Лариса Миронова.

На арфах ангелы играли (сборник)

(страница 7 из 48)

скачать книгу бесплатно

Но он, совершенно не слыша и не замечая её, уставился на свои пыльные башмаки и беззвучно шевелил губами. Потом, резко вскинув голову, сказал:

– Или таков замысел? Создать человечество, а потом мучить его нещадно из века в век. И всё, оказывается, для того только, чтобы в один прекрасный день решительно сказать на всю вселенную – извините, господа, а вы тут, на этом празднике бытия, и вовсе лишние! Пусть останутся лишь те, кто напрочь забыл о своем божественном происхождении, пусть пребудут в веках лишь они, толстые кошельки на ножках и прочая ползучая дрянь, у которой брюхо тащится по земле от бесконечного потребления… А человек, который звучит гордо, пусть лучше уйдет. Совсем уйдет! Так, что ли? – уже прокричал он, подняв голову вверх, к небу. – Нет, замысел божий не мог быть таким. Не мог!

Он с отвращением оглядел своё убогое жилище. Голые доски лежака, едва прикрытые ветхим матрацем с торчащей из всех дыр сухой травой осокой, с треском рухнули, когда хозяин этого логова в сердцах стукнул по ним большим дрожащим кулаком. Поднялось облако душной пыли, труха обильно посыпалась на пол…

– Ладно, выйдем пока на волю, чихаешь, смотрю… – сказал он, вдруг пробудившись от морока, смущенно и даже чуть-чуть ласково.

– Да, действительно, может, на дворе поговорим, – обрадовалась Наталья Васильевна, больше не в силах сдерживать одолевавшее её чиханье.

Они вышли на крылечко, верхняя ступенька которого была вырвана с мясом. Ржавые гвозди угрожающе нагло торчали наружу.

– Меня здесь считают тронутым. Говорят, блажь на себя напустил. Не верь. Я – в уме. Более чем они все. Да, я бежал впереди прогресса, думал о завтрашнем дне, забывая о дне текущем. И за это можно человека ненавидеть, потому что большинство людей живет здесь и теперь. И этих людей тоже надо уважать. Они – навоз земли. Без них земля перестанет родить и нечего кушать будем тем, кто мнит себя солью… Нет, я не иронизирую на сей счет, не подумай… Я и в самом деле мню о себе высоко. Я – соль земли и знаю, моё вечное будущее никуда от меня не уйдет. Но я уже оттуда… – он поднял палец кверху, – из своего прекрасного далека, не смогу ничем помочь этим жалким, живущим здесь и теперь, ибо это их зребный удел. Барьер, который им не суждено преодолеть… Когда думаешь обо всем этом вот так вот, становится очень горько от вопиющей несправедливости. Вот представь себе на чуток, что они, эти люди, вдруг поняли бы через озарение, какая бездна раскроется перед ними после того, как закончится это их сытое и веселое «здесь и теперь»? Какие горькие слезы будут точить на смертном одре их глаза, но всё бесполезно… Выбор сделан, жизнь – прожита. И другой такой вам никто уже не даст! Вот можно думать обо всем этом спокойно и не плакать от жалости к людям? Ведь если бы знали они наперед свою судьбу, согласились ли бы они по доброй воле, а не в наказание, быть навозом земли? Или поперли бы всем скопом в очередь за солью?

Лицо его снова сделалось желчным – ярость и отчаяние проступили в его мутном блуждающем взгляде.

Но он быстро овладел собой.

– Я – князь мира! Я – образ божий на земле! Я, а не кто-то ещё… Эти подлые твари с их плебейской алчностью к чужому… С их жестокостью и косностью… Ограбившие меня! Унизившие меня и безжалостно растоптавшие всю мою жизнь, как топчут противного, никому не нужного слизняка… Мне их жалко, честно тебе говорю, искренне жалко, но я их всё же ненавижу. И презираю… На это меня ещё хватает.

– Вы весь в пессимизме, по самую макушку, а это не очень хорошо. Скорее, даже очень плохо.

– Ну, нет, я не пессимист. Знаешь, как сейчас говорят? Оптимист – это тот, у кого дети с пеленок изучают английский, у пессимиста – китайский, а у реалиста – автомат Калашникова. Так что я – ни то, ни другое, но и ни третье. Черт знает, что такое. Ладно, пошли в дом. Комарьё загрызло. Дождик собирается, не иначе.

Он, сильно сутулясь, подошел к полке в длинных темных сенях, осторожно снял оттуда и зажег керосиновую лампу. Присев на корточки и поставив её на пол, долго молча смотрел на колеблющийся слабый язычок синего пламени за мутным треснувшим стеклом, и лицо его постепенно светлело от какой-то скрытой мысли, вероятно, рождавшейся в муках да так и не сумевшей пробиться наружу из-за хаоса словесной горечи, излитой так обильно безо всякой цели и смысла.

Они вошли в его дом, когда уже хрипло и ретиво пели по всему селу петухи. В небольшом и некогда уютном помещении, – учительской квартире, – бывшем одновременно и кабинетом, и спальней, и гостиной, теперь всё было перевернуто вверх дном. Наталья Васильевна принялась наводить порядок. Разорванные и смятые ноты, книги с вырванными страницами, груды окурков по углам, на серой дырявой клеёнке были разбросаны зеленый лук, редиска, землистого цвета ломоть хлеба и соленый огурец. Отдельно стоял недопитый стакан чая… Кровать не застелена, постель без какого-либо белья…

– Господи, что же это у вас такое творится? Полный произвол. И заступиться некому?

– Кому я теперь нужен? – грустно и почти смиренно сказал он. – Талант мой умер раньше меня, такая незадача… Теперь я сам себе противен. Не обращай внимания на мои слова, теперь это пустой протест несостоявшегося философа курятника, и не более того… Я когда-то мечтал о том, чтобы все имели равные права, а они сделали всё, чтобы уравнять людей в бесправии… Чтобы бедному было стыдно за свою неизбежную бедность, а богатому страшно за невесть как нажитое богатство. И это называется демократией! – он снова с отвращением плюнул. – Слепая жестокость истории только на первый взгляд кажется такой слепой. Но присмотрись повнимательнее и увидишь, что все её жестокости хорошо продуманы и подогнаны друг под друга, как пазлы, и в такие вот эпохи совершаются вдруг чохом, все сразу. Чтобы польза от них была максимальной. Вот в чем разница подлости прошлого и подлости нынешней. Эти яйцеголовые думают, что если оглушать народ непрекращающейся жестокостью, то он, сердешный, отупеет до такой степени, что никто потом и не вспомнит, что же именно было вначале. Ведь важен результат, а на результат они рассчитывают твердо… Да и придется ли вообще кому-либо что-либо объяснять? Всех прежних разными способами угробят, сведут с ума, запугают, оскотинят, а новые может и вовсе не захотят копаться в этой вонючей грязи прошлого… Решили вот народ поменять. Сталину тоже тогдашний народ не очень-то нравился, но он говорил: «Другого народа у нас нет, так что будем работать с тем, который есть». Нынешних такой подход не устраивает, да и что им – народ? Так, электорат какой-то… Одноразовый народец, который только и нужен со своим мнением аккурат к выборам, а потом про него и вовсе можно забыть, к следующим выборам другой электорат понадобится… Народ, у которого есть только одно право – быть попираемым. Просто жалкое вымирающее население… Нынешние – прогрессисты. Умничают, дескать, этот народ плох, больно много о себе понимает, давайте разведем другой – послушный, забитый, рабский… С востока завезем рабов, а с милого их сердцу запада приедут господа… Вот и вся проблема! Я тут по телевизору как-то программу «Времена» смотрел, разговор шел о том, где взять квалифицированных рабочих и служащих, в частности, швейцаров. Познер и говорит: «В Швейцарии!» Все посмеялись, понимаешь, это уже кажется остроумным. Народ досрочно списали, его не только не уважают, но уже и не боятся… Не боятся его праведного гнева. Последнего всплеска угасающих эмоций. Одной рукой гробят молодежь всеми способами, вывозят младенцев из России, а тех, что не успели вывезти, гробят нещадно. А другой рукой – за шиворот тащат в Россию гастарбайтеров, дескать, некому работать на наших обширных просторах.

– Они? Кто – эти они? Кто же это всё делает? На протяжении веков? Ведь история повторяется!

– Видишь ли, это может делать не кто, а что. Понимаешь? Воспроизводятся обстоятельства, а люди остаются теми же, всё с тем же набором эгоистических комплексов… Ты же не спрашиваешь, почему пчела летит собирать мед и несет его в соты. Это инстинкт. Он – главный руководитель жизни животных. Ты не спрашиваешь, почему дерево растет по своим законам, потому что это – законы природы. И они вечны, если те же условия сохраняются на все времена. Вот так и человек, ведомый инстинктом выживания и не помнящий о своей божественной сути, да ещё получивший в свои неумные руки власть, начина – ет грести под себя, как только сложатся подходящие условия. Им, сильным мира сего, не надо от людей ни ума, ни талантов, ни добродетелей, им нужно одно – тупое подчинение. И поэтому они, сильные мира сего, пугают и пугают народ всеми дозволенными и недозволенными методами, чтобы иметь законное право укреплять и укреплять свою власть. И другим способом им невозможно удержаться… Нет, им просто надо поменять народ! Вот и вся проблема! И это – испробованный исторический опыт. Всегда, на всех переломных этапах, власти прибегали к этому методу – замены народа. Вот вам и объяснение необъяснимых «великих переселений народов»! Потому что жестокости и все мерзости жизни принимают на себя одни поколения, а историческую оценку им дают уже совсем другие… Народ не всегда замечает, что его подменили! Так в свое время подменили иудеев, заменив их евреями. А ведь иудей – это народ-объединитель, семиты – это арабы. Народ, в свое время сыгравший огромную историческую роль в продвижении цивилизации по всему лицу земли. Потом их, иудеев, беспощадно уничтожали, или почти уничтожили, загнали в резервации и …подменили, передав их славное прошлое непонятно откуда взявшимся евреям – европейскому вообще говоря народу. Возможно, помеси испанских сефардов и немцев. А само слово «еврей» означает «крайний», а вовсе не «объединитель». Кстати, тоже прилагательное, а не существительное, как иные национальности… И таких подмен на протяжении человеческой истории происходило великое множество. Историки даже видят в этом объективную историческую закономерность. А сейчас вот и глазом моргнуть не успеем, как подменят русских… Только есть тут один небольшой секрет – тайну русских пока ещё никто не постиг, а потому и подмена идет как-то не так успешно, как этого кое-кому хотелось бы! Никогда не задумывалась, почему это наименования всех национальностей – имена существительные, а слово «русский» – прилагательное? То-то же. И пока сильные мира сего эту простую загадку не разрешат, ничего у них с подменой народа не получится. Как видишь, не всё так уж и плохо. Вот такой я депрессивный оптимист.

Он немного успокоился, но уже вскоре вновь запылал едва сдерживаемой злобой – от нахлынувших мыслей и чувств он весь преисполнился энергии, распрямился, стал светлее лицом.

– Они думают, что только страх и безысходность сделают народ преданным, послушным. Однако народ уже не тот, что был раньше. И чем больше его пугают, тем смелее он делается.

– Это вы о себе. Чтобы так чувствовать, надо пережить то, что пережили вы. Надо обладать вашим характером и умом, Борис Алексеич, – сказала она, не надеясь уже хоть как-то его утихомирить.

Но он продолжал.

– Ты видишь перед собой заветную цель. Говоришь о ней смело и в счастливом ослеплении даже не замечаешь того, что злодейка-фатум тоже видит эту цель и предназначила уже её тебе назло совсем другому, совсем, может быть, и не достойному её…

– И тут в вас начинает говорить честолюбец, правильно я поняла эту запутанную коллизию? – попыталась перевести разговор в шутливое русло Наталья Васильевна.

– Нет, не верно. Просто во мне проснулся аадам.

– Кто?

– Человек. Видишь, как всё просто? Ты когда-нибудь изучала арабский язык?

– Нет.

– Радуйся – ты теперь знаешь первое арабское слово – аадам. То есть тот, который из Эдема.

– А Ева тогда что?

– Ева – это «небо», потому что произносится «хава». Разгадка этой библейской шарады проста – человеку необходимо небо, а небу нужен человек. И вот когда во мне проснулся человек, меня снова потянуло на слезы – как в детстве. Вот в чем лютая подлость жизни! – он глубоко и горько вздохнул. – Ладно, хватит, живи и наслаждайся летом. Ибо здесь, в этом опоскуженном крае, с некоторых пор время кануло в лету, его подменило пространство, постоянное и безбрежное. Скажи, где-нибудь ещё в мире ты видела такие восходы, такое небо? Высокое, опрокинутое всё целиком над твоей головой, небо, где горизонт присутствует со всех сторон, по кругу! И ничто его не застит! То-то же – нигде! Он вздохнул, и воздух с тяжелым свистом вырвался из его впалой груди.

– Здесь и вправду очень красиво. Замечательно! Я даже слов таких не нахожу, чтобы выразить – как.

– И не надо. Не в словах дело. А если эти поганцы ещё несколько недель не будут озорничать в космосе, то и погода до конца лета продержится.

– Это так влияет? – спросила она, поглядывая на небо – начинал накрапывать предрассветный дождик.

– Ещё как! После каждого запуска – кавардак в природе. Вот если бы землю не тревожили, климат не менялся бы веками. Тут один привез видеокассету из Саранска – фильм «Армагедон». Бред собачий, тебе скажу. Если бы и впрямь комету расстреляли ракетой, сместился бы центр тяжести системы, и земля погибла бы не от осколков кометы, а совсем по иной причине. Начались бы такие штормы и ураганы по всему лицу земли, что от всего человечества не осталось бы и воспоминания…

– Но ведь сама идея кажется верной – иначе как уберечь землю от столкновений с космическими телами? – сказала она несколько раздраженно – этот всезнайка с постоянно прыгающей мыслью и рассеянной памятью уже начал утомлять.

– В космосе ничего случайного не бывает, – серьезно, как на уроке, словно не замечая её раздражения, ответил он. – Космос более разумен, чем мы о нем думаем. И даже если человек хотя бы на миллиметр заставит сместиться центр тяжести системы ближайших небесных тел, а он это делает постоянно своими космическими экспериментами, на земле неминуемо это отразится – штормами, ураганами и землетрясениями. Ибо закон инерции и сохранения энергии пока ещё никто не отменял. Всё, что происходит в космосе, на земле и во всей вселенной, связано с человеком напрямую – через информационные поля. И это наука. А не околонаучная фантастика. Это всё – космос, абсолютная и вечно замкнутая система с обратной связью. Природа умышленно не дала человеку неразумному полного осознания этого факта, чтобы он не мог ей противодействовать.

– Ой, знаете, что я вспомнила? – оживилась Наталья Васильевна.

– Как-то раз смотрела передачу Гордона, знаете ведь? Ну вот, в гостях у него был астофизик Сурдин, речь шла о поисках разума во Вселенной. Сурдин сделал пессимистичный вывод – нет разумных существ, кроме землян, иначе бы они откликнулись на посылаемые в космос радиосигналы. Тут он привел пример – в спектре небесного тела искали элементы, схожие с теми, которые имеются в спектре земли. Я сейчас точно не вспомню всех подробностей этого рассуждения, но смысл был в том, что как только они стали искать эти линии, то они неизвестно откуда взялись совсем в другом месте, там, где их вовсе не искали. Сурдин сделал вывод, что ответа нет, а вместо ответа появились лишь новые вопросы. Но, я думаю, космос таким вот образом и ответил исследователям – да, жизнь есть, да не про вашу честь.

– Очень может быть, – неопределенно пожал плечами Борис Алексеич, – во всяком случае, контакт с человеком космос будет вести, и ведет уже, на совсем ином уровне. Уж точно, не на зыке радиосигналов. Природа мысли до конца не известна, вот что… Не там ищут, и, главное, не те ищут. Космос отвечает на своём языке. И этот язык надо понимать.

– Но я не закончила про ту передачу, – вернула его с небес на землю Наталья Васильевна. – Когда Сурдин сформулировал свой окончательный вывод, экран телевизора вдруг погас, побежали серо-белые точки, исчез сигнал. Я сначала подумала, что это антенна вылетела, но нет, антенна была на месте, и на других каналах шли передачи. Минуты через две всё восстановилось. Назавтра я спросила у знакомых, которые тоже смотрят Гордона, исчезал ли сигнал, и мне ответили, что передача шла не прерываясь. Значит, это случилось только с моим телевизором?

– Ну, нет, такое невозможно, отключить сигнал на одном канале для одного какого-то телевизора, насколько мне известно, технически невозможно.

– Тогда что это было, Борис Алексеич, что?

– Трудно сказать. Возможно, знак.

– Но кто его послал и с какой целью?

– Опять же – не могу точно знать. Не дала природа мне, человеку слабому, такого универсального знания. Природе легче и проще самой позаботиться о человеке неразумном, чем уповать на его здравый смысл и разумное поведение. Я не включен в число счастливчиков.

– Но ведь есть же аномальные явления!

– Есть, Наташа, есть. Вот ты со своей Софьюшкой, например.

– Я не шучу, Борис Алексеич!

– Я тоже весьма серьезен. Я говорю лишь о сознательном поведении. Но если переключиться на уровень подсознания, а это умеют далеко не все, тут нужен определенный допуск, высокая степень доверия, – так вот, если это у кого-то получилось, то обратная связь усиливается и …

– Человек становится ясновидцем! Наталья Васильевна засмеялась.

– Да. Именно. Вот так вот всё просто. И тогда он вступает в диалог с космосом безо всякого радиолокатора. Надо только уметь изменять свой уровень состояния сознания и усиливать обратную связь. А это есть не что иное, как достижение гармонии со всей Вселенной.

– И мир тогда интуитивно постигаем будет! – Наталья Васильевна весело рассмеялась.

– Смейся, милая моя. Но это так и есть. Мышление не нужно ясновидящему. Он эту ненужную вещь с отвращением отбрасывает. Однако чтобы стать ясновидящим, нужна весьма сильная мотивация, и это – прежде всего. У ясновидящих сознание изменено настолько, что они могут без особых усилий считывать из космоса информацию, недоступную обычному человеку. Так и определяется судьба. Но для начала надо научиться уважать себя! Нет, не любить самозабвенно эгоистически. А именно уважать! Потому что самоуважение дает человек душевный комфорт. Именно оно понуждает человека совершать добрые поступки. А ведь именно добрые поступки и мысли в конце концов и составят истинный багаж человека в его вечном пути по Вселенной. Вот в чем истинный смысл жизни – собрать свой багаж для путешествия в бесконечность. Не дорогой дубовый гроб, украшенный всяческими драгоценными прибамбасами, а этот вот багаж воспоминаний возьмет бессмертная душа на свидание с Богом. Вот зачем нужно жить! Жизнь – это всего лишь акт творчества арсенала нашей памяти, и больше ничего… А время – это поле, расширяющееся во множестве измерений и направлений, надо только уметь выбрать нужное тебе…

Он снова нахмурился и посмотрел в распахнутое настежь окно. Светлая полоска неба над ближним лесом сделалась шире и прозрачнее.

– Свет идет, тьма уходит, ночка пролетела, как птаха быстрокрылая. Однако – заболтался я что-то. Ладно, ладненько… брезжит… Утро скоро…

Он открыл дверцу шкафа и достал оттуда синюю тетрадь.

– Вот, возьми, Солнышку твоему передай. Нашел около калитки на другой день после вашего отъезда…

– Сонина тетрадь? – радостно воскликнула Наталья Васильевна. – А мы её обыскались. Она всегда лежала за иконками, а потом вдруг исчезла. Думали, пропала навсегда.

– Хорошие рассказы. Прочел – и на душе полегчало. Светлое дитё. Помогай ей, господи!

Наталья Васильевна положила тетрадь в широкий карман куртки, попрощалась с Борисом Алексеичем за руку и хотела уже уходить, но он задержал её, видно, давно собираясь и никак не решаясь ей что-то сказать. Потом безнадежно махнул рукой – иди, мол…

Она вышла, осторожно прикрыла за собой дверь и ещё долго чувствовала этот его тяжелый взгляд в спину.

Соника крепко спала, подложив руку под щеку. Во сне она улыбнулась и что-то бормотала. Потом повернулась набок и спала так, тихо и бездвижно, до самого утра, пока голодный рев идущих на луга коров, свободно проникавший в дом через закрытые только полиэтиленом окна, не разбудил её.

Наталья Васильевна и вообще не ложилась спать в эту ночь.

Серый рассвет всё бойчее пробивался сквозь тонкий полиэтилен. Синяя, затертая тетрадь с котенком на обложке, заветная тетрадь, в которой и были записаны рассказы Соники, утерянная и так неожиданно найденная, напомнила ей то невозможно чудесное время, когда девочка так легко, словно вдруг научилась читать и писать, а, едва научившись, тут же принялась записывать сочиненные ею в то лето истории и рассказы в синюю, с котенком на обложке, тетрадь. Девочку так увлекла эта новая, ещё мало знакомая ей деятельность, что она ничего не замечала вокруг себя и трудилась над этой своей первой рукописью, совершенно счастливая, до полного изнеможения. С таким упорством она раскрасила в один присест весь букварь – от первой до последней страницы, в свои собственные цвета…

Тогда ей было два года.

Наталья Васильевна принялась за чтение. Младенчески обнаженный, открывшийся перед ней мир, теперь казался принесенным с другой, несуществующей ныне планеты. Неужели это было всего четыре года назад?

Он, этот призрачный мир слова, сотворенный пятилетним ребенком, легко касался самого затаенного в душе, пробуждал чувство благодарности к самому явлению бытия, подавлял жажду мстительности, рожденную множеством обид и поражений на путях и тропках жизни. Он просто и ненавязчиво предлагал иную высоту взгляда, звал в тень новой или давно забытой большой идеи забвения всех человеческих грехов и всепрощения… Простой радости бытия пятилетнего ребенка ещё не суждено было омрачиться надвигавшимся опытом жизни…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное