Лариса Миронова.

Поединок со смертью

(страница 4 из 24)

скачать книгу бесплатно

– Я хозяин, моя и цена. Не ндра, так и не ехай. – Совесть-то надо иметь. Вы и со своих так берёте? – спросила я у другого.

– Свои на такси не ездят. У своих и своя тачка имеется.

– Но это же обдираловка! – продолжала взывать к давно усопшей совести я.

– Ободрать городского – дело святое, ответил, засмеявшись, хозяин старого «вольво» цвета молодой крапивы. – Особливо ежели москвич.

– Точно. Можно и похвастать среди своих, – поддрежал его товарищ, но всё же – с ноткой осуждения.

– А чем вам так москвичи не нравятся? – спросила я с досадой.

Он засопел и сказал, с достоинством, амбициозно и сердито:

– Меня в Москве обидели.

– Ах, вот оно что. Логично. Так вы теперь тоже решили обижать – всех подряд.

– Не всех, а только москвичей, – сказал он со значением.

Я отошла от него подальше и пристроилась к маленькой группке людей – пассажиров, оставшихся от моего поезда, и всё ещё стоявших на второй платформе. Они, похоже, кого-то ждали. Эти люди словно никого не замечали вокруг – они были сосредоточены и молчаливы. Народу на платформе становилось всё меньше, сумрак густел, стало совсем темно. Я, уже вконец затосковавши, – снова слегка приободрилась. Может, за ними машина придёт? А вдруг да в нашу сторону? Наступала ночь. Становилось прохладно. Я застегнула молнию на куртке и засунула руки в карманы. Однако теплее не стало – холодало быстро. Раньше, когда я сюда только приехала, в девяносто первом, остановить машину было легко, без проблем могли и просто так «подобрать» человека, голосующего или просто стоящего на обочине, если, конечно, по пути. Это было как бы неписанным правилом. Однако нравы быстро менялись. И не в лучшую сторону. Народ с аразтом играл в ужасную, однако становившуюся весьма популярной игру «съешь ближнего, пока он тебя самого не слопал», и власти этому не препятствовали. Гостиница напротив станции – в полном простое, один этаж, говорят, уже работает в частном режиме – сутки – почти по европейским ценам, а комфорт всё тот же – нулевой. Когда-то, лет пятнадцать назад, я там ночевала – два рубля с полтиной койко-место в номере на четверых. Потом ещё раз довелось ночь коротать, как раз в разгар перестроечного бардачка с ценами, когда зарплаты всё ещё были советскими, а цены уже стали «немецкими». В номерах по-прежему стояло четыре или три кровати, но селили теперь строго по одному, зато стоимость этого удовольствия была полной – десять рублей за ночь. Всё то же, но только без соседей. В этот год опять ничуть не изменившийся номер, говорят, стоил четыреста пятьтдесят рублей. Это я знала от соседей по купе – двух женщин в монашеском платье, их самих здесь, на платформе не было видно, значит, уже определились. В тёмных окнах гостиницы, совсем негостеприимно и даже как-то устрашающе, отсвечивали станционные фонари. На привокзальной площади, погружённой в невесёлый полумрак, теперь уже все вместе, кучковались злые, не нашедшие удорвлетворения «интереса» таксисты – поездов дальнего следования в эту ночь больше не ожидалось.

Первый придёт только в пять утра. В общем, было о чём задуматься. Рядом с молчаливой группой угрюмых людей, кого-то, так почему-то я решила, упорно дожидавшихся, в нерешительности топтались ещё двое – невысокий плотный мордыш, таких среди местных большинство, в серой плоской кепке и «дутой» короткой куртке с косой молнией, очевидно, местный, и некто приезжий, похоже, такой же, как и я, растерянный пассажир, в длинном тёмно-сером плаще и странной вязаной шапочке, из-под которой виднелся пучок стянутых резинкой вьющихся волос. Мы все пребывали в непродуктивных мрачных размышлениях – куда податься? Автобусы в ближайшие деревни пойдут, если пойдут вообще, только утром, и никак не раньше. Странная, однако, личность, этот тип…

Я, от нечего делать, разглядывала его – пассажира в плаще. Мне уже стало казаться, что и в поезде он чем-то обратил на себя внимание. Просто я о нём быстро забыла – это как сон, снится ярко, а проснёшься, и ничего не можешь вспомнить… Кто же это такой? Почему его лицо мне кажется давно знакомым? Ах да, вспомнила! Ну как же! Он тоже подолгу стоял у окна и пристально смотрел на закатное небо – но не как обычно граждане смотрят на небо, отрешённо-просветлённо или просто безразлично вперяют глаза от нечего делать, или идут и идут себе, в закат глаза уставя, а так, как будто он там, в закатной полосе, что-то конкретное и удивительное разглядывал. Мне даже почему-то показалось, что он думает о смерти. Во всяком случае, рядом с ним каким-то образом ощущалось неуютное присутствие самой костлявой… Теперь я поняла, почему было такое чувство. Он, этот мужчина, всем своим телом, словно призрак, вообще не занимал никакого пространства! Нет, я отчётливо видела: он, конечно же, не был призрачным человеком-невидимкой, но доводы рассудка не очень на этот раз помогали. Его внешний вид всё же не был лишён приятности. Но если рассмартивать этого человека как бы по отдельности, по частям, то почему-то создавалось несколько странное, даже как будто пугающее впечатление. И вот почему.

Его угловатое тело, всё какое-то иссохшее и тёмное, словно он долго жарился на солнышке – шея с большим выпирающим кадыком, а также лицо с обтянутыми острыми скулами, большие руки с длинными тонкими пальцами – всё было отчётливо видно мне и слегка напоминало… мумию, что ли… И это вовсе не зрительная галлюцинация. Нет, конечно, я могу поклясться, что он такой же плотский, живой, как и все здесь стоящие люди. Или – даже несколько более, чем они. Или… менее? Никак не могу определиться. Но он, этот человек, был, безусловно, странной, возможно, парадоксальной личностью. Он живо и заинтересованно поворачивал голову и весьма сосредоточенно смотрел на того, кто в этот момент говорил что-то, по его мнению, интересное, но его глаза при этом не загорались огнём внимания, не лучились свежей мыслью в ответ. А смущённый взгляд исподлобья был столь отрешённым, что казался и вовсе не связанным с его собственным телом даже незримыми нитями. И уже только в силу этой, столь малой привязки духа к бренному телу он мог бы, наверное, считаться бессмертным. Возможно, он был заядлым курильщиком, а может, ещё и классно закладывал за воротник, во всяком случае, его внешний вид этому предположению не противоречил.

Однако одно было парадоксально, хотя и совершенно очевидно при взгляде на его, такую зримую, но будто совсем бесплотную на вид фигуру. Он категорически переживёт всех стоявих перед ним людей. Тогда, в поезде, он что-то, помнится, спросил у меня… Ну да, точно, это я что-то сказала. Он, кажется пробормотал очень тихо, без всякого выражения, будто слуачайно: «красота какая!», и я поняла, что самодостаточно-нагло промолчать на эту его фразу просто недопустимо, хотя он и сказал это будто бы сам себе. Однако, и между делом вставить: «я тоже обожаю закаты!», было бы ещё более неуместно. И тогда я, рискуя исказить его восторженное представление о мире природы, сказала тоже как бы между делом: «Мне вообще-то нравится северная природа, только, жаль, там не бывает настоящих закатов» – «Почему?» – живо повернувшись ко мне, но совершенно бесстрастно, тут же спросил он. – «Для этого нужны богатые полутона, а они бывают только в средней полосе» – «И за это вы ещё больше любите природу средней полосы», – сказал, улыбнувшись своей бесстрастной улыбкой. Он будто хотел сказать совсем другое, ну, скажем, нечто вроде: «Распусти пряжу и отойди от станка, Пенелопа! Улисс не вернётся. Вчера, я точно видел, он сдал билет и взял плацкарт на совсем другой поезд. А это, уверяю, надолго». Я сказала в ответ чуть насмешливо: «Да неужели? Вы это точно знаете?» Он пожал худыми плечами, но так, будто ответил: «Я всегда всё точно знаю, с ним ещё была такая симпатичная рыжая кошечка…» Потом он спорил с каким-то мужчиной в тамбуре, я их голоса хорошо слышала, на тему о том, что: «человек сейчас совершенно несвободен, он – жертва обстоятельств и криминала, и вся его жизнь – конфликт пафоса и компромисса…» Я недолго слушавла их спор, он мне казался несколько надуманным, заумным, ушла в своё купе, забыла об этом человеке тотчас же и больше о нём не вспоминала до сего момента… Мордыш убеждал пассажира а плаще «поехать на такси», но тот разумно сомневался. Постепенно между ними завязался пространный разговор.

– А куда денешься? – говорил мордыш, заглядывая в лицо своей невольной жертве и всё ещё надеясь её как-нибудь залучить. – Шесть соток стандарт. На туда и на обратно.

– Дорого говорю.

– Бензин нонче дорогой стал.

– Ну не настолько же! – возразил всезнающий пассажир. – Совесть надо иметь.

– Чего захотел! – отчаянно замотал головой мордыш. – Какая совесть? По совести нонче не прожить и одному. А как семья? Вон жена у меня троих родила и заболела. Ведра с водой поднять не может. На мне все и сидят. А ты… совесть…

– Ну живут же как-то люди, – не сдавался пассажир в плаще, бесстрастно поглядывая по сторонам. – Вон сколько кирпичных домин понастроили.

– Живут, – согласно кивнул мордыш, с вызовом скложив руки на груди и слегка приосанять. – Только живёт кто?

– Знаем, что за люди, – смягчился пассажир в плаще.

– Не люди, а начальники.

– А начальник не человек? – поднял бровь пассажир в палще. Мордыш ответил сокровенно:

– Начальник – не человек.

– Правда? А кто же тогда?

– Стригучий лишай. Дай волю всего лишит простой народ вроде меня. И вся ихняя множественная родня такая… стригучая ли-шайка…. Сам сел на место, и всех своих посадил куда послаще да потеплее. Вон лес кругом захапали – одна-едина всё семейка. Сам начальник лесничества, сынок-Серый Волк лесопилку имеет, сватья-братья тоже на должностях денежных. Вот и строят дома кругом. Да ещё батюшка с семейством усадьбу отгрохал. Видно по дороге будет.

– А что, церковная работа и посейчас такая прибыльная? – заинтересованно спросил пассажир в плаще.

– Ещё бы не прибыльная! Народ мрёт пачками, отпел, похоронил, и пошли поминки – девять дней, сорок, годовщина. А к праздникам поминания по записочкам? Каждная записочка теперь сто рублёв стоит, – загибал пальцы таксист.

– Это не деньги, – серьёзно сказал пассажир, огорчённо поглядывая на часы. – На такие копейки особняк не построишь.

– Жертвуют много, – потрясая сжатым кулаком, сказал таксист.

– Тогда конечно. Очень может быть, что и на особняк наберётся.

– Ещё как наберётся!

– А кто жертвует? – уже не без интереса спросил мужчина в плаще. – Грехи что ли отмаливают?

Таксист пожал плечами и выпятил нижнюю губу.

– Кто как. Только больше, я думаю, народ таким способом усмиряют. Чтобы с горя совсем с ума не сполз. Жизни никакой, куда ни глянь, всюду запустенье.

– Церковь – последнее пристанище.

– Именно так, правду говоришь, – обрадовался таксист.

– Разумно.

– Вон у нас один бугор сидит у власти, к нему люди жаловаться пошли на произвол власти, так он и послал их с порога.

– Далеко послал?

– Как раз и недалеко.

– А что так?

– Церковь-то рядом.

– Связь какая?

– Прямая, как эта дорога. В церковь, говорит, идите, вон вам экую махину отстроили, туда и жальтесь, а ко мне не ходите больше. Я вам не собес. И вообще, мы теперь живём в цивилизованном правовом государстве, а не в совковом трудлагере. А вы всё по старинке – к начальству в кабинеты норовите проскочить да на обидчика нажалиться, всё про справедливость талдычите.

– Логично, – усмехнулся пассажир в плаще. – Они всегда такие были.

– А на церковь как раз и жертвовали бугры, их всех вроде как обязали. Бумаги не подписывали в администрации, пока на церковь денег не дадут. Так что вот.

– Ясно. Повсеместно махинации и произвол.

– Ещё какой! Чего изволишь, то и произведут над тобой.

– Либеральную шпану сменила обойма таких же амбициозных и. о. патриотов.

– Ио? А это что?

– Это аббревиатура, сокращение такое.

– Понял, гы… – весело засмеялся мордыш. – Иди-Оты значицца, если не сокращать.

Мужчина в плаще согласно кивнул.

– Сварганили наскоро скоморошный высший свет с правом родонаследия и денежного пая, и думают, что теперь всё само собой пойдёт путём. Ан нет.

– Не пойдёт, значит? – со злым смехом спросил мордыш.

– Не пойдёт, одни рапорты. Откуда вот возьмутся успехи в экономике?

Мордыш, весело будто, развёл руками.

– Откуда? Детский вопрос. От нефти да от вранья. Фальшивых лекарств понаделали, травят народ за его же денежки, а всем выгода – прибыль идёт постоянно. У нас аптек уже больше, чем магазинов. Широкий выбор у народа – лечись или питайся. А от этих лекарств только больных больше делается. Им лечить невыгодно, вот они и калечат, чтобы больше клиентов было. Хозяева центральной аптеки – самые богатые люди у нас в районе, ещё вон главврач особнячок ничего себе так отгрохал.

Мордыш указал на большое красивое строение из белого кирпича недалеко от станции.

– У вас что, уже всех платно лечат? – спросил пассажир в плаще.

– Бесплатно только помереть помогут, но хоронить тоже за деньги, так что лучше самому себе заранее и гроб, и ямку заготовить. А все хорошие лекарства – что раньше, что теперь – всё за деньги. Кто чем сильно заболел, в больницу лучше не ходить без денег.

– Так всё серьёзно? – упорно выспрашивал мужчина в плаще.

– И ещё как! Недели не пройдёт, труп домой повезут. А что делать будешь? Разве что в тихом безумии век коротать остаётся, других альтернатив нам не положено.

– Это почему же?

– Да потому, «же», что добиваться справедвости, сидя в дурдоме, откуда тебя никогда не выпустят, может только полный идиот, хоть и в сокращении…

– Аббревиатура это.

– Ага, хоть без этой… как её… аббревиатуры. Абрыдло всё, однако.

Мордыш задумался, снял зачем-то кепку и долго молча хмурил лоб, обречённо качая большой стриженой головой.

– Да уж, – произнёс мужчина в плаще, похоже, с большим сочувствием, и снова посмотрел на часы. – Однако, сильно вас начальники заели.

– А чего, разве я не прав? – снова оживился мордыш. – В какие такие времена не подайся, всюду всё едино – главная фигура везде начальник. Хоть какой, лишь бы от него чево-то там зависело… – Он задумался и снова начал хмурить лоб, будто силился что-то неприятное вспомнить, потом вдруг сказал зло и с большим чувством: – Вот и будет, комариная…ть, выкабениваться, над человеком власть показывать. На тебя смотрит, а сам карман глазом обнюхиват. Наберёт мошну, потом в Москву свалит или в какой другой город, будет себе в упадке совести по ресторациям разгуливать, на закусь щёки селёдки заказывать да губы лосося… А то и лапу распаренную затребует. – сказал мордыш, глотая слюну.

– Лапу?

– Ага, медвежачью. Любят они это дело под водочку кушать. Особенно если водка финская, – нахмурившись до красноты глаз, сказал опечаленный мордыш.

Мужчина в плаще тоже нахмурился, потом сказал печально и вполне согласно:

– Это верно, все они всегда такие и были.

– Вон Никита Бледных из Москвы наехал с пацанами, так говорит, что в России сейчас два миллиона чиновником на полном довольствии у государства. И по сто тысяч зряплата, курорт бесплатно для всей семьи, всё другое тоже. За народ, видно, переживают сильно.

И он, взмахнув рукой, нарочито громко запел:

 
Мажу маслом бутерброд,
Одна мысль, а как народ?
Икра не прёццся в горло,
Коньяк не льёццся в рот…
 

– Да уж… И, правда, беда… – согласно кивнул головой пассажир в плаще, подозрительно сощурив левый глаз.

Они замолчали и сосредоточенно смотрели перед собой.

– Это разве справедливо? – спросил после паузы мордыш.

– Нет, разумеется.

– А почему же тогда это так? А?

– Плохо то, – вздохнув, сказал пассажир, устало глядя на словоохотливого мордыша, – что вот эти ваши провинциальные отвратительные нравы расползлись уже по всему лицу страны и даже весьма успешно прижились в столицах. Теперь и в большом городе то же самое. Чистый феодализм. Чиновников в стране два миллиона, но полтора из них – это ваши местные князьки.

– Как это?

– А так.

– Не конкретно.

– Думайте.

– Кумекаю.

– Полмиллиона человек обеспечивают работу федерального аппарата, а в три раза больше – работу на местах. Местечковая власть это называется. Они всю беду и творят на периферии. А мы всё на Москву бочку катите.

– Законы-то там принимают, чего ж не катить?

– Законы там принимают, а на местах исполняют – как кому в голову взбредёт, так и исполнят. По понятиям всё ещё живёте, вот что.

– А всё потому, что капитализма настоящего у нас нет, – находчиво отбрил мордыш.

– Это тоже Бледных вам сказал?

– А и сказал, так и что, если правильно? Вон в Америке какие деньги пензам платят да какие зарплаты на производстве? А в Германии? А в других местах? Был бы у нас капитализм без чиновников, и у нас бы тоже все хорошо жили.

– Ой ли? – покачал головой пассажир в плаще. – На западе льготы и программы помощи малоимущим появились только тогда, когда повсеместно, во всём капиталистическом мире начали побеждать на выборах социалисты и коммунисты. И тогда, чтобы отпугнуть призрак коммунизма, Европа, равно как и Америка, скоренько стали заботиться о слабых и малоимущих. И даже СССР поспособствовали разрушить поскорее, чтобы собственный народ не соблазнялся лозунгами социальной справедливости.

– Вон чево. А ты что, лектор?

– В некотором роде, – сказал мужчина в плаще. Мордыш долго прикуривал, потом, пуская кольца дыма, стал смотреть в сторону семафора – скоро должна прибыть электричка. Потом сказал тихо:

– Всё одно для народа никогда правды не будет, хоть бледных, хоть румяных на власть определи. Так, видно, жизнь устроена. Так что пусть уж всё идёт как идёт своим чередом. Всё лучше, чем никак. Только коммунистов взад не надо.

Пассажир в плаще беззлобно засмеялся.

Засмеялись и другие.

– И вам коммунисты не по душе? А разве в них дело? Хотя они и сами теперь не пойдут. Им в оппозиции удобнее – и ответственности никакой, и кусок стабильный.

– А в ком же ещё, если не в коммунистах? – с вызовом сказал мордыш.

– Вон ещё во времена перестройки тоже говорили либералы, старшие товарищи Никиты Бледных, вот прогоним коммуняк, и сразу начнём жить, как там на западе. И в магазинах всё появится.

– И появилось. А что, у нас всё есть.

– Да, есть всё, кроме денег у большинства людей.

– Так я не понял, они что, тоже лапшу развешивают по регионам? – с угрозой в голосе сказал мордыш.

– Именно так. Это две банды, которые дерутся друг с другом за власть и богатство страны. Только банда чиновников всё-таки хоть какой-то порядок обеспечивает, и все эти Бледных, Седых, Румяных да хрен знает каких ещё цветов радуги, а также всех их оттенков только пустой трёп разводят, чтобы народу понравиться. А как во власть попадут, тут же про всё и забудут.

– Зарплаты обещали повысить, пенсии. Так, по-вашему, обманут?

– Зарплаты, может, и повысят, а вот про цены они вам ничего не сказали, конечно? А это ведь главный вопрос. Если цены будут расти каждый год…

– … быстрее, чем зарплаты.

– Да ещё не как-нибудь, а в два-три раза, то в повышении зарплат никакого смысла нет.

Мордыш раздосадованно сплюнул.

– Он ещё говорил, что армии по призыву не будет, будут только контрактники. Разве это плохо?

– Смотря кому. Армию по призыву они же и разлагают, их эмиссары. Дедовщина началась при либералах.

– И раньше в армии деды командовали.

– Это раньше уже началось при либералах, а в той армии, которую вы уже не помните, такие случаи были исключением.

– Не скажи.

– Ой ли?..

– Контрактная армия всё равно лучше. Там деньги платят, – упорно твердил мордыш.

– Смотря кому лучше. Кто будет миллиардами рублей ворочать, тому выгодно. А только Отечество наёмная армия не защитит. Так всегда было в истории.

– Так зачем же её хотят наверху?

– Это смотря кто хочет. Наёмная армия нужна той власти, которая сильно боится своего народа, потому что она, эта конкрактная армия, будет выполнять и защищать планы власти, а не интересы страны и народа.

– Значит этот… как его… Бледных… того? Врёт всё что ли?

– А парвда – врёт или сказки сказывает?

– Типа того. Если не врёт, то заливает.

– Так значицца…

Мордыш задумался и почесал в затылке. Мужчина в плаще произнёс с лёгкой усталостью в голосе:

– Значит это то, что их бледная партия затевает большую заподлянку для народа в недалёком будущем. Ровно так, как и их предшественники в приснопамятные времена гайдаровщины и чубайсиады. Вот и пекутся они о своей безопасности загодя. Молодёжь ведь многого уже не знает. Те, кому сейчас под тридцать, тогда ещё совсем пацанами были.

– Всё-то ты знаешь. А что ж их не разоблачают?

– Кто?

– Ну хотя бы телевидение.

– Телевидение…

– А что?

– Оно само нуждается в разоблачении.

– Во как!

Мордыш рассмеялся вполне удовлетворённо.

– Да, именно так. Журналистам тоже ведь глаза замылили.

– Ой ли?

– Ну, кому не замылили, тот, значит, ловко притворяется. Только никто прямо не скажет, что живём в преступной системе обстоятельств, а официальное государство выполняет лишь показушную функцию, а внутри системы, за государственным фасадом действует вполне официально криминальный огранизм.

– А что ж их не ловят, не расстреливают… этих организмов? – снова хмыкнул мордыш.

Мужчина в плаще сострадательно посмотрел на мордыша.

– Кто? Кто будет ловить их, святая простота? Вот ловят отдельных персонажей, которые, кстати, только и могут окрыть глаза народу на истину. Честных чаще ловят, чем жуликов.

Он быстро огляделся по сторонам.

– Знаю, кого ловят – оборотней в спецжилетах, ха! – развеселился мордыш. – А их тут целые банды. Что ни отделение милиции, то организованное бандформирование, безвозмездно арендующее здание милиции. А в администрации вааще одни паханы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное