Лариса Миронова.

На арфах ангелы играли (сборник)

(страница 5 из 48)

скачать книгу бесплатно

– Извините, – сказала Наталья Васильевна, вытирая рот платком. – Извините, – сказала она и чихнула.

– А сейчас извините вы, потому как – прощаюсь, – он встрепенулся тоже как-то нарочито, подстать её чиханию, словно в отвращении, стряхнул с себя невидимую пыль веков, затем посмотрел на посетительницу слегка рассеянным, нестрогим взором и сказал: – Захотите принять активное участие в нашем движении, милости прошу к нашему шалашу. В другом разливе будет то же самое, уверяю вас. Ибо, уверяю вас, все пути ведут в Рим. Иного не дано! – это слово произнес он в растяжку. – Да не бледнейте вы так, может водички?

5

Вливаться в непонятно какую партию, даже имеющую такую мощную базу данных, ей всё же не хотелось. Да и вообще не хотелось от кого-то зависеть ни в каких обстоятельствах… Как хорошо жить самостоятельной творческой жизнью и думать только о служении музам! Но расплата неизбежна – безвестность. Это можно в литературе, можно даже в живописи и поэзии, надеясь на то, что когда-либо пробьёт твой час. Но как быть музыканту, когда его творение живет лишь в короткие мгновения исполнения на сцене? И имеет ли она право вести этим путем ребенка?

За такими невеселыми думами её и застал закат. Небо, неожиданно появившееся в просвете между домами, залилось малиной, и неяркие блики радостной краски легли на её лицо.

Согласиться можно, конечно, с тем, что человеком легко управлять при помощи современных средств воздействия на психику. Гипноз, кодирование на «лжеидею»… Ведь так, кажется, говорил Петр Сергеич? Чипы, наконец. В это легко верится, когда события происходят в кино или в детективном романе, но то, что кодируют на деструктивное поведение твою собственную дочь, да ещё с такой ужасной целью – уничтожить детей, мать и, в конце концов, себя самую, в это верить уж никак не хотелось. Но он так и сказал: «Вы для вашей дочери сейчас – олицетворение всего зла её жизни. Всё, что с ней было не так, она видит как исходящее от вас лично. Она, в свою очередь, кодирует сына на почве ревности и зависти к успехам его сестры на ваше убийство, после чего он становится постоянным пациентом психиатрической лечебницы, потом разборки с дочерью с помощью нового мужа, человека весьма странной ориентации. И вот, наконец, печальный финал: собственность отчуждена, дети, так много обещавшие в раннем возрасте, теперь уже идиоты и преступники, сама же ваша дочь либо сразу, либо немного погодя, отправляется на тот свет или, если сильно повезет, в инвалидную коляску. Лишнее говорить, что ваше общественное лицо безнадежно испорчено. И, стало быть, поставлен огромный крест на вашей писательской и педагогической деятельности. Ленин, царство ему небесное, не зря не заводил детей. Дети – ахиллесова пята для политика и общественного деятеля. Обыватель очень чувствителен к тому, что происходит в семье известного человека. Любого можно выбить из общественно-политической обоймы, если как следует поработать с детьми или супругом, тоже перспективно».

Ну да, можно.

«Поработать» с кем угодно можно – и всегда будет результат. Так что ж теперь – не жить вовсе? Или с пеленок, с младых ногтей учить детей ненавидеть жизнь, людей? Подозревать всех и вся? Чтобы потом не дули на воду? Да, согласна, легче испортить ребенка хороших, добрых родителей, нежели сбить с пути дитя эгоиста, циника. Потому что такие родители сызмальства учат своих детей собственным примером быть подозрительными и острожными. Где выход?

Слепая страсть, на уровне рефлекса, к справедливости и вера в инстинктивный разум – это было последнее, что ещё давало силы жить. Все умозрительные построения рушились в соприкосновении с реальностью. С виду вроде всё комильфо, даже порою приятненько, но лишь задень покрепче, как дружно полезет всякое дрянцо изо всех щелей.

Так говорил Петр Сергеич…

6

Билеты пропали во второй раз. Начало июня, купейных нет, а чтобы купить сразу четыре места в одном купе – об этом не может быть и речи.

– Придется ехать автобусом, сказала Наталья Васильевна Сонике.

– А как же Анютик с Гердусиком?

– Собак придется пока оставить. Попросим Маму, чтобы она их отправила к нам машиной, как только у Вовы будет такая возможность.

– Когда?

– Ну, когда он поедет к своим родным на Волгу. Ведь это недалеко от нас. Вот и привезет к нам собак.

– Тогда поехали. Там уже трава выше крыши.

– Да, поработать придется как следует… Цветы уже есть наверное… Там сейчас очень красиво.

– Когда едем?

– Завтра.

– Тогда собираемся.

…Дом, такой прекрасный снаружи, утопающий в душной волне цветущей черемухи и сирени, встретил их обескураживающим раздраем внутри. Окна были выбиты, осколки лежали на полу грудами – видно, бросали камни с улицы, с близкого расстояния. Рамы сломаны, перегородка между спальней и залой разобрана и унесена, проводка сорвана, выключатели и розетки выдраны из стен «с мясом»… Но самое ужасное было – дверь! Входная дверь! Её и вовсе сняли и унесли. Кому понадобилась дверь без косяков? От печки-голланки осталась только груда кирпичей…

Да уж…

– Соника, не унывай, пока светло, давай попробуем навести хоть какой-то порядок.

– Наведешь тут… Пойду веник из прутьев сделаю. Все мои картинки со стенки содрали. Вот противные!

– Да ты не огорчайся! Другие нарисуешь. Они не из вредности, а по глупости это сделали.

– Ты думаешь?

– Знаю. Просто хотели у себя повесить на стенку. Им понравилась твоя живопись.

– Могли бы попросить, я бы ещё нарисовала.

– Но мы же уехали… Да будет тебе переживать из-за этих рисунков! Давай принимайся за работу. А то как спать в таком свинарнике?

Они работали до темноты. Окна затянули полиэтиленовой пленкой – принесла Зоя с плотины. Вход в дом завесили большим одеялом, которое спрятали в сарае, за свалкой горбыля. Там же сохранилось и ещё кое-что из их скарба. Тайник на виду, а не нашли. Другой тайник, где была спрятана посуда и несколько банок консервированных овощей, находился в яме. Яму вырыли тоже на самом виду, почти перед калиткой. На дне лежали картофель и морковь, неиспорченные, свежие, без ростков и бахромы.

– Ладно, хватит на сегодня, да и голова от свежего воздуха разболелась.

– Выхлопной трубы не хватает?

– Острячка! Ну ладно, кое-как разгребли эту помойку, и будет, а завтра по-настоящему уберем.

– Тогда давай сходим за молочком.

– Давай, а голланку соберем тоже завтра, всё равно глины хорошей нет, в кастрюле прошлогодняя, вся черная какая-то. С утречка на речку надо сбегать. Пошли, ты как?

– Банку схожу на ручей вымыть. Я счас.

– Принеси половину банки воды. Чай вечером, после молока, вскипятим.

– Ха! На чём?

– Соника, ты меня удивляешь. Как это – на чем? А русская печь, забыла что ли?

– Так мы же трубу не чистили, ты говорила, что нельзя без этого начинать топить.

– А мы не всю печь будем топить, а так только, чуть-чуть. На припечке сделаем ещё одну печечку. Подавай мне кирпичи, Штук шесть понадобится. Только выбирай те, что поровнее. Вот этот не пойдет… Совсем корявый.

Наталья Васильевна поставила два кирпича набок, ещё два – спереди и сзади на некотором расстоянии от этих двух, затем ещё два положила сверху поперек. Заготовила мелко разрубленных щепочек и сухих крапивных стеблей.

– Чур, я вьюшку открою!

– Открывай. Только не измажься в саже. Возьми тряпку, что-то рукавицы не могу найти.

Соника залезла на печку, вытащила чугунные круги, сложила их на краю лежанки.

– Класс! Угадай, что я тут нашла?

– Неужели замок от нашей двери?

– Не смейся! Это очень полезные вещи. Они под старым тулупом лежали, воры их и не нашли. Во-первых, пакет свечек, их тут штук десять будет, и… самое главное! Засов! Засов от двери в сенях!

– Это действительно находка. Поважнее, чем замок от унесенной двери. А теперь пошли за молоком, пока совсем не стемнело.

Они шли по селу в полной тишине, даже собаки не лаяли. Старушки сидели у окон и смотрели на улицу – кто прошел, хозяйки занимались со скотиной, мужички, где ещё они были, отдыхали на крылечке после работы в огороде, ребятня в это время тоже сидела дома. Младшие у телевизора, те, что постарше – собирались на площадке за клубом ближе к полуночи.

Хозяйка ответила не сразу, была в хлеву. Наталья Васильевна и Соника постояли у калитки, постучали клямкой, хотели уже возвратиться домой, как их хлева послышался голос Маши – иду!

Полное тело плавно покачивалось – Маша несла два доверху заполненных ведра молока.

– Вот кого бог принес! – громко воскликнула она, осторожно ставя ведра на крылечко. – Сейчас, сейчас впущу, маленько погодите.

– Да я и сам открою, – торопливо ответил её муж, вставая с крылечка и пряча недокуренную сигаретку в кулаке.

– Давно впустил бы людей. Наши клиенты. Давно приехали? – расспрашивала улыбчивая Маша, процеживая пенистое молоко через широкий кусок марли в большую кастрюлю.

– Да сегодня.

– Маленько прибрались?

– Ну да, кое-что сделали – и тут же к вам, за пропитанием. Молочко нынче почем?

– Да по пятнадцать, как и в прошлом году. Пейте на здоровье. Это тебе не из магазина.

– Да уж знаем. Спасибо. Как перезимовали?

– Перемерло народу пропасть. Только и несут… И несут… Маша махнула рукой в сторону кладбища.

– Скоро всех перетаскают, – вставил мрачное слово Василь. – Трое мужуков зимой сгорели напрочь в кочегарке, греться туда залезли… Там, за школой, одне, без хозяек жили. Похоронили кое-как, где чьи кости – не разобрать. Эх… жизня! Да и в Москве жить хреново, особливо честному человеку? Телевизер поди смотрим.

– Это кому как. Хватает всякого и в Москве, и – уклончиво ответила Наталья Васильевна. – Как договариваемся – на всё лето?

– Не знаю…

– А что такое?

– Да сын с робятишками приедет.

– Тебе что – двух ведер молока не хватит? – вмешался Василь.

– А ты сиди, – цыкнула на него Маша. – Тут у нас разговоры всякие пошли… Вроде сказали москвичам молока не давать. Но ты приходи, тебя мы столько лет знаем, что-нибудь да придумаем… Ты – наша.

– Наша Маша… Ваша Глаша… – забормотал Василь, тайно потягивая сигаретку.

– Ты чаво там разбубнелси? Дай с человеком сладиться, – прикрикнула на него жена.

– Ая чаво? Я ничаво. Просто констатирую. Трактор в поле дыр-дыр-дыр, мы за мир. Мы за мир… – продолжал он поддразнивать жену, отходя на всякий случай на безопасное расстояние.

– Маша, – серьезно сказала Наталья Васильевна. – Ты это серьезно? Что за блажь! Ведь всем выгодно, когда их товар покупают. Или у вас теперь приемщики молока работают?

– Какие к черту приемщики, – сплюнув, выругался Василь. – Серега Шишок кочевряжится, всего-то делов…

– А ты сиди! – снова прикрикнула на него Маша. – Больно много болтать стал, как бы язык не окоротили. Да и то правда, Шишок лесокомбинат откупил, яво он таперича. Хозявы! Всё откупили – и магазин, и аптеку. Ране на рупь карман лекарст накупишь, а таперича и пенсии не хватит, чтоб всё, что по рецепту в полуклинике выпишут, купить… – Она села на приступку и вытерла руки фартуком. – Москвичи таперича здесь, вишь, мешают.

– Да чем же – мешают? – удивилась Наталья Васильевна. – Что плохого москвичи вам сделали, или тому же Шишку? Вроде симпатичный парень. Да и отца его я знала, он ведь раньше в администрации района работал, так ведь?

– Так, – ответила сердито Маша. – А потом стал директором лесокомбината. Хорошим директором был, сказать нечего. А вот как прихватизация эта началася, так вместо яво сын всем командовать стал. А люди меняются! Хозявы знашь…

– Да он у нас таперича бугор! Шишок – таперича бугор. Понимаешь? Чтоб ему все подчинялися, вон чаво захотел. А москвичи – народ вольный, – снова влез в разговор Василь, не упуская случая показать свою осведомленность.

– Дурь какая-то… – сказала Наталья Васильевна. – И так от села три хаты скоро останется. Так ещё и дачников отсюда выживают, кто ж тут жить будет…

– Вот и я говорю, неча кричать – «понаехали, понаехали!», это я говорю энтим, которыя понаоставалися. – Чем москвичи мешают? Тем, что не дают земле пропадать? Москвичи работают, не разгибая спины, не пьют, не гуляют, урожая вон какие у всех! Таких людей силком в селе умные начальники держали бы… Кто ж у него на лесокомбинате работает, если мужиков уже почти в селе не стало? – сказала Маша, вдруг забыв о своём сельском акценте.

– Вот за это ты не беспокойси, сказал Василь, приглушая голос. – Мордвы таперича здесь видимо-невидимо. Раньше в наше село мордыши и носа показать боялися. А таперича вовсю издеся мордва командуют, да ещё три машины азиятов навезли… Заселили в барак, что за лесокомбинатом, вот оне и работают. Наши-то молодые в Москву да в другие города сбежали, а эти, мордыши, чуток по городам побегали, да и назад, в село вернулись. В Москву только на сезон ездят, на заработки. Наши на хозяйстве работать не хотят, не выгодно. Хотели мясо в Москву возить. Позапрошлый год трава на лугах хорошая стояла, бычков тогда вырастили за лето сто тридцать голов, повезли к ноябрьским мясо в Москву, так за Луховицами менты остановили, мясо выпотрошили, самих чуть живыми отпустили. Вот и весь бизнес. А нас очень злой народ на Москву.

– Да какие же это москвичи! – засмеялась горьким смехом Наталья Васильевна. – Эти «москвичи» не вчера ли берендейцами были, или из какого другого села прибыли? Вот они свои дикие провинциальные нравы и принесли в большие города. От этих нравов Москва уже давно стонет, да деваться некуда – такова внутренняя политика.

– Народ в энтим деле не разбирается. Раз обидели в Москве, значит москвичи виноватые и есть. А кто ж ещё? – сказала Маша, присаживаясь на лавку у двери в сени. – Москвичей из села повыгонят, а нас и за людей можно не считать, скоро повымрем все, как за себя постоять не сможем. И духа русского здесь не останется.

– А что ж ваша администрация? – спросила Наталья Васильевна. – Там такие люди сидят, приличные вроде…

– Сидят, вот именно. Им бы только на месте усидеть. Работа как никак, зарплата. А с мордвой им всяко меньше хлопот. Свои больно много правов качают, мордва перед начальством посмирнее.

– Нет, у себя в селе и мордва бы командовала, а на чужом месте всякой смирным будет, – сказал Василь, откровенно радуясь, что может, наконец, от души поговорить.

– Какое посмирнее! – вмешалась Маша, с грохотом переставляя банки и кувшины и наполняя их молоком. – Оне только с виду смирные да улыбчивые. А только отвернись, нож в спину воткнут, не сумлевайся как. Дом вон твой, Наташа, опять разбомбили. Ни с чем не посчиталися, лихие люди, ныне озоруют беспредельно. А сколько ты им добра всякого сделала? Никто и не вспомнит. Даже деньги на храм – и то говорят, «какая-то женщина» привезла, а не ты. Не любят у нас добро помнить, ох, не любят!

– Да уж… – вздохнула Наталья Васильевна, сама сколько раз забывала хорошее, а вот обиду всякую долго помню.

– Ты, Наташа, не сердись, здесь табе не дома, живешь и живи сабе тихо, радуйся природе. В Москве задохлась поди от газов энтих? В Москве машин больше, чем людей стало, по телевизеру смотрим, – сказал Василь и раскурил новую сигаретку. – Вот времена пошли! Допрежь в нашей стороне и вовсе смирно было, скажи, Маш?

– Тьфу ты, опять смолить взялси! – прикрикнула на него Маша, отбирая пачку сигарет. – Ужасть какая-то. Совсем затравил энтим зельем.

В хлеву замычали коровы.

– Напрвлю-ка свои стопы подале, – важно сказал Василь, смеясь глазами и пряча в кулак сигаретку.

– Чаво-чаво? – замахнулась на него полотенцем Маша. – Больно говорливый стал, смотрю.

– Пойду, что ли, пойло скотине отнесу, – смиренно ответил балагур.

– Цыгарку-то брось, а то в хлев с огнем так и попресси, с тебя станет! – кипятилась Маша.

– Ладно, ладно… Раскомандывалась больно на людях-то. Василь взял ведро с пойлом и пошел в хлев.

– Откуда ноне такой! – крикнула ему вслед Маша. – Не с цепи ли сорвался? Унять тебя некому. Вот ужо сын приедет!

– Вы, я смотрю, свет провели к сараю, – сказала Наталья Васильевна, чтобы отвлечь входившую в азарт Машу от пустых и бессмысленных разборок с мужем.

– А то как же, без света, – охотно откликнулась Маша. – Всю ночь горит. Тут вон у соседей всю скотину на прошлой неделе вывели. Их самих закрыли снаружи на замок, чтоб не вышли, и всё из сарая тютюкнули…

– А милиция что? Милицию вызывали?

– Какая милиция? Ты ещё скажешь! Понаездишься в райцентр на показания, только деньги на дорогу и время потратишь. Автобус-то утром да вечером, днем теперь автобуса в город нетути. А и найдут что, всё равно не отдадут, оставят у себя. И капут! Никому ещё ничего не вернули. Народ милицию не вызывает, только врагов сабе наживать, а толку от них никакого. Да ещё, если не дай бог, раскроют, то и бутылку стребуют за раскрытие. А сворованное всё одно не отдадут, себе оставят – вещдок потому что…

– Плохо дело.

– Да уж ясно – не сладко. И ты в заступницы боле не ходи, не ходи, говорю. За беду чужую имаешься, как за свою, а тебе ж и мстят энти разнесчастныи, чтоб угодить обидчикам. Ты в Москву по осени подалась, а им издеся оставатьси, ну и пошли бомбить, вот дело-то какое. А уж кто кого обидит, тот того и ненавидит. Такая вот мудрость народная.

Наталья Васильевна ничего не ответила, только смотрела на расходившуюся не в меру и не ко времени хозяйку. Расстраиваться каждый раз по поводу раграбленного и разоренного дома ей уже просто надоело. Делала заново ремонт и обзаводилась новой утварью, если тайники оказывались раскрытыми.

Маша понемногу успокоилась и тоже стояла молча, упершись руками в крутые бока.

Наталья Васильевна невольно залюбовалась ею. При такой работе – и такая царская осанка!

Маша заметила её взгляд, улыбнулась.

– У нас много баб хороших и телом, и делом.

– Верно, – согласилась Наталья Васильевна. – Спина у тебя как струнка. И ножка маленькая. Размер тридцать пятый?

– Сейчас тридцать шестой. Полнеть стала нога. Не налазят тридцать пятый. Да у нас бабы все ладные были, потому что вообще раньше не работали! Мужики всё делали и в огороде, и в хлеву. Баба только дома командовала – сварить, детишек присмотреть. Ну, ещё коровку подоить. Всё остальное – мужикова забота. Да теперь вот всё бабы стали делать. Раньше бывало к нам невест ой откудова только не везли! Всем хотелось за наших мужиков замуж – потому что баб наши мужики берегли. Моя мать мне тоже присоветовала сюда замуж выйти. Я ведь не местная. Говорит – иди за берендейского, работать не будешь, век барыней просидишь. А получилось что? Тьфу!

Она жирно сплюнула и потерла землю глубокой калошей.

– У тебя хороший муж, грех жаловаться, – сказала Наталья Васильевна.

– Да я и не жалюсь. А где это малая?

– Она здесь, в хлеву, – отозвался Василь. – Тут у нас корова стельная, вот девчонка и нашла себе дело.

Наталья Васильевна позвала Сонику, та неохотно вышла из хлева, за ней показалась голова лобастого теленка.

– Красавец какой! – не удержалась Наталья Васильевна от похвалы.

– Его Барбарис зовут! – засмеялась Соника. – Барбарис! Как сосальку. Смешное имя, правда?

– Это дед придумал, – улыбнулась Маша. – Иди, Барбарис, спать! Пойду-ка я запру хлев. – Чтой-то ты, страмница, всё головой вертишь? Не насытила что ли брюхо своё бездонное? – снова азартно напустилась она – теперь уже на корову.

– Да и нам пора, спокойной ночи вам, – сказала Наталья Васильевна. – Пойдем, Соника. Не заперто у нас.

– Да сейчас кто войдет? В дому пусто. Деньги с собой чай носите. Шарить начнут по осени. Или по снегу. Чтоб уж точно следов не оставить.

– Так вот почему весь пол сеном из матрацев и мукой засыпан! – засмеялась Наталья Васильевна. – Следы заметали! Вон оно что! Ну, мы пойдём. До свидания.

– Валяй. А то и правда стемнело, хотя постой, я тебе ишо баночку меда дам. Знатный мед, стоялый, крепкий. Возьми, дочка, неси ты уж, – сказала она Сонике, подавая поллитровку меда. – Ты завтре приходи. Дам тебе молока. Только ты вот ещё что имей в виду, – Маша наклонилась к самому уху Натальи Васильевны. – С электриками поостерегись. Особливо Гадалыча в дом не пускай.

– А что такое?

– Уж больно рыскучий мужичонка стал. Василь тебе свет сам сделает. Завтре с утречка корову проводит и придет. И струмент свой принесет, ни о чем не беспокойси. Укланивать не нады, сладишься недорого, – сказала Маша с такой душой в глазах, что Наталье Васильевне даже стало не по себе. – Вот ишо чаво – людей от Шишка ни под какое дело не бери, не бери, слышь? Точно тебе говорю – не бери. Поняла? Третёвось тут одно дело было… Как-нибудь покумекаем. Ну ладно, таперича уж точно иди. Пирожков завтре испеку, угощу девчонку. Ладненькая она у тебя.

Маша улыбнулась и погладила по голове Сонику.

– Ишо вот что, – крикнул из глубины двора Василь, – ты там в Москве скажи энтим умникам, что цену на хлеб поднять надумали, дураки они как есть! Какая от этого помощь крестьянину? Соображать надо! Нас оне энтими ценами без ножа зарежут. Ему в городе всё равно – десять или пятнадцать рублёв за батон платить. А мы тутати по десять буханок хлеба кажен день берем, а то чем скотину кормить? И курам хлебушко покрошишь, и корове в пойло буханку разомнешь, и поросенку в отруби хоть полбуханки запаришь да намнешь. Так ить есть не станет. И лошадь хлебушко с сольцей съест, овса не шибко разжились в энтом году. А как хлеб купить за такие деньги, кто подумал? Энто ж по полтине в день добавлять надо! За месяц – полторы тыщи! Вот их помощь селянину! Зерно ноне кто выращивает? Процент какой-то, не боле. Вот и повышайте закупочные цены, да посредников, что хозяв обирают по-наглому, в шею гоните или в Сибирь, на работы, в каторгу. А мы ить своим хозяйством промышлям да огородом, зерна ить не выращивам. А хлебушко из магазина тощим, как и вы, в городе. Только нам его нады в десять раз поболе, понимать такое дело нады! Ты скажи там в Москве, чтоб закусывали, когда выпимши!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное