Лариса Миронова.

На арфах ангелы играли (сборник)

(страница 2 из 48)

скачать книгу бесплатно

– Вот и хорошо, что вы, наконец, перешли на личности, – обрадовалась женщина. – И давайте же, наконец, займемся моим делом. Что касается эвтаназии, то её запрет в активной форме мог бы, конечно, способствовать снижению числа убийств в обществе в целом, это так. А на саму же эвтаназию, кстати, давно бытующую и в нашем обществе, и в других, более цивилизованных обществах, в скрытых, иногда очень хорошо завуалированных формах, запрет никак не подействует. Ну, хватит об этом, что у нас тут, симпозиум? Или это интервью? – сказала она раздраженно. – Давайте же, прошу вас, конкретно о моём деле!

– Давайте, – неохотно ответил Петр Сергеич, покручивая под собой кресло. – Хотя я бы с большим удовольствием обсудил с вами ещё несколько общих проблем. Например, вопрос о целесообразности снятия моратория на смертную казнь. Смотрите, какой простор открывается перед нашими высокопоставленными деятелями в случае возвращения смертной казни! Число судебных ошибок и ложных обвинений не сокращается, а растет с каждым годом. Надо законно убрать конкурента, просто ненужного человека – подставил. И – представил к «вышке». Ну а уже после того, как мавр сделал своё дело, можно и разоблачить весьма громогласно «судебную ошибку». Человека ведь всё равно не вернешь! Это же очевидно, просто в глаза лезет! А сколько возможностей вымогательства в ситуации «подозрения в убийстве»? Поле не пахано! Эдак любого можно раскрутить по полной программе! Разве вам, как серьезному журналисту, это не интересно?

– Я журналистикой уже давно не занимаюсь. Как-нибудь в следующий раз поговорим об этом, если вас всё ещё будут интересовать подобные вещи. Это действительно очень серьезная проблема, чтобы болтать о ней между делом. Понимаете? У меня сейчас не так уж много времени, – занервничала Наталья Васильевна, демонстративно поглядывая на часы.

– Ну, воля ваша, сударыня. Навязчивость – не мой метод. Итак, смотрим ваше обширное досье. Ну-с… Поначалу вас крепко надули «ликвидаторы», тысяч этак на сто, в у.ё., разумеется, маленькая такая ведьмочка с рыжей косой, по названию Наташечка Сайгак, правда, временами эта коса делается более темного цвета. Но сути дела эта метаморфоза не меняет. Почему-то бытует глубоко укоренённое поверье, что женщина с длинной косой не может быть мошенницей. Помните, волос долог – ум короток? А без ума разве можно быть мошенником? Так вот, провернула она это дельце простенько, хотя и без особого вкуса. А точнее, с очень гадким привкусом, – свалив всю ответственность на Елену Прекрасную, верную подружку босса. Дескать, её сайгачье дело – чисто документы, а всё, что касается денег, это по части Елены Прекрасной. Однако вы, конечно, понимаете, что это, мягко говоря, не совсем так.

– Естественно. Елена произвела на меня самое приятное впечатление. Она и Дима Калугин – очень приличные люди, я думаю.

– Возможно, возможно… Хотя в такой жесткой системе трудно оставаться «очень приличным человеком». Вы не ребенок и должны это понимать. Итак, «ликвидаторы» надули вас на «стольник».

В у.ё., разумеется.

– Что за странное название – ликвидаторы? – спросила женщина, приподнимая тонкие изломанные брови.

– «Ликвидаторами» называют в народе государственное унитарное предприятие «ликвидация коммуналок», созданное под личным водительством мэра для одной очень полезной цели – расселения коммунальных квартир в центре Москвы.

– Что же в этом плохого?

– Вообще говоря, ничего. Но в данном конкретном случае эта организация занимается как раз не столько расселением коммуналок, сколько ликвидацией живущих там весьма незащищенных граждан. Сначала ликвидаторы собирают информацию о жильцах, затем выделяют группу риска, то есть тех, чьи интересы некому защищать, и далее действуют, пользуясь самыми разнообразными сценариями… Сталкивают в шкурном интересе родственников, частенько доводя дело до прямого криминала. Не брезгуют и простым, сермяжным – мокрухой то бишь. Люди в Москве пропадают сотнями, их никто не ищет, а если самим родственникам не интересно, куда подевался их ближний, то и вовсе ладушки-лады. Что же касается подделки подписей, оформления документов и прочей скучной канцелярии, то здесь у них налажена настоящая криминальная индустрия. Конечно, все звенья цепи достаточно автономны. В случае раскрытия преступления всегда будет отдуваться некое конкретное лицо, якобы по чистой случайности или по причине личной испорченности преступившее закон. И действовавшее сугубо по своей личной инициативе.

– Но неужели никто из сотрудников этой фирмы ни разу не возроптал?

– Роптали, и не единыжды, слава богу, пока ещё в нашем обществе не все подряд мерзавцы и подлецы. Но очень скоро эти, с позволения сказать, недоумки оказывались в психушке с очень сильным расстройством памяти. Или просто бесследно исчезали на необъятных просторах нашей Родины, как и многие клиенты «ликвидаторов». Более того, эти деятели могли даже устроить для отвода глаз показательный суд над судьями, втянутыми в противоправную деятельность некими аферистами на ниве квартиной обираловки. Раскрыть одну, или ещё лучше – несколько криминальных групп риэлтеров-негодяев, обирающих мирных граждан под носом у правосудия. Но всё это будут мелкие сошки, аферисты-одиночки, и никогда – системное явление. Их, этих мелких мерзавцев, наказывают не за то, что они обижают честных граждан, а за то, что делают это в порядке частной инициативы. И такая инициатива наказуема ровно с того момента, когда сама система уже сформировалась, стала цивилизованной и не нуждается в мелких пакостниках. Граждан теперь обирают выборочно и респектабельно.

– Кошмар какой-то! Вы просто хотите меня запугать…

– Зачем же мне вас запугивать? Я хочу с вами сотрудничать, понимаете?

– С трудом.

– Всё, что я сказал, – голая правда. Это действительно так. Увы – такова наша жизнь. Однако ближе к делу. И вот после всего вышеозначенного вас запихивают в двадцатиметровую квартирку вместо имевшихся у вас пятидесяти квадратных метров на самой престижной улице центра Москвы, где цена одного метра около двух тысяч у.ё. И не важно, что тридцать три из этих метров вы видели только на бумаге, так как они, эти метры, принадлежавшие вам по закону, были присоединены к вашей площади лишь после того, как вы подписали договор с «ликвидаторами» на расселение. Вы согласились на сделку в надежде взять разницу денежной компенсацией, деньги нужны были на дальнейшее обучение вашей не стандартной талантливой внучки. Но ваши законные деньги вам никто и не собирается возвращать. Как говорится, были бы деньги, а уж кому отнять их – всегда найдется. Далее вы отказываетесь подписывать договор о завершении сделки, вашу подпись подделывают без особого труда, вы же не можете протестовать, так как на руках у вас нет ни единой бумажки по этому делу, ни подлинников, ни даже копий. Вы пытаетесь жаловаться высокому руководству фирмы, вам присылают лаконичный и весьма энергичный ответ: если вы не прекратите жаловаться, то против вас будет возбуждено уголовное дело за клевету со всеми вытекающими последствиями. И вот вам, не имеющей на руках ни единого документа, но подписавшей все надлежащие документы на сдачу всех своих квартирных прав, ничего другого не остается, как сидеть на полученных двадцати метрах и не рыпаться. Сидеть и ждать решения своей дальнейшей судьбы. Ждать пришлось недолго. Как только закончилась канитель с расселением вашей дочери, вы получили странную телеграмму от промежуточной владелицы вашей новой квартиры Плюшкиной, на имя которой и оформляют «ликвидаторы» все новые квартиры, пока идет расселение старого дома. А вам и обратиться некуда, так как телефон фирмы, опубликованный в справочнике, оказывается «мертвым», у Наташи Сайгак мобильник, который на ваши звонки не реагирует, на саму же фирму вас не пускает вооруженная охрана, и пропуск для вас не заказывают. Итак, Плюшкина требует, чтобы вы немедленнно освободили её квартиру, а в вашем паспорте уже стоит штамп о выписке вас из вашей бывшей квартиры, но нет штампа о новой прописке, как нет и прочих документов о ваших правах на новую квартиру. Все они обещаны «ликвидаторами», но так и не выданы. Вы обращаетесь напрямую к начальнику милиции вашего района, и, о чудо, в три дня вам оформляют и свидетельство на собственность, и прописку на новой жилплощади. Ликуем? Справедливость торжествует, не так ли? Вроде так. Но рано радуемся. От вас требуется, ни много, ни мало, как «оставить в покое» вашу расчудесную внучку, плод восьмилетнего труда. Сайгак сообщает это решение «ликвидаторов» через вашу неразумную дочь.

– Вы столь осведомлены? Как это неприятно.

– Ибо уже известно, что вы этого никогда не сделаете по двум причинам: и потому, что вложили в её воспитание свою душу и сердце, и потому, что с вашей дочерью в последние несколько лет стали твориться какие-то невероятные вещи. Все, что она делала, было как бы во вред и самой себе, и своим детям, и вам, конечно же.

– И это правда, как это ни горько признать. Она очень изменилась за последние пять лет. Впечатление такое, что её поведением кто-то управляет извне. Она никогда раньше не была злой, жадной, нескромной. Потом этот неудачный брак с больным человеком… Только после рождения сына мы узнали от свекра…

– Что муж дочери – параноик, страдающий навязчивой идеей ненависти к женщинам? Только когда умерла его мать, отец рассказал всю правду о том, что происходило у них дома, за плотно закрытыми дверями?

– Боже мой, это-то откуда вам известно… Скажите мне всю правду!

– Всей правды не знает никто. Оно, может, и к лучшему. И не смотрите на меня так удивленно. Слушайте же вот это. Вы должны это знать. Для меня это важно.

Он включил прослушивание.

– Что это?

– Это видеозапись разговора с лучшей подругой вашей дочери. На экране появилась женщина с маскировочной мозаикой на лице.

Однако голос легко узнавался.

«…После этого она стала ещё и боязливой. Стала бояться людей, общества, ведь никто не мог оказать помощи, никто! Милиция всегда верила ему, её мужу, в суде не брали заявление, зачем вам его ещё больше озлоблять? А соседи… Посочувствовать они, конечно, могли, но не более. А после истории с расселением она стала ещё и неадекватной, как теперь говорят. Вот сейчас делает всё, чтобы не дать дочке заниматься музыкой. Глупость жуткая, но разубедить её никак не получается. Якобы у девочки не остается времени на уборку квартиры.

– А вы говорили вашей подруге о том, что восьмилетний ребенок не должен заниматься уборкой целой квартиры. Он может поливать цветы, вытирать пыль, складывать вещи и прочее, но уборка большой квартиры, где живут четыре человека плюс огромная собака, это дело взрослого человека.

– Говорила, бесполезно. Мне кажется, это просто предлог, зацепка… У меня сложилось впечатление, что эта страсть к уборке, ставшая навязчивой идеей, есть проявление какого – то скрытого, внутреннего состояния.

– И здесь вы не ошиблись. Зачастую таким способом человек действительно пытается компенсировать внутреннее напряжение, агрессию, зреющий разрушительный импульс.

– Но откуда это в ней? Что за агрессия?

– А дело в том, что на ее рабочем объекте дела идут таким образом, что она может в любой момент оказаться втянутой прямиком в чистый криминал».

– Что такое? – женщина испуганно привстала на стуле. – Кто записал это интервью?

– Неважно. Это совершенно неважно. Важна суть этого разговора.

– Вот именно. В противоправную деятельность! Вы понимаете, что это чистый компромат на мою дочь!

Но хозяин кабинета только махнул рукой – откровенный жест досады.

– Итак, ее последний объект – музыкальная школа, которой руководит энергичная новоиспеченная гражданка России по имени Гули. И вот этой неуемной энтузиастке вдруг захотелось ни много, ни мало, как снести здания, в которых расположена школа, уж больно много с ними возни – реставрация, бережное отношение к памятнику истории и культуры… Возможно, за ней стоят иные персонажи, а школа – это всего лишь первый шаг на пути реализации большой идеи захвата лакомого куска золотой земли в самом сердце Москвы. Всё может быть. Идея больших денег порой делает самых приличных людей неадекватными. И тогда чью-то светлую голову вдруг посещает великая идея. А вот если взять всю эту историческую рухлядь и снести! И построить на их месте современную комфортную коробку из стекла и бетона. В самом центре Москвы! Не правда ли, очень заманчивый проект? А что в этом здании будет потом – и найдется ли в нем место музыкальной школе? Это вопрос, как мы понимаем, чисто риторический.

– На месте культурно-исторического памятника в самом центре архитектурного заповедника? Да быть того не может!

– Еще как может. И ваша дочь, как инспектор, должна узаконить это безобразие. Поэтому, вполне возможно, что какая-нибудь такая Гули, не обязательно эта, ведь их много в поле вашей деятельности, не так ли? – так вот, продолжаю: пользуясь своими обширными связями, эта Гули и осложняет вашу жизнь на нынешнем этапе. Музыканты – народ пугливый. От реальной жизни оторванный, их несложно настроить против кого угодно. В любую сплетню поверят, на всякий случай. Ну и к тому же, корпоративная солидарность, сами понимаете… Кто нарушит правила игры, тот из этой самой игры бесславно выбывает… А ребенок страдает. Да и денег у вас таких нет, какие сегодня спрашивают в нашем бесплатном образовании.

– Это верно. С тех пор, как я ушла из школы…

– Вас ушли! Пусть так, и вам ничего другого не оставалось, как опробовать свою систему обучения на собственной внучке. Тем более, что мама вышла на работу сразу же после родов. В чем суть вашей уникальной системы, позвольте узнать?

– Все просто, очень просто.

– Надо любить ребенка без эгоизма? Так? Видеть в нем самоценную личность с момента его рождения, а еще лучше, с момента его зарождения.

– Примерно так.

– Это круто. Личность – эмбрион. Или – эмбрионличность. Однако вы правы. Согласен. Конечно, детей портят сначала неадекватные или не очень любящие родители, потом некомпетентные учителя и всевозможное окружение, подверстывая юную душу под собственные представления и возможности, не так ли?

– Почти так.

– И вот вам удалось повторить школьный эксперимент, правда, в несколько видоизмененном варианте, но – лишь в применении к одному ученику. Ребенок в десять лет успешно сдает экзамены за полый курс базовой школы, с легкостью осваивает три музыкальных инструмента, сам сочиняет музыку, рисует, пишет стихи… Конечно, у такого активного деятеля культуры не могли не загореться глазенки при виде новоявленного вундеркинда, к тому же, еще и физически развитого на все сто.

– Да, ей на вид дают не меньше тринадцати-четырнадцати лет. И здесь нет ничего удивительного. Я старалась, очень старалась, чтобы она росла здоровой и умненькой… Я ее с трех месяцев купала в роднике, кормила только теми продуктами, которые выращивала сама на собственном участке в Поволжье. Оберегала от стрессов, дурного настроения… Но причем здесь это? Прошу вас, давайте же вернемся к нашему разговору по существу.

– Давайте.

– И все-таки, скажите на милость, зачем вам понадобилось печатать эту ужасную статью? Всё только хуже стало. Все двери наглухо закрылись перед нами после этого.

– Да затем, дорогая вы наша, что это проблема для современного общества – как сохранить талантливых детей, как не дать их в обиду. Сколько вундеркиндов появляется на свет? А сколько доходит до середины хотя бы пути, никто вам не скажет. Общество их всегда пожирает с особым аппетитом как раз в такие вот переломные времена. Ведь это же так обидно – у меня всё плохо, а у соседа сын вундеркинд…

– Но это простая зависть. Она была всегда. Увы.

– А вот теперь и зададимся вопросом: как ограничить произвол в отношении детей вообще и – особенно – в отношении талантливых. До каких пределов простирается власть взрослого над ребенком? Еще не всё. С какого возраста человек обретает собственные права и как он может их реализовать? И, наконец, главное – нужны ли современному обществу вообще талантливые дети? А не проще ли проводить селекцию талантов на самом раннем этапе? Затоптать во вспомогательных классах уже в девять-десять лет всё живое, активное, а в отличники проталкивать старательную и никому не опасную, вполне предсказуемую посредственность? Вы только посмотрите, сколько всевозможных фондов помощи и поддержки юных талантов создано в последние годы! А чем они занимаются? Да всё тем же! Селекцией. Искусственным отбором. Во имя великой цели – создания стабильного общества. А что эта стабильность очень скоро обратится в простую окаменелость, – это уже никого не волнует. Вот в чем соль вопроса. Вот откуда растут ноги этой вашей, на первый взгляд, частной проблемы!

– Как это всё сложно! Мне кажется…

Пётр Сергеич откинулся в кресле и вытянул ноги.

– Ей кажется! – Он нетерпеливо взмахнул руками. – Заглючило некстати. Упустим время! – он постучал карандашом по столу. – А ведь уже давно пора решительно действовать. Тогда на конкурсе…

Однако женщина взволнованно перебила его:

– Возможно, это был просто какой-то курьез. Члены комиссии, возможно, и думать не думали о том, чтобы навредить моему ребенку. Возможно, ошиблись с возрастом, и это понятно, девочка ведь не крошечка-хаврошечка.

– Ну, нет, ошибки, конечно, возможны, только не в этом случае. Это было конкретно прямое вышибание талантливого участника из игры. Причем вышибание на все последующие времена. Она попала в черный список базы данных. Поздравляю!

– За что?

– За то, что вы нарушили правила игры. Таланты назначаются сильными мира сего, а не приходят в мир искусства сами по себе, когда им заблагорассудится.

– Не верю.

– Браво, Станиславский! Оттого, верите вы или не верите, – суть дела не меняется. Исход был предопределен вашим поведением.

– Но почему только нашим? Было также решение Сонечкиного педагога – обязательно принять участие в конкурсе, а когда директор школы отказалась подписать характеристику, я, было, подумала, что у них есть другой кандидат. Она тогда сказала: «Вам там ничего не дадут». И потом я буквально ту же фразу услышала в школе от завуча: «А у вас ничего не получится!» Это было сказано в связи с моей просьбой разрешить девочке сдать экзамены за два класса, понимаете? А ведь было всего-навсего пятое сентября! – Я подумала ещё – как это можно в самом начале года предсказать негативный результат? А потом, когда разыгрался весь этот отвратительный сценарий … Неужели это всё как-то связано между собой?

– Связано, ещё как связано.

– Странно. Просто невозможно поверить.

– Закономерно. Ну и… Я весь внимание. Так что, на ваш взгляд, произошло на конкурсе?

– Она играла в младшей группе, где ей и положено быть в семь лет. Председатель же на церемонии награждения объявляет её публично обманщицей, громогласно заявив, что она должна играть в средней группе. Да, по репертуару, возможно, она играла пьесы, которые исполняют старшеклассники или студенты училища, но по возрасту – нет. И все, кто знал девочку, были очень возмущены. А тут ваша публикация в многотиражной газете…

– Нас интересуют такие темы.

– Я понимаю, история пикантная, но нам жить стало очень не просто после этого. Кое-кто решил, что мы сами инициировали эту п у б л и к а ц и ю.

– Советую просто не обращать внимания на пересуды. Хотя это и не всегда легко.

Женщина встала, тяжело вздохнув, убрала в сумку бумаги, которые собиралась показать Петру Сергеичу, и сказала печально и тихо:

– Ну что ж, пойду, пожалуй. Но это кошмар какой-то – ваша таинственная сеть. Такая осведомленность не может не пугать. Чувствуешь себя как муха в паутине.

Петр Сергеич засмеялся натужным дробным смехом.

– Хорошее сравнение. И это решительно так. Вся наша действительность оплетена паутиной, весьма и весьма, заметим, прочной. Чуть трепыхнулся гражданин, так его – цап-царап! – и слопали. Система осведомителей никуда не пропала, она ещё прочнее и мощнее стала, учитывая достижения хай-тэк. А тут ещё и новая массовая, почти что всенародная, с огромными полномочиями, организованная структура… Вы понимаете, о чем я… Так что паучок не заскучает. Ах, вот ещё что. Чуть не забыл вас упредить. У вас будут проблемки в экстернате. Вашу прыть не приветствуют, вас, так сказать, и на этом уровне засекли, и поступило цэу. Сначала все пойдет как по маслу, потом вдруг станет неуловимой какая-нибудь педагогиня, к примеру, русского языка, ребенок раз двадцать придет к ней на зачет в назначенное учителем время, а педагога-то на месте не окажется или ещё какая-нибудь причина найдется. Вконец измотанный ребенок и вы, конечно, будете поставлены перед выбором: либо договариваться частным порядком, либо зависнуть в неопределенности. А ведь в экстернат дети идут не от избытка свободного времени, вы понимаете. Вот и придется договариваться на очень кругленькую сумму. И никуда не деться и жаловаться не на кого – ведь остальные отметки все кругом пятерки. А время идёт, и вот уже учебный процесс завершен, теперь только разве что Александру Сергеичу вы можете объяснять, что ничего не нарушали, занятий не пропускали, и найдутся свидетели, уж будьте спокойны, которые подтвердят, на Библии поклявшись, что не видели вашего ребенка в школе ни разу. А в свое личное время, за пределами расписания, учитель может – и никто ему этого не запретит, работать только за честно заработанное вознаграждение. И вот вы договорились, допустим. Вашему ребенку – тест, он там что-то пишет. Учитель забирает и объявляет вам, что получилось плохо, половина ответов не верна, вам троечка, да и то по доброте. А это значит, опять договариваться, на этот раз – ещё и на дополнительные консультации. И так до бесконечности. Тесты вам не показывают, а если и покажут, вы не сможете доказать, что листок подменен, так как ответы обводятся кружками в тетради ученика – циферка в кружочке, а каков был вопрос, вам никто не скажет. И исходный текст не покажет. Игра в темную.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное