательного спокойного взгляда, он кивнул.
   – Да. Но ведь я тогда же сказал тебе, что больше не буду. Никогда.
   – Я все еще слышу его. Я чувствую твой голос! – Она прижала ладони к ушам.
   – Я знаю… И прошу у тебя прощения. Когда я позвал тебя, я не сообразил, что ты врасу… что ты из Тевара. Закон это запрещает. Да это и не должно было получиться.
   – Что такое врасу?
   – Так мы называем вас.
   – А как вы называете себя?
   – Людьми.
   Она посмотрела вокруг, на стонущий сумеречный лес, на колоннады серых стволов, на клубящиеся тучи почти над самой головой. Этот серый движущийся мир пугал своей непривычностью, но она больше не боялась. Прикосновение его пальцев, подлинное, осязаемое, вдруг смягчило мучительность его присутствия, принесло успокоение, а их разговор окончательно привел ее в себя. Она вдруг поняла, что весь прошлый день и всю ночь была во власти безумия.
   – А у вас все умеют… разговаривать вот так?
   – Некоторые умеют. Этому надо учиться. И довольно долго. Пойдем вон туда и сядем. Тебе надо отдохнуть.
   Он всегда говорил сурово, но теперь в его голосе появился новый оттенок, что-то совсем другое, словно та настойчивость, с какой он звал ее на песках, преобразилась в бесконечно подавляемую бессознательную мольбу, в ожидание отклика. Они сели на упавший ствол батука чуть в стороне от тропы. Она подумала, что он ходит и сидит совсем не так, как мужчины ее Рода, – его осанка, все его движения были лишь чуть-чуть иными и все-таки совершенно чужими. Особенно его зажатые между коленями темные руки с переплетенными пальцами. А он продолжал:
   – Вы тоже могли бы научиться мысленной речи, но ваши люди не захотели. Сказали, кажется, что это чародейство… В наших книгах написано, что мы сами давным-давно переняли это умение у людей еще одного мира, который назывался Роканнон. Тут нужна не только особая способность, но и долгие упражнения.
   – Значит, ты можешь слышать мои мысли, если захочешь?
   – Это запрещено, – сказал он так бесповоротно, что ее опасения исчезли без следа.
   – Научи меня этому умению, – вдруг совсем по-детски попросила она.
   – На это потребовалась бы вся Зима.
   – Ты что же, учился этому всю Осень?
   – И часть Лета. – Он чуть-чуть улыбнулся.
   – Что такое «врасу»?
   – Это слово из нашего древнего языка. Оно значит «высокоразумные существа».
   – А где тот, другой мир?
   – Ну… Их очень много. Там. За луной и солнцем.
   – Значит, вы правда упали с неба? А зачем? И как вы добрались из-за солнца сюда, на берег моря?
   – Я объясню, если ты хочешь услышать, Ролери, только это не сказка. Многого мы сами не понимаем, но то, что мы знаем о своей истории, – все правда.
   – Я слушаю, – прошептала она ритуальую фразу. Однако хотя его слова произвели на нее впечатление, полностью она их не приняла.
   – Так вот. Там, среди звезд, есть очень много миров, и обитает на них много различных людей. Они создали корабли, способные переплывать тьму между мирами, и отправились путешествовать, ведя торговлю и исследуя неведомое. Они объединились в Лигу, как ваши кланы объединяются в Предел. Но у Лиги Всех Миров был какой-то враг, появившийся откуда-то из неизмеримой дали. Откуда точно, я не знаю. Книги писались для людей, которые знали больше, чем знаем мы…
   Он все время употреблял слова, похожие на настоящие. Только в них не было смысла. Ролери тщетно пыталась понять, что такое «корабль», что такое «книга». Но он говорил с такой задумчивостью, с такой тоской, что она слушала как завороженная.
   – Лига копила силы, ожидая нападения этого врага. Более могущественные миры помогали более слабым вооружаться и готовиться к встрече с ним. Ну, почти так, как мы тут готовимся к приходу гаалей. Я знаю, что для этого обучали чтению мыслей, но в книгах говорится и про оружие – про огонь, способный сжечь целые планеты и взорвать звезды… И в это время мои соплеменники прилетели сюда из своего родного мира. Их было немного. Им предстояло завязать дружбу с людьми этого мира и узнать, не захотят ли они вступить в Лигу и заключить союз против общего врага. Но враг напал как раз в те дни. Корабль, привезший моих соплеменников, вернулся на родину, чтобы присоединиться к военному флоту. На нем улетели многие, а кроме того, он увез… ну, дальнеговоритель, с помощью которого люди в одном мире могли говорить с людьми в другом. Но некоторые остались. То ли они должны были оказать помощь этому миру, если бы враг добрался сюда, то ли просто не могли вернуться – мы не знаем. В их записях сказано только, что корабль улетел. Копье из белого металла, длиннее целого города, стоящее на огненном пере. Остались его изображения. Я думаю, они верили, что он скоро вернется… Это было десять Лет назад.
   – А война с врагом как?
   – Мы не знаем. Мы ничего не знаем о том, что происходило в других мирах после того дня, когда корабль улетел. Некоторые из нас думают, что война была проиграна, а другие считают, что нет, но что победа досталась дорогой ценой и за долгие Годы сражений про горстку оставшихся здесь людей успели забыть. Кто может сказать? Если мы выживем, то когда-нибудь узнаем… Если никто не прилетит сюда, мы сами построим корабль и отправимся на поиски…
   Он говорил тоскливо и насмешливо. У Ролери голова шла кругом от неизмеримости распахнувшегося перед ней времени, пространства и собственного непонимания.
   – С этим трудно жить, – сказала она немного погодя.
   Агат засмеялся, словно удивившись.
   – Нет! В этом мы черпаем гордость. Трудно другое: выжить в мире, которому ты чужой. Пять Лет назад мы были многочисленны и могущественны, а погляди на нас теперь!
   – Говорят, дальнерожденные никогда не болеют. Это правда?
   – Да. Вашими болезнями мы не заражаемся, а своих сюда не привезли. Но если нас ранить, то потечет кровь… И мы стареем, мы умираем совсем как люди…
   – Но ведь по-другому и быть не может, – сказала она сердито.
   Он оставил насмешливый тон.
   – Наша беда в том, что у нас почти нет детей. Столько родится мертвыми и так мало – живыми и крепкими!
   – Я об этом слышала. И много думала. У вас такие странные обычаи! Ваши дети родятся и в срок и не в срок – даже в Зимнее Бесплодие. Почему?
   – Так уж у нас ведется! – Он снова засмеялся и посмотрел на нее, но она помрачнела.
   – Я родилась не в срок, в Летнее Бесплодие, – сказала она. – У нас это тоже случается, но очень редко. И вот, ты понимаешь, когда Зима кончится, я буду уже стара и не смогу родить весеннего ребенка. У меня никогда не будет сына. Какой-нибудь старик возьмет меня пятой женой. Но Зимнее Бесплодие уже началось, а к приходу Весны я буду старой… Значит, я умру бездетной. Женщине лучше вовсе не родиться, чем родиться не в срок, как родилась я… И еще одно: правду говорят, что дальнерожденный берет всего одну жену?
   Он кивнул, и она догадалась, что они кивают, когда соглашаются, вместо того чтобы пожать плечами.
   – Ну так неудивительно, что вас становится все меньше.
   Он усмехнулся, но она не отступила:
   – Много жен – много сыновей! Будь ты из Тевара, ты был бы уже отцом пяти или десяти детей. А сколько их у тебя?
   – Ни одного. Я не женат.
   – И ни разу не делил ложа с женщиной?
   – Этого я не говорил! – ответил он и добавил: – Но когда мы хотим иметь детей, мы женимся.
   – Будь ты одним из нас…
   – Но я не один из вас! – отрезал он, и наступило молчание. Потом он сказал мягче: – Дело не в обычаях и нравах. Мы не знаем, в чем причина, но она скрыта в нашем теле. Некоторые доктора считают, что здешнее солнце не такое, как то, под которым рождались и жили наши предки, и оно воздействует на нас, мало-помалу меняет что-то в нашем теле. И эти изменения губительны для продолжения рода.
   Они вновь надолго замолчали.
   – А каким он был – ваш родной мир?
   – У нас есть песни, которые рассказывают о нем, – ответил он, но когда она робко спросила, что такое «песня», он промолчал и продолжал после паузы: – Наш родной мир ближе к солнцу, и Год там продолжается меньше одного лунокруга. Так говорят книги. Ты только представь себе: Зима длится всего девяносто дней!
   Они засмеялись.
   – Огонь развести не успеешь! – сказала Ролери.
   Лесной сумрак сгущался в ночную тьму. Уже трудно было различить тропу перед ними, черный проход между стволами, ведущий налево в ее город, направо – в его. А здесь, на полпути, – только ветер, мрак, безлюдье. Стремительно приближалась ночь. Ночь, и Зима, и война – время умирания и гибели.
   – Я боюсь Зимы, – сказала она еле слышно.
   – Мы все ее боимся, – ответил он. – Какая она? Мы ведь знаем только солнечный свет и тепло.
   Она всегда хранила бесстрашное и беззаботное одиночество духа. У нее не было сверстников и подруг, она предпочитала держаться в стороне от остальных, поступала по-своему и ни к кому не питала особой привязанности. Но теперь, когда мир стал серым и не обещал ничего, кроме смерти, теперь, когда она впервые испытала страх, ей встретился он – темная фигура на черной скале над морем – и она услышала голос, который звучал у нее в крови.
   – Почему ты никогда не смотришь на меня? – спросил он.
   – Если ты хочешь, я буду смотреть на тебя, – ответила она, но не подняла глаз, хотя и знала, что его странный темный взгляд устремлен на нее. В конце концов она протянула руку, и он сжал ее пальцы.
   – У тебя золотые глаза, – сказал он. – Я хотел бы… хотел бы… Но если бы они узнали, что мы были вместе, то даже теперь…
   – Твои родичи?
   – Твои. Моим до этого нет дела.
   – А мои ничего не узнают.
   Они говорили тихо, почти шепотом, торопливо, без пауз.
   – Ролери, через две ночи я ухожу на север.
   – Я знаю.
   – Когда я вернусь…
   – А когда ты не вернешься! – крикнула девушка, не выдержав ужаса, который нарастал в ней все последние дни Осени, страха перед холодом, страха смерти.
   Он обнял ее и тихо повторял, что он вернется. А она чувствовала, как бьется его сердце… совсем рядом с ее сердцем.
   – Я хочу остаться с тобой, – сказала она, а он уже говорил:
   – Я хочу остаться с тобой.
   Вокруг них смыкался мрак. Они встали и медленно пошли к темному проходу между стволами. Она пошла с ним в сторону его города.
   – Куда нам идти? – сказал он с горьким смешком. – Это ведь не любовь в дни Лета… Тут ниже по склону есть охотничий шалаш… Тебя хватятся в Теваре.
   – Нет, – шепнула она, – меня никто не хватится.


   Вестники отправились в путь, и на следующий день воины Аскатевара должны были двинуться на север по широкой, но совсем заросшей тропе, пересекавшей их Предел, а небольшой отряд из Космопора собирался выступить тогда же по старой береговой дороге. Умаксуман, как и Агат, считал, что им лучше будет объединить силы не раньше, чем перед самой битвой с врагом. Их союз держался только на влиянии Вольда. Многие воины Умаксумана, хотя они не раз принимали участие в набегах и стычках до наступления Зимнего Перемирия, с большой неохотой шли на эту нарушавшую все обычаи войну, и даже среди его собственного Рода набралось немало таких, кого союз с дальнерожденными возмущал настолько, что они ждали лишь предлога, чтобы дать волю старой ненависти. Уквет и его сторонники открыто заявляли, что, покончив с гаалями, они разделаются и с чародеями. Агат пропустил их угрозу мимо ушей, предвидя, что победа смягчит или вовсе рассеет их ненависть, а в случае поражения все это уже ни малейшего значения иметь не будет. Однако Умаксуман не заглядывал так далеко вперед и был обеспокоен.
   – Наши разведчики ни на минуту не выпустят вас из виду. В конце-то концов, гаали не станут дожидаться нас у рубежа.
   – Длинная Долина под Крутым Пиком – вот лучшее место для битвы, – сказал Умаксуман, сверкнув улыбкой. – Удачи тебе, альтерран!
   – Удачи тебе, Умаксуман!
   Они простились как друзья под скрепленным глиной сводом каменных ворот Зимнего Города. Когда Агат повернулся, чтобы уйти, за аркой что-то мелькнуло и закружилось в сером свете тусклого дня. Он удивленно посмотрел на него, потом обернулся к Умаксуману:
   – Погляди!
   Теварец вышел за ворота и остановился рядом с ним. Вот, значит, какое оно – то, о чем рассказывали старики! Агат протянул руку ладонью вверх. На нее опустилась мерцающая белая пушинка и исчезла. Сжатые поля и истоптанные пастбища вокруг, речка, темный клин леса, холмы на юге и на западе – все как будто чуть дрожало и отодвигалось под низкими тучами, из которых сыпались редкие хлопья, падая на землю косо, хотя ветер стих.
   Позади них среди крутых деревянных крыш раздавались возбужденные крики детей.
   – А снег меньше, чем я думал, – наконец мечтательно произнес Умаксуман.
   – Я думал, он холоднее. Воздух сейчас словно бы даже немного потеплел… – Агат с трудом отвлекся от зловещего и завораживающего кружения снега. – До встречи на севере, – сказал он и, притянув меховой воротник к самой шее, чтобы защитить ее от непривычного щекотного прикосновения снежинок, зашагал по тропе к Космопору.
   Углубившись в лес на полмили, он увидел еле заметную тропинку, которая вела к охотничьему шалашу, и по его жилам словно разлился жидкий огонь. «Иди же, иди!» – приказал он себе, сердясь, что снова теряет власть над собой. Днем у него почти не оставалось времени для размышлений, но это он успел обдумать и распутать. Вчерашняя ночь… она была и кончилась вчера. И ничего больше. Не говоря уж о том, что она все-таки врасу, а он – человек и общего будущего у них быть не может, это глупо и по другим причинам. С той минуты, когда он увидел ее лицо на черных ступеньках над пенистыми волнами, он думал о ней и томился желанием снова ее увидеть, точно мальчишка, влюбившийся в первый раз. Но больше всего на свете он ненавидел бессмысленность, тупую бессмысленность необузданной страсти. Такая страсть толкает мужчин на безумства, заставляет преступно рисковать тем, что по-настоящему важно, ради нескольких минут слепой похоти, и они теряют контроль над своими поступками. И он остался с ней вчера ночью, только чтобы не утратить этого контроля, – благоразумие требовало избавиться от наваждения. Он снова повторил себе все это, ускорив шаг и гордо откинув голову, а вокруг танцевали редкие снежинки. И по той же причине он еще раз встретится с ней сегодня ночью. При этой мысли его тело и рассудок словно озарились жарким светом, мучительной радостью. Но он продолжал твердить себе, что завтра отправится с отрядом на север, а если вернется, тогда хватит времени объяснить ей, что таких ночей больше не должно быть, что они никогда больше не будут лежать, обнявшись, на его меховом плаще в темноте шалаша в самом сердце леса, где вокруг нет никого – только звездное небо, холод и безмерная тишина… Никогда. Никогда… Ощущение абсолютного счастья, которое она ему подарила, вдруг вновь нахлынуло на него, парализуя мысли. Он перестал убеждать и уговаривать себя, а просто шел вперед размашистым шагом сквозь сгущающиеся лесные сумерки и, сам того не замечая, тихонько напевал старинную любовную песню, которую его предки не забыли в изгнании.
   Снег почти не проникал сквозь ветки. «Как рано теперь темнеет!» – подумал он, подходя к развилке, и это была его последняя связная мысль перед тем, как что-то ударило его по щиколотке и он, потеряв равновесие, упал ничком, хотя успел опереться на руки. Он попытался встать, но тень слева вдруг превратилась в серебристо-белую человеческую фигуру, и на него обрушился удар. В ушах у него звенело, он высвободился из-под какой-то тяжести и снова попробовал приподняться. Он утратил способность думать и не понимал, что происходит, – ему казалось, будто все это уже было раньше, а может, этого никогда не было, а только ему чудится. Серебристых людей с полосками на ногах и руках было несколько, и они крепко держали его, а один подошел и чем-то ударил его по губам. Сомкнулась тьма, пронизанная яростью и болью. Отчаянно рванувшись всем телом, он высвободился и ударил кого-то из серебристых в челюсть – тот отлетел в темноту, но их оставалось много, и второй раз он высвободиться не сумел. Они били его, а когда он уткнулся лицом в грязь тропы и прикрылся руками, начали пинать в бока. Он вжимался в спасительную грязь, ища у нее защиты… потом раздалось чье-то тяжелое дыхание. Сквозь гул в ушах он расслышал голос Умаксумана. И он тоже, значит… Но ему было все равно, лишь бы они ушли, лишь бы оставили его в покое. Как рано теперь темнеет…
   Кругом был мрак, густой и непроглядный. Он пытался ползти. Надо добраться домой, к своим, к тем, кто ему поможет. Было так темно, что он не видел своих рук. Бесшумный невидимый снег падал в абсолютной темноте на него, на грязь, на прелые листья. Надо добраться домой. Ему было очень холодно. Он попытался встать, но не было ни востока, ни запада, и, скованный болью, он уронил голову на локоть. «Придите ко мне!» – попытался он позвать на мысленном языке, но было невыносимо трудно звать в непроглядной тьме куда-то вдаль. Гораздо легче лежать так и не шевелиться. Это легко, очень легко.
   В Космопоре, в высоком каменном доме, у пылающего в очаге плавника Элла Пасфаль вдруг подняла глаза от книги. Она совершенно ясно почувствовала, что Джакоб Агат передает ей… Но ни образы, ни слова не возникали в ее мозгу. Странно! Впрочем, у параречи столько странных побочных эффектов, непонятных, необъяснимых следствий! В Космопоре многие вообще ей не научились, а те, кто способен передавать, редко пользуются своим умением. На севере, в Атлантике, они с большей свободой общались мысленно. Сама она была беженкой из Атлантики и помнила, как в страшную Зиму ее детства она разговаривала с остальными на параязыке чаще, чем вслух. А когда ее отец и мать умерли во время голода, она потом целый лунокруг вновь и вновь чувствовала, будто они передают ей, ощущала их присутствие в глубинах своего сознания, но не было ни образов, ни слов… ничего.
   «Джакоб!» – передала она и повторяла долго, упорно, но ответа не пришло.
   В то же самое мгновение Гуру Пилотсон, еще раз проверявший в Арсенале снаряжение, которое утром возьмет с собой отряд, внезапно поддался смутной тревоге, не оставлявшей его весь день, и воскликнул:
   – Куда запропастился Агат, черт бы его побрал!
   – Да, он что-то опаздывает, – согласился один из хранителей Арсенала. – Опять ушел в Тевар?
   – Укреплять дружбу с мучномордыми, – невесело усмехнулся Пилотсон и снова нахмурился. – Ну ладно, займемся теперь меховыми куртками.
   В то же самое мгновение в комнате, обшитой кремовыми панелями из атласного дерева, Сейко Эсмит беззвучно разрыдалась, ломая руки, мучительно заставляя себя не передавать ему, не звать на параязыке и даже не произносить его имени вслух – Джакоб!
   В то же самое мгновение мысли Ролери вдруг затемнились, и она скорчилась без движения.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное