Лариса Миронова.

Поединок со смертью

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

– Это верно. А ещё ЧОПы. Верно, верно…

– Ещё как. Особливо про ЧОПы. Супербандюки.

– Верно подмечено, – хмуро повторил мужчина в плаще. – Только почему это так тебя веселит?

– А чево не веселиться, когда тебя за дурака держат?

– Это и, правда, неприятно, – согласился мужчика в плаще. – Вот ты говоришь – почему телевидение и всё такое… А ведь вот хотя бы Караулкин – вроде человек не глупый.

– Точно, а всё к себе на передачу старьё из бывших бугров таскает. Которые и в застой свою линию гнули, и теперь – опять двадцать шесть, они же – вперёд смотрящие.

– Именно. Он что, не понимает этого? Понимает, но продолжает делать так, будто всё от распущенности народа идёт. Что воровство – это национальная черта характера русского народа. Тонкая подводка.

– А не так? – хитро посмотрел на него мордыш и ожесточённо почесал спину.

– Не так. Точнее, не совсем так.

– Народ начинает активно воровать что ни поподя, и это – не черта?

– Ни черта ты не смыслишь, парень, к этом винегрете, – будто разозлился мужчина в плаще, но лицо его по-прежнему оствавалось спокойным. – Воровать не все начали, кто-то всё-таки не ворует. Но ты прав, именно в том, что воровать начинают активно и массово, когда сама власть ворует в открытую и в особо крупных размерах.

– Как это?

– Путём дефолтов хотя бы.

– Ну… – ответил мордыш.

– Баранки гну. Понимать уже надо… Или путём немотивированного регулярного повышения цен на всё подряд. Тогда уже и слабая морально часть народа тоже рукава засучив ворует.

– И цопает всё что нипопадя. Цоп Энерго! Слыхали? Тарифы растут бешено, а сами себе зарплаты не устают повышать. Энергетики, не те, кто энергию добывает, а те, кто её продаёт и распределяет, сейчас получают больше, чем шахтёры когда-то.

– А ты? Ты… не цопаешь?

– Само собой. Но по мелочи. А их начальство, топ-менеджеры, загребают прямо как те космонавты.

– И это верно, – сказал мужчина в плаще. – И вот этим людям, ибо они и есть реальная власть, теперь дадут право расстреливать. Кого они будут расстерливать? Кто ворует? Взятки берёт? Нет, они начнут законно репрессировать своих личных врагов и конкурентов.

– Ну, скажем, пару-тройку барсуков непуганых, может, и отстрелят, – сказал мордыш, – но, в основном, так и будут делать – кто мешает, того, под пресс, под вышку значит.

– И что, это телевизионщикам непонятно? Что они за высшую меру наказания ратуют?

– Может, и понятно, но так им поступать выгодней.

– Или вот ещё предлагают: давайте, мол, такую высокую зарплату чиновникам дадим, чтобы они боялись работу потерять и не брали взятки, – подскочил к ним третий.

– А что, не так? – поднял брови мордыш.

– Не так, – серьёзно ответил мужчина в плаще. При таких служебных льготах они будут пуще прихода налоговой инспекции бояться ослушаться начальства. А ведь именно сверху идут очень часто преступные приказы. Только это не сразу очевидно. А потом, когда уже все всё поймут, через много-много лет, начинают легально говорить о перегибах или, как сейчас, о том, что: «хотели как лучше, а получилось как всегда»…

– Я понял, – сказал мордыш многозначительно. – Они, эти прыщи на теле общества, и не хотели, «как лучше», а просто говорили, что хотят.

Их дело – нахапать поболе и свалить подале.

– Куда же? – поднял бровь мужчина в плаще.

– А туда, где у маленького члена при больших деньгах много всяких разных возможностей.

– Да, верно. – усмехнулся мужчина в плаще. – А может, они и хотели бы чего-то другого, но только по той колее, по которой уже катится государственный паровоз, приехать можно только на одну станцию назначения – туда, куда ведут рельсы. А хотеть, конечно, можно хоть на крыльях летать.

– Понял, не дурак, – сказал мордыш, надувая щёки. – Паровоз всё одно пойдёт по своей колее.

– Именно. Причём наличие этой колеи по-прежнему замалчивают.

– Ясное дело. Колея какая была, такая и осталась. Локомотив сменили, вот и всё. Я вот ещё про армию хотел спросить.

– Спрашивай, – сказал мужчина в плаще.

– Капиталы свои награбленные чтоб защитить, вот зачем им, этим бледным да нерумяным, нужны контрактники. А на народ им наплевать, одна болтовня. Верная мысль, шеф?

– Верная, – сказал пассажир в плаще и сухо прокашлялся. – Но всё же главная беда сегодня вовсе не Бледных и вся эта их хайдармия.

– А что?

– Это… как бы это попроще сказать…

– Да как знаешь, так и говори. Мы понятливые, допетрим.

– Это повсеместное духовное обнищавние, мздоимство, воровство и хамство, и вот все эти нравы, как я уже сказал, ползут прямиком из провинции, потому что здесь всегда так жили.

– Ой, верно. Особенно в последние пятнадцать лет. Вот эта беда – всем бедам беда.

– А что им не расползаться? Где деньги, туда и ползут ловкие люди. Вон мой сосед успел в Москве хапнуть место в одном управлении… жэкаху, так теперь дачу двухэтажную построил и сдаёт её за десять тысяч. А работать больше не собирается. Место теперь кормит.

– Тысяч чего?

– Зелёных. Чего ж ещё.

– Много.

– Да уж немало, – согласился мордыш и сказал не без злого задора: В Москве люди богатые живут, с них не грех взять поболе.

– В Москве разные люди живут, – сказал пассажир тоже без всякой вежливости.

– А сам-то ты кто? – спросил без вежливости мордыш.

– Я, скажем так, учёный.

– И зарплата у тебя две тысячи.

– Две тысячи, допустим и это.

– Ой ли?

– Да. Две тысячи. Именно так.

– Рублей?

– Рублей, конечно. Я же в рублевой зоне живу. Его дотошный собеседник в упор уставился нанего.

– Я про Рублёвку слышал, – подозрительно сказал мордыш, только бедных там не очень. Так что не заливай. Какова зарплата, если по-черному?

– Две тысячи рублей, я же говорю. Кепарь мордыша неудержимо полез на макушку.

– Две тысячи рублей?

– Именно.

– А в магазины те же самые ходишь?

– Что и твой знакомый с дачей в аренду. Не верится?

– Допустим. Кто знает, куда вы там, на Рублёвке, ходите, – уклончиво ответил мордыш.

– А вот ваш знакомый с дачей, он местный? – тоже допытывался, совершенно не обидевшись, пассажир.

– Мой сосед бывший, здесь жил, а что?

– А то, что он как раз скоробогатый и есть, тот, у кого в кармане такие вот бешеные деньги.

– Бешеные? Откуда?! – возмутился мордыш. – Он труженик, как и я.

– Как и ты, вот именно. Чтобы дачу под Москвой построить такую, чтоб за десять тысяч зелёных сдавать, это надо уметь изловчиться. Вот они и есть эти новые богатые, да ещё чиновники у кормушки. А кроме них, три четверти Москвы бедствуют, концы с концами едва сводят. Тяжёлый это город для жизни.

– Не знаю, – недоверчиво покачал мордыш головой. – У нас мужики на заработки ездят в Москву, так им тыщу в день платят.

– Работа какая?

– А разная. Продавец на рынке тыщу в день получает.

– Москвичей на такие работы давно не берут. А если человек интеллигентной специальности? Он что, должен профессию менять?

– Пусть не меняет, если не хочет. Мне оне, эти ваши интеллигенты, и даром не нужны. Что они, хлеб выращивают, колбасу продают или телевизоры?

– Они своё дело делают.

– Своё дело пусть их и кормит. Одни работают, другие зряплаты высиживают. Вот такое моё мнение.

– Но телевизор ведь инженер создаёт, а до него учёный разработки делает. Они во главе процесса, но денег им платят две тысячи в месяц. А те, кто их изделие продаёт, во сто сотен раз больше имеют.

– Никто не считал, – упорно возражал мордыш.

– Вот так и рассорили народ, – завёлся не а шутку вполне бесстрастный доселе пассажир в плаще. – Отлучили от родной истории, всюду произвол и насилие над фактом, отсюда и махровое невежество в самых банальных вопросах. Ваш знакомый откуда-то вдруг стал миллионщиком, я тоже знаю человека.

Тут он запнулся, как бы сомневаясь.

– Ага! – поддержал его один из слушателей.

– …который, имея информацию и выгодно перепродав акции, в одночасье разбогател. А вот сейчас я направляюсь по весьма страшному, дикому делу в одно село…

– В каком же это качестве? – напрягся мордыш.

– Я расследую это дело. Мордыш надул щёки и спросил:

– Как адвокат, что ли?

– Да, именно так. Как адвокат. Меня наняли родственники обвиняемой.

– Ты ж учёный, – подозрительно посмотрев в лицо мужчине в плаще, сказал мордыш.

– А это вторая специальность, – спокойно ответил мужчина в плаще.

– На две тысячи жить в Москве, понимаю, не получается.

– Так и есть, но дело не в этом…

– А что с ней, этой обвиняемой, стряслось, если не тайна, конечно? – продолжал расспросы мордыш.

– История дикая, но для российской провинции сегодня обычная. Одна женщина, страдалица молодая, муж её жутко искалечен в Чечне, имеет пятерых детей. Измучившись трудами, в большом расстройстве чувств, она их всех и отравила.

– И мужа?

– Мужа первого определила, потом детей.

– Вон чево! – покачал головой мордыш. – А сама-то жить осталась?

– Лучше бы не осталась, – сказал пассажир в плаще не сразу, а после некоторых раздумий. – А в завершение всего этого дела дом свой подожгла рано утром, по темноте, а сама, в чём была, поехала на станцию на попутке и бросилась под поезд, да только ноги одной лишилась и, на своё несчастье, жива осталась. Теперь вот её судить будут.

– Так это прошлой весной было, слыхал про такую историю, маковым молоком опоила всё семейство. Силов жить не было, вот чево, – ожесточённо почесал в затылке мордыш и отвернулся.

– Вот если в жизни такие крайности возможны, то разве может общество развиваться в правильном направлении? Тут никакая вышка не поможет. А разоблачать эти безобразия уже некому: одни предпочитают не понимать, а другие, кто понимает, – желают благоразумно помалкивать. Высказать смелое слово истины теперь опаснее, чем прямо лоб под пулю подстивавить. Преследования тут же обрушатся на всю семью смельчака. Вот до чего доводит плюрализм по отношению к вечным истинам. Смазаны в слякоть последние понятия благородства и чести, они это понимают? – возвысив голос и подняв палец к небу, вопрошал пассажир в плаще – неизвестно у кого.

Он так сильно, словно в отчаянии, взмахнул рукой, что полы его длинного плаща разлетелись в стороны. Однако он спешно навёл порядок в одежде. Мордыш с удивлением всё же успел разглядеть на нём длинную одежду женского типа.

– А ты чего это, из Шотландии что ли юбку привёз? Там, по телеку видел, все мужики как бабы ходят. Или это халат такой? А может… – Тут в глазах мордыша сверкнулва искра отчаянной догадки. – Слушай, ты, случайно, не оттуда? – спросил он, тоже указывая пальцем наверх. – Я понял. Ты с ревизией, точно?

Мужчина сразу ничего не ответил, просто поплотнее укутался в плащ и некоторое время сосредоточенно молчал.

Потом что-то пробормотал, вроде:

– Почему – «случайно»? Я принципиально не оттуда… А!.. – он снова взмахнул рукой, но уже не так яростно, и тут же поправил распустившийся плащ. Оглянувшись по сторонам, он сказал уже совсем другим тоном: Прохладно как-то стало… брр.

– А чевой-та у тя на руках? – спросил ещё более подозрительно мордыш, явно не желая упускать с таким трудом улучённую нить истины и силясь получше разглядеть странного пассажира-всезнайку.

– Стигматы, а что? – как будто с некоторым вызовом сказал мужчина в плаще и, ещё раз незаметно оглянувшись, прямо посмотрел на мордыша.

– Стиг… маты? Не понял. Татуяж такой что ли? – Тут лицо его просияло: А, знаю, ты с зоны, убёг что ли? Ну, молоток… Или из психушки смылся? Откуда у тебя эти клейма?

– В Древней Греции так клеймили преступников, это правда, – ответил, однако, не теряя лица, мужчина в плаще. – Но здесь уже давно не Греция.

– И правда, странный ты какой-то… Точно из психушки… Ладно, тогда точно, такси тебе не поможет, – сказал мордыш и, шагая вразвалочку, неторопливо отошёл в сторону, однако, без всякого смысла потоптавшись по платформе, он снова вернулся к собеседнику, и они продолжили о чём-то тихо говорить…


На привокзальной площади (она же была и главной площадью посёлка) становилось совсем пустынно. И только неярко освещённая двумя слабыми прожекторами, одинокая бело-серебристая фигура на постаменте, рудимент безвозвратно ушедшей эпохи, отчаянно прижимала левой рукой кепку к сердцу, а правой упорно указывала направление – на запад. Такие вот, морально устаревшие, серебристые дедушки Ленины зачем-то всё ещё сиротливо стоят в большинстве маленьких провинциальных городов России… За памятником, над административным зданием, вяло провисал аморфный триколор. Рядом, справа, в помещении прежнего Дома культуры, теперь была церковь. Мордыш, глядя на площадь, вдруг встрепенулся и переспросил понуро:

– Преступность, говоришь, растёт?

– Преступность растёт всюду, не только у нас. Телевизор-то смотрим, хоть и врут там всё, – сказали в толпе.

– Единственное развлечение.

– Зачем? Но проблема есть, это верно. Теперь молодым некуда вечером податься, вот и собираются по закоулкам, выпить от скуки, перепихнуться… Чем ещё займёшься, когда делать нечего? Говорят, в церковь идите. В церкви цельные сутки стоять не будешь.

Пассажир в плаще протяжно вздохнул и, почему-то посмотрев на меня, сказал:

– Православие не может быть государственной религией, этот Левиафан нежизнен.

– Вы… вы… против… Православия? – спросила я, истолковав его взгляд как приглашение к разговору, в то же время несколько удивляясь его рассуждениям.

– Зачем так категорично, – с явным оживлением на лице сказал он, – но мысль именно такая, как я и сказал.

– Православие не спасёт державу, если будет официальной религией? – уточнила я (он кивнул). – Но почему же?

– Вся логика Православия враждебна самой идее державности. А Россия должна и не может не быть державой.

– Интересно… А какую же роль вы отводите тогда Православию? – спросила я, а мордыш, очевидно, получив решительную отставку, размышлял, куда теперь направиться.

Мужчину в плаще, он уже отчётливо понимал это, улучить в качестве пассажира такси никак не получится.

А тот, зябко кутаясь в плащ, снова посмотрел на меня, внимательно и серьёзно, потом сказал, несколько понизив бархатный приятный голос:

– Духовная пропаганда, вот чем нужно заниматься. Везде и повсюду. Но прежде – духовное возрождение самой церкви, конечно. Понадобятся новые духовные лидеры. Развращённые корыстолюбием и подным соглашательством с преступной властью люди не должны проповедовать с амвона.

– Тем более, сидеть в телевизоре. – с энтузиазмом поддакнул вновь вернувшийся мордыш.

Мужчина в плаще посмотрел на него и ничего не сказал, потом снова повернулся ко мне.

– Верное примечание, – очень тихо сказал он, тряхнув стянутыми в пучок волосами.

– Это всё? – спросила я тоже очень тихо.

Он посмотрел вдаль, глубоким всевидящим взором, как обычно смотрят на сложный, но вполне конкретный предмет, и сказал:

– Нет, конечно. Ещё и полное, лучше системное, излечение от двух известных бед…

– Вы про дураков и дороги? – спросила я не без усмешки: этими навязшими в зубах тезисами, украденными у Гоголя, «дураками» на «дорогах», как раз чаще всего и пользовались эти самые дураки и большие путаники.

Однако мужчина в плаще сказал совсем другое:

– Нет, я не то имею в виду. Увы, самые страшные болезни, это не дураки на дорогах, а слепое упорство и слепое же легкомыслие.

– Как интересно.

– Да, именно. Упорствуем в ошибках прошлого, и упорствуем в легкомысленном разрушении лучшего, что ещё каким-то чудом сохраняется в общественной жизни от «проклятого» прошлого. И всё это повторяется с невероятной последовательностью на каждом новом повороте истории…

– С этим трудно не согласиться.

Тут к нам, возникнув из темноты, как фантом, ловко перепрыгивая через рельсы, пприблизилась очень полная, однако довольно молодая ещё женщина в спортивной куртке и, бегло глянув по сторонам и на секунду задержав взгляд на мне, что-то тихо сказала пассажиру в плаще, затем она снова поспешно скакнула через рельсы.

Он, сразу посветлев лицом, нетерпеливо вздохнул, кивнул мне и двинулся за ней вслед.

– Извините, и мне… мне тоже можно? – крикнула я и, не дождавшись ответа, в отсутствие выбора, поспешила за ними.

– Такси возьмёшь? – резво спросил подскочивший ко мне мордыш, стремительно теряющий последнюю возможность залучить, хотя бы в моём лице, пассажира – если не «за полтыщи», то пусть уже за четыреста, торопливо устремляясь за мной, как за своей последней надеждой.

– Спасибо, у меня денег столько нет, – решительно сказала я, перепрыгивая через рельсы – вдали пронзительно светили огни приближающегося поезда.

– А вам тоже ночлег? – спросила, не поворачивая головы, но всё же замедляя шаг, женщина.

– Хотелось бы… – сказала я просительно, вполне понимая, что ночь под открытым небом или в зале ожидания этой унылой станции однозначно грозит немалыми приключениями.

Оглядев меня, она, искоса взглянув на мужчину в плаще, сказала после небольшого раздумья:

– Пойдём, ладно.

– Далеко идти?

– Да к себе возьму, если одна и только до утра.

– Одна, конечно. В пять уйду, – торопливо сказала я, не смея верить своему счастью.

– Тогда ладно.


Определив постояльца, она сказала мне «пойдём» и быстро зашагала по едва видной тропинке. Мы молча шли по кромешно тёмным улицам – фонарей нигде не было. Также молча мы вошли во дворик дома. Здесь, на окраине городка, потом шумно, со странным охающим звуком захлопнулась дверь, лязгнул засов, туго входя в проржавленное гнездо, взвизгнули дверные петли. С весёлой энергией, слившейся воедино с наслаждением от тепла и света уютного домашнего очага, я умылась и переоделась в длинную майку и шорты.

Наконец-то! Да, мы в тепле и светле, и надёжно защищены от внешнего мира. Что ещё нужно в ночную пору несчастному путнику? В небольшом деревянном доме было тихо и спокойно. Глухой стук в боковое окно был единственных тугим комком звука, который вдруг как-то озорно и почти нагло упал в сонное марево спящей окраины и разрушил на время эту глубокую мирную тишину. Однако он, этот странный стук, больше не повторился. Но неурочный звук как будто испугал хозяйку, бледность мгновенно разлилась по щекам, шея и грудь пошли крупными красными пятнами. Её внезапное волнение передалось и мне, будто нам дали понять, что в этом безмолвии дома мы не совсем одни, и этот утлый остров свободы, видно, тоже не очень надёжен. Неприятное ощущение, что кто-то может попытаться войти сюда без приглашения, всё сильнее овладевало мною. Густое неколебимое спокойствие сохраняли лишь часы-ходики кукушка и шишкинские медведи на циферблате – их еле слышное тиканье словно окружало нас стеной тайны. Хозяйка, голосом, вдруг утратившим всякое выражение, пробормотала себе под нос: «Я так и знала, опять он здесь бродит…», подошла к окну и резким движением поплотнее сдвинула занавески. В ночном мраке улицы прозвучал чей-то негромкий смешок, глухо хлопнула дверца машины. Я спросила:

– Ты… ты чего-то боишься?

– С какой стати бояться? – сказала она, пожимая плечами – её голос звучал нарочито сердито, но, похоже, это была всего лишь боль от беспомощности. Сама же она, очень может быть, только и думает о том, как бы выкроить часок для встречи. Или… ей этого мало? И она просто устала биться головой о стенку, притворяясь счастливой?

Я была для неё сейчас не просто человеком, который пришёл к ней на случайный ночлег и что-то там заплатит. Возможно, сотню рублей. Но и та, кому она легко может доверить свои сомнения, поделиться настроением, как обычно делятся душевной смутой со случайным попутчиком в поезде дальнего следования, на завтра совершенно забывая о нём…

– Прости, – сказала я в смущении. – Я просто так, не подумав, ляпнула.

Она посмотрела на меня внимательно, потом сказала, отведя глаза внутрь себя и – почти шёпотом:

– Это как бы ты идёшь по мосту, а мост вдруг под тобой прогибается, вот-вот проломится. И такой ужас от этого в сердце, что даже и смерть не такая уже страшная кажется. Но ты всё равно идёшь дальше, идёшь, идёшь… и говоришь, что это всё ерунда… И только бы дойти, и всё в жизни тогда уже совсем другое будет… Но когда дошла уже, вдруг понимаешь, что первая реакция всегда правильная. И ничего менять в этом смысле вообще не надо было бы…

Тут снова раздался стук в окно. Однако она сидела молча и даже не глянула в сторону окна.

– Ты чего-то боишься? Извини, если я назойлива… – снова спросила я, тоже внимательно глядя на неё.

– Пустое… Все боятся, – сказала она просто, будто и не замечая моего извинения.

– Чего?

– А просто. Просто все запуганы, понимаешь, такие времена, вот и всё. А тебе не страшно?

Я взглянула в её в глаза – да, в них совсем не было страха. Тогда и мой мимолётный страх тут же исчез, даже притворяться не пришлось.

– Нет, ничего, я просто спросила. Нет, я не боюсь.

– А ты что, из Москвы уехала не из страха? – спросила она задорно.

– У меня дача здесь, в деревне.

Она долго смеялась и качала головой, потом вытерла слёзы тыльной стороной ладони и сказала:

– Картошка золотая с этой дачи. Дачу можно и поближе было бы купить. Или новую построить. Тут на одной дороге больше потратишь. А может, в Мордовии кто есть у тебя?

Она спросила это, низко наклонив голову и строго глядя исподлобья.

– Ну правда, нет. Я, признаюсь честно, даже не знала, что это в Мордовии, когда адрес получила.

– Мордовия – хорошая страна, – сказала она задумчиво.

– Да, но не в Мордовии дело вовсе, говорю тебе. Из всех стран, кроме нашей, конечно, я больше всего люблю Данию. Там бы и жила, если б можно было.

– Почему Данию?

Она подняла изломанные брови и даже слегка приоткрыла рот в удивлении.

– Не знаю, почему это так, может в детстве слишком часто Андерсена читала, но меня и сейчас туда тянет. Я даже в Таллинн ездила ночным поездом из Москвы на один день, чтобы просто побродить в Старом Городе. Это похоже на Данию.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное