Урсула Ле Гуин.

Планета на прокачку

(страница 3 из 33)

скачать книгу бесплатно

   – Я сказал старику все, что собирался. Он обещал сообщить мои слова их Совету. Много ли он понял и чему поверил, я не знаю.
   – Если он хотя бы выслушал тебя, уже хорошо. Я и на это не надеялась, – заметила Элла Пасфаль, иссохшая, хрупкая, с иссиня-черной кожей, морщинистым лицом и совершенно белыми волосами. – Вольд даже не мой ровесник, он старше. Так разве можно ждать, чтобы он легко смирился с мыслью о войне и всяких переменах?
   – Но ему же это должно быть легче, чем другим, ведь он был женат на женщине нашей крови, – сказал Дермат.
   – Да, на моей двоюродной сестре Арилии, тетке Джакоба, – экзотический экземпляр в брачной коллекции Вольда. Я прекрасно помню этот роман, – ответила Элла Пасфаль с таким жгучим сарказмом, что Дермат стушевался.
   – Он не согласился помочь нам? Ты рассказал ему про свой план встретить гаалей на дальнем рубеже? – пробормотал Джокенеди расстроенно.
   Он был очень молод и мечтал о героической войне с атаками под звуки фанфар. Впрочем, и остальные предпочли бы встретиться с врагом лицом к лицу: все-таки лучше погибнуть в бою, чем умереть от голода или сгореть заживо.
   – Дай им время. Они согласятся, – без улыбки сказал Агат юноше.
   – Как Вольд тебя принял? – спросила Сейко Эсмит, последняя представительница знаменитой семьи. Имя Эсмит носили только потомки первого главы колонии. И оно умрет с ней. Она была ровесницей Агата – красивая, грациозная женщина, нервная, язвительная, замкнутая. Когда Совет собирался, она смотрела только на Агата. Кто бы ни говорил, ее глаза были устремлены на Агата.
   – Как равного.
   Элла Пасфаль одобрительно кивнула.
   – Он всегда был разумнее остальных их вожаков, – сказала она.
   Однако Сейко продолжала:
   – Ну а другие? Тебе дали спокойно пройти мимо их шатров?
   Сейко всегда умела распознать пережитое им унижение, как бы хорошо он его ни замаскировал или даже заставил себя забыть. Его родственница, хоть и дальняя, участница его детских игр, когда-то возлюбленная и неизменный верный друг, она умела уловить и понять любую минуту его слабости, любую боль, и ее сочувствие, ее сострадание замыкались вокруг него, точно капкан. Они были слишком близки. Слишком близки – и Гуру, и старая Элла, и Сейко, и все они. Ощущение полной отрезанности, испугавшее его в этот день, на мгновение распахнуло перед ним даль, приобщило к тишине одиночества и пробудило в нем непонятную жажду. Сейко не спускала с него глаз, кротких, нежных, темных, воспринимая каждое его настроение, каждое слово. А девушка врасу, Ролери, ни разу не посмотрела на него прямо, не встретилась с ним глазами. Ее взгляд все время был устремлен в сторону, вдаль, мимо – золотой, непонятный, чуждый.
   – Они меня не остановили, – коротко ответил он Сейко. – Завтра они, может быть, придут к какому-нибудь решению.
Или послезавтра. А сколько запасов доставлено сегодня на Риф?
   Разговор стал общим, хотя то и дело возвращался к Джакобу Агату или сосредоточивался вокруг него. Некоторые члены Совета были старше его, но хотя десятеро, избиравшиеся на десять лиголет, были равны между собой, все же он постепенно стал их неофициальным главой, и они, как правило, полагались на его мнение. Решить, что отличало его от остальных, было бы непросто – может быть, энергия, проглядывавшая в каждом его движении и слове. Но как проявляется способность руководить – в самом ли человеке или в поведении тех, кто его окружает? Тем не менее одно отличие заметить было можно: постоянную напряженность и мрачную озабоченность, порождаемые тяжким бременем ответственности, которое он нес уже давно и которое с каждым днем становилось все тяжелее.
   – Я допустил один промах, – сказал он Пилотсону, когда Сейко и другие женщины, входившие в Совет, начали разносить чашечки с горячим настоем листьев батука, церемониальным напитком ча. – Я так старался доказать старику, насколько опасны гаали, что, кажется, начал передавать. Правда, не парасловами, но все равно у него был такой вид, будто он увидел привидение.
   – Эмоции ты всегда проецируешь мощно, а контроль, когда ты волнуешься, у тебя никуда не годится. Вполне возможно, что он и правда увидел привидение.
   – Мы так долго не соприкасались с врасу, так долго варились в собственном соку, общаясь только между собой, что я не могу полагаться на свой контроль. То я передаю девушке на пляже, то проецирую образы на Вольда… Если так пойдет и дальше, они снова вообразят, будто мы колдуны, и возненавидят нас, как в первые Годы… А нам нужно добиться их доверия. И времени почти не остается… Если бы мы узнали про гаалей раньше!
   – Ну, поскольку других человеческих поселений на побережье больше нет, – сказал Пилотсон с обычной обстоятельностью, – мы хоть что-то узнали только благодаря твоему предусмотрительному совету послать разведчиков на север. Твое здоровье, Сейко! – добавил он, беря у нее крохотную чашечку, над которой поднимался пар.
   Агат взял последнюю чашечку с подноса и выпил ее одним глотком. Свежезаваренный ча слегка стимулировал восприятие, и он с пронзительной остротой ощутил его вяжущий вкус и живительную теплоту, пристальный взгляд Сейко, просторность почти пустой комнаты в отблесках пламени, сгущающиеся сумерки за окном. Голубая фарфоровая чашечка в его руке была старинной – изделие пятого Года. Старинными были и напечатанные вручную книги в шкафах под окнами. Даже стекла в оконных рамах были старинными. Весь их комфорт, все, благодаря чему они оставались цивилизованными, оставались альтерранами, было очень старым. Задолго до его рождения у обитателей колонии уже не хватало ни энергии, ни досуга для новых утверждений человеческого дерзания и умения. Хорошо хоть, что они еще способны сохранять и беречь старое.
   Постепенно, Год за Годом, на протяжении жизни по крайней мере десяти поколений, их численность неуклонно сокращалась: детей рождалось все меньше – пусть, казалось бы, совсем не намного, но всегда меньше. Они перестали расширять свои поселения, они начали их покидать. Прежние мечты о большой процветающей стране были полностью забыты. Они возвращались (если только из-за своей слабости не становились прежде жертвами Зимы или враждебного племени местных врасу) в древний центр колонии, в первый ее город – Космопор. Они передавали своим детям старые знания и старые обычаи, но не учили их ничему новому. Их жизнь становилась все более скромной, и простота теперь ценилась больше сложности, покой – больше борьбы, стоицизм – больше успеха. Они отошли на последний рубеж.
   Агат, разглядывая чашечку в своих пальцах, увидел в ее нежной прозрачности, в совершенстве ее формы и хрупкости материала как бы символ и воплощение духа их всех. Сумерки за высокими окнами были такими же прозрачно-голубыми. Но холодными. И Агат вдруг испытал прилив безотчетного ужаса, словно в детстве, до того, как, повзрослев, он нашел ему логическое объяснение: планета, на которой он родился, на которой родились его отец и все его предки до двадцать третьего колена, не была его родиной. Они здесь – чужие. И всегда ощущали это. Ощущали, что они – дальнерожденные. И мало-помалу, с величественной медлительностью, с неосмысленным упорством эволюционного процесса эта планета убивала их, отторгала чужеродный привой.
   Быть может, они слишком покорно подчинились этому процессу, слишком, слишком легко смирились с неизбежностью вымирания. С другой стороны, именно готовность подчиняться – неколебимо подчиняться Законам Лиги – с самого начала стала для них источником силы, и они все еще сильны, каждый из них. Но у них недостает ни знаний, ни умения, чтобы бороться с бесплодием и с патологическим течением беременности, которые все больше сокращают численность каждого нового поколения. Ибо не вся мудрость была записана в Книгах Лиги, и день ото дня, из Года в Год крупицы знания теряются безвозвратно, заменяясь полезными сведениями, помогающими существовать здесь и сейчас. И в конце концов они перестали понимать многое из того, чему учат их книги. Что по-настоящему сохранилось от их наследия? Если и правда когда-нибудь, согласно былым надеждам и старым сказкам, корабль спустится со звезд на крыльях огня, признают ли их людьми те люди, которые выйдут из него?
   Но корабль так и не прилетел… и никогда не прилетит. Они вымрут. Их жизнь здесь, их долгое изгнание и борьба, чтобы уцелеть в этом мире, окончатся, не оставят следа, рассыпавшись прахом, точно комочек глины.
   Он бережно поставил чашку на поднос и вытер пот со лба. Сейко внимательно смотрела на него. Он резко отвернулся от нее и заставил себя слушать то, что говорили Джокенеди, Дермат и Пилотсон. Но сквозь туман нахлынувших на него зловещих предчувствий на миг и без всякой связи с ними, и все же словно объяснение и знамение, перед его мысленным взором возникла светлая и легкая фигура девушки Ролери, испуганно протягивающей к нему руку с темных камней, к которым уже подступило море.


   Над крышами и недостроенными стенами Зимнего Города разнесся стук камня о камень – глухой и отрывистый, он был слышен во всех высоких алых шатрах вокруг города. Ак-ак-ак-ак… Этот звук раздавался очень долго, а потом вдруг в него вплелся новый стук – кадак-ак-ак-кадак. И еще один – более звонкий, прихотливо прерывистый, и еще, и еще, пока отдельные ритмы не затерялись в лавине сухих дробных ударов камнем о камень, уже не отличимых друг от друга в беспорядочном грохоте.
   Лавина стука все катилась, оглушая и не смолкая ни на миг. И наконец Старейший из Людей Аскатевара вышел из своего шатра и медленно направился к Городу между рядами шатров и пылающих очагов, над которыми поднимались струи дыма, колеблясь в косых лучах предвечернего предзимнего солнца. Грузно ступая, старик в одиночестве прошествовал через стоянку своего племени, через ворота Зимнего Города и по узкой тропе, вившейся среди крутых деревянных крыш, единственной надземной части зимних жилищ, вышел на открытое пространство, за которым опять начинались крутые крыши. Там сто с лишним мужчин сидели, упершись подбородком в колени, и, как завороженные, стучали камнем по камню. Вольд сел на землю, замкнув круг. Он взял меньший из двух лежавших перед ним тяжелых камней, гладко отполированных водой, и, с удовольствием ощущая в руке его вес, ударил по большому камню – клак! клак! клак! Справа и слева от него продолжался оглушительный стук, тупой монотонный грохот, сквозь который, однако, временами прорывался четкий ритм. Он исчезал, возникал снова, на миг придавая стройность хаотической какофонии. Вольд уловил этот ритм, встроился в него и уже не сбивался. Шум словно исчез, и остался только ритм. И вот уже сосед слева тоже начал отбивать этот ритм – их камни поднимались и опускались в одном дружном движении. И сосед справа, и сидевшие напротив – теперь они тоже четко били в лад. Ритм вырвался из хаоса, подчинил его себе, соединил все борющиеся голоса в полное согласие, слил их в могучее биение сердца Людей Аскатевара, и оно стучало, стучало, стучало…
   Этим исчерпывались вся их музыка, все их пляски.
   Наконец какой-то мужчина вскочил и вышел на середину круга. Грудь его была обнажена, руки и ноги разрисованы черными полосами, волосы окружали лицо черным облаком. Ритмичный стук замедлился, затих, замер вовсе.
   – Вестник с севера рассказал, что гааль движется Береговым Путем. Их очень много. Они пришли в Тлокну. Вы все слышали про это?
   Утвердительный ропот.
   – Тогда выслушайте человека, по чьему слову вы сошлись на этот Перестук Камней, – выкрикнул шаман-глашатай, и Вольд с трудом поднялся на ноги.
   Он остался стоять на месте, глядя прямо перед собой, грузный, весь в шрамах, недвижимый, как каменная глыба.
   – Дальнерожденный пришел в мой шатер, – сказал он надтреснутым старческим басом. – Он вождь в Космопоре. И он сказал, что дальнерожденных стало мало и они просят помощи у людей.
   Главы кланов и семей, которые продолжали неподвижно сидеть в круге, подняв колени к подбородку, разразились громкими возгласами. Над ними, над деревянными крышами, высоко в холодном золотистом свете парила белая птица, предвестница Зимы.
   – Этот дальнерожденный сказал, что Откочевка движется не кланами и племенами, а единой ордой во много тысяч и ведет ее сильный вождь.
   – Откуда он знает? – крикнул кто-то во весь голос.
   В Теваре на Перестуке Камней ритуал соблюдался не особенно строго – не так, как в племенах, которые возглавляли шаманы. Но Тевар никогда не подчинялся их влиянию.
   – Он посылал лазутчиков на север, – столь же громогласно ответил Вольд. – Он сказал, что гааль осаждает Зимние Города и захватывает их. А вестник сообщил, что так случилось с Тлокной. Дальнерожденный говорит, что воинам Тевара нужно в союзе с дальнерожденными, а также с Людьми Пернмека и Аллакската отправиться на северный рубеж нашего Предела – все вместе мы заставим Откочевку свернуть на Горный Путь. Он сказал это, и я услышал. Каждый ли из вас услышал?
   Возгласы согласия прозвучали недружно и смешались с бурными возражениями. На ноги вскочил глава одного из кланов.
   – Старейший! Из твоих уст мы всегда слышали правду. Но когда говорили правду дальнерожденные? И когда это Люди слушали дальнерожденных? Дальнерожденный говорил, но я ничего не услышал. Если Откочевка сожжет его Город, что нам до этого? Люди там не живут! Пусть погибают, и тогда мы, люди, возьмем себе их Предел.
   Говорил Вальмек, дюжий, темноволосый, набитый словами. Вольд его всегда недолюбливал и теперь ответил неприязненно:
   – Я слышал слова Вальмека. И не в первый раз. Люди ли дальнерожденные или нет – кто знает? Может быть, они и правда упали с неба, как повествует сказание. Может быть, нет. В этом Году никто с неба не падал… Они выглядят как Люди, они сражаются как Люди. Их женщины во всем походят на наших женщин, это говорю вам я! У них есть своя мудрость. И лучше выслушать их…
   Когда он упомянул про дальнерожденных женщин, угрюмые лица вокруг расплылись в усмешках, но он уже жалел о своих словах. Ни к чему было напоминать им об узах, некогда связывавших его с дальнерожденными. И вообще не следовало говорить о ней… как-никак она была его женой…
   Вольд удрученно опустился на землю, показывая, что больше он говорить не будет.
   Однако многих встревожили рассказ вестника и предупреждение Агата, и они вступили в спор с теми, кто был склонен отмахнуться от новостей или объявить их ложью. Умаксуман, один из весеннерожденных сыновей Вольда, любивший военные набеги и стычки, откровенно поддержал план Агата и высказался за поход к северному рубежу.
   – Это хитрость! Наши воины уйдут на север, там их задержит первый снег, а дальнерожденные тем временем угонят наши стада, уведут наших жен и опустошат наши житницы! Они не люди, и в них нет ничего, кроме коварства и обмана! – надрывался Вальмек, которому редко выпадал случай дать волю красноречию по столь благодарному поводу.
   – Они всегда подбирались к нашим женщинам, ничего другого им и не нужно! Как же им не чахнуть и не вымирать, если у них родятся одни уроды! Они подбираются к нашим женщинам, чтобы растить человеческих детей, точно собственных детенышей! – возбужденно кричал довольно молодой глава семьи. – Фа!
   Вольд что-то проворчал себе под нос, негодуя на эту кашу из глупых небылиц, но не стал вмешиваться: пусть Умаксуман образумит дурака!
   – А что, если дальнерожденный сказал правду? – спросил Умаксуман. – Что, если гаали пройдут через наш Предел всем скопом, тысячами и тысячами? Мы готовы дать им отпор?
   – Но стены не кончены, ворота не поставлены, последний урожай еще не весь убран, – возразил кто-то из пожилых, и этот довод был куда более веским, чем тайное коварство дальнерожденных.
   Если сильные молодые мужчины отправятся на север, сумеют ли женщины, дети и старики закончить все необходимые работы в Зимнем Городе до наступления Зимы? Может быть, успеют, может быть, нет. Слишком уж многим должны были они рискнуть, положившись только на слова дальнерожденного.
   Даже Вольд ни к какому решению не пришел и ждал, что скажут Старейшины. Ему понравился дальнерожденный, назвавшийся Агатом, – он не казался ни лжецом, ни легковерным простаком. Но как знать наверное? Все люди порой становятся чужими друг другу, а не только чужаки. Как тут разобраться? Возможно, гаали и идут единым войском. Но Зима– то придет обязательно. Так от какого врага защититься сначала?
   Старейшины склонялись к тому, чтобы ничего не предпринимать, однако Умаксуман и его сторонники все-таки настояли на том, чтобы послать вестников в соседние Пределы Аллакскат и Пернмек и узнать, что они скажут о плане совместной обороны. Этим все и ограничилось. Шаман отпустил тощую ханну, которую привел на случай, если будет постановлено начать войну – такое решение обретало силу, лишь подкрепленное ритуальным биением камнями, – и Старейшины разошлись.
   Вольд сидел у себя в шатре с мужчинами своего Рода над горшком горячей бханы, когда снаружи послышался шум. Умаксуман вышел, крикнул кому-то, чтобы они убирались подальше, и вернулся в большой шатер с Агатом, дальнерожденным.
   – Добро пожаловать, альтерран! – сказал старик и, злокозненно покосившись на двух своих внуков, добавил: – Не хочешь ли сесть и разделить с нами нашу еду?
   Он любил ошарашивать людей. Всю жизнь любил. Потому-то в былые дни он так часто и бегал к дальнерожденным. А кроме того, это приглашение рассеяло мучивший его смутный стыд: все-таки не следовало упоминать перед другими мужчинами про дальнерожденную девушку, которая когда-то стала его женой.
   Агат, такой же невозмутимый и серьезный, как в прошлый раз, принял приглашение и съел столько каши, сколько требовали приличия. Пока они ужинали, он молчал, и, только когда жена Уквета выскользнула из шатра с остатками трапезы, наконец сказал:
   – Старейший, я слушаю.
   – Слушать тебе придется немного, – ответил Вольд и рыгнул. – Вестники побегут в Пернмек и Аллакскат. Но мало кто согласился на войну. С каждым днем холод растет, и спасение – только внутри стен, только под крышами. Мы не ходим по былым временам, как вы, но мы знаем, каким всегда был Обычай Людей, и следуем ему.
   – Ваш обычай хорош, – сказал дальнерожденный. – Настолько хорош, что гаали переняли его у вас. В былые Зимы вы были сильнее, чем гаали, потому что ваши кланы встречали их вместе, а они шли разрозненно. Но теперь и гаали поняли, что сила – в числе.
   – Только если эта весть – не ложь! – крикнул Уквет, который приходился Вольду внуком, хотя был старше его сына Умаксумана.
   Агат молча посмотрел на него, и Уквет тотчас отвернулся, избегая прямого взгляда темных глаз.
   – Если она – ложь, то почему гаали так задержались на своем пути к югу? – спросил Умаксуман. – Почему они медлят? Когда-нибудь прежде они дожидались, пока не будет убрано последнее поле?
   – Кто знает? – сказал Вольд. – В прошлом Году они миновали Тевар задолго до того, как взошла Снежная Звезда, это я помню. Но кто помнит Год, бывший до прошлого?
   – Может быть, они идут Горным Путем, – вмешался еще один внук, – и вовсе не покажутся в Аскатеваре.
   – Вестник сказал, что они захватили Тлокну, – резко возразил Умаксуман. – А Тлокна лежит к северу от Тевара на Береговом Пути. Почему мы не хотим поверить этой вести? Почему мы мешкаем и ничего не делаем?
   – Потому что те, кто ведет войну Зимой, не доживают до Весны, – проворчал Вольд.
   – Но если они придут…
   – Если они придут, мы будем сражаться.
   Наступило молчание. Агат больше ни на кого не смотрел, а устремил темный взгляд в пол, точно истинный человек.
   – Люди говорят, – начал Уквет насмешливо, предвкушая торжество, – будто дальнерожденные наделены колдовским могуществом. Я об этом ничего не знаю, я родился на летних угодьях и до нынешнего лунокруга не видел дальнерожденных и уж тем более не сидел рядом с ними за едой. Но если они чародеи и обладают таким могуществом, почему им нужна наша помощь против гаалей?
   – Я тебя не слышу! – загремел Вольд. Его щеки полиловели, из глаз покатились слезы.
   Уквет закрыл лицо руками. Разъяренный дерзким обхождением с гостем его шатра, а также собственной растерянностью, заставившей его спорить и с теми, и с другими, старик тяжело дышал и смотрел прямо на молодого человека, все еще прятавшего лицо.
   – Я говорю! – наконец объявил Вольд голосом громким и звучным, как в молодости. – Я говорю! Вы слушаете! Вестники побегут по Береговому Пути, пока не встретят Откочевку. А за ними на два перехода позади – но только до рубежа нашего Предела – будут следовать воины, все мужчины, рожденные между серединой Весны и Летним Бесплодием. Если гааль идет ордой, наши воины отгонят его к горам, если же нет, они вернутся в Тевар.
   Умаксуман радостно захохотал и крикнул:
   – Старейший, ведешь нас ты, и никто другой!
   Вольд что-то проворчал, рыгнул и сел.
   – Но воинов поведешь ты, – мрачно сказал он Умаксуману.
   Агат прервал свое молчание и произнес обычным спокойным голосом:
   – Мои люди могут послать триста пятьдесят воинов. Мы пойдем старым путем по берегу и соединимся с вашими воинами на рубеже Аскатевара.
   Он встал и протянул руку. Вольд, сердясь, что его заставили принять решение, и все еще не оправившись после своей вспышки, словно не заметил ее, но Умаксуман стремительно вскочил и прижал ладонь к ладони дальнерожденного. На миг они замерли в отблесках очага, точно ночь и день: Агат – темный, сумрачный, угрюмый и Умаксуман – светлокожий, ясноглазый, радостный.
   Решение было принято, и Вольд знал, что сумеет навязать его всем Старейшинам. Но кроме того, он знал, что больше ему уже не придется принимать решений. Послать их на войну он мог, но Умаксуман вернется вождем воинов, а потому – самым влиятельным человеком среди Людей Аскатевара. Приказ Вольда был его отречением от власти. Умаксуман станет молодым вождем. Он будет замыкать круг на Перестуке Камней, он поведет Зимой охотников, он возглавит набеги Весной и великое кочевье в долгие дни Лета. Его Год только начинается…
   – Идите все! – проворчал Вольд. – Пусть люди завтра соберутся на Перестук Камней, Умаксуман. И скажи шаману, чтобы пригнал ханну, но только жирную, с хорошей кровью!
   Агату он не сказал ни слова. И они ушли – сильные молодые люди. А он сидел у очага, скорчившись, поджав под себя плохо гнущиеся ноги, и глядел в желтое пламя, словно хотел обрести в нем утраченный блеск солнца, невозвратимое тепло Лета.


   Дальнерожденный вышел из шатра Умаксумана и остановился, продолжая разговаривать с молодым вождем. Оба смотрели на север и щурились, потому что седой ветер обжигал глаза холодом. Агат протянул руку вперед, словно говорил о горах, и порыв ветра донес два-три слова до Ролери, которая стояла, глядя на дорогу, ведущую к городским воротам. От его голоса она вздрогнула, и по ее жилам пробежала волна страха и тьмы, принеся воспоминания о том, как этот голос говорил в ее мыслях, внутри ее, и звал, чтобы она пришла к нему.
   И тут же, точно искаженное эхо, в ее памяти прозвучали злые слова, резкие, как пощечина, когда на лесной тропе он крикнул, чтобы она уходила, когда он прогнал ее от себя.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное