Лариса Миронова.

На арфах ангелы играли (сборник)

(страница 11 из 48)

скачать книгу бесплатно

– На случай экстрима, – добавила девочка, дрожа и прижимаясь к Наталье Васильевне.

– Ты боишься?

– Нет, я просто немного замерзла.

Тут только Наталья Васильевна заметила, что её бьет настоящий колотун. Это нервы, это нервы…

Страшно ей не было. Страшно будет завтра, когда всё пройдет, но не сейчас. Только бы было оно, это завтра!

И тут ночная тишина была нарушена треском и грохотом взрыва, а потом началась беспорядочная пальба – раздались частые громкие выстрелы – бах-бах-бах! Звуки доносились со стороны болота. Они уже приготовились привести в исполнение свой экстремальный план и Наталья Васильевна уже открыла калитку в палисадник, как Соника вдруг закричала:

– Смотри! Смотри! Небо светится!

Небо над горкой, где был их дом, – а это место хорошо отсюда просматривалось, внезапно стало светло-оранжевым. Огромное зарево поднималось над ним и становилось всё больше и больше.

– Нет, это не выстрелы, – сказала она буднично – просто и спокойно, крепко беря за руку Сонику. – Это «стреляет» шифер.

– Там пожар? – тоже спокойно спросила девочка, как о чем-то совершенно отстраненном.

– Да, там пожар. Это, моя дорогая, горит наш дом.

От лесокомбината в сторону пожара проехала пожарная машина.

– Теперь можно идти домой? – спросила девочка.

– Да, теперь можно. И даже нужно. На пожар обычно сбегаются люди, много людей. И там будет самое безопасное место для нас. Пойдем же! И вообще – скоро рассвет.

– А как же наши котики? Где они сейчас?

– Думаю, сидят на чердаке бани и оттуда наблюдают за происходящим.

В доме не было двери и не было застекленных окон, кроме того, под печкой был прямой кошачий лаз на улицу, и он котятами был хорошо изучен. О них можно не беспокоиться – уже в месячном возрасте, когда нормальные котята ещё только-только пытаются существовать отдельно от мамы-кошки, они уже демонстрировали чудеса ловкости и смекалки. Кроме того, раньше часа ночи они домой с улицы не приходили, азартно охотясь на крупных и вкусных ночных насекомых.

Но, по мере приближения к дому, Наталья Васильевна всё больше сомневалась в том, что горит именно их усадьба. Во тьме стали угадываться розовые абрисы погруженных в ночную дрему домов. Однако пожар был правее, значительно правее. Да, теперь это уже отчетливо видно. Когда же они перешли мостик и взошли на пригорок, она закричала:

– Да это же церковь горит!

– Побежали скорее! – тоже закричала девочка и они, что было духу, понеслись по ночному селу.

– А чтоб вас! Идиоты проклятые! Сволочи! Дряни поганые! – кричала она во весь голос и бежала всё быстрее и быстрее, не обращая никакого внимания на то, что девочка всё больше и больше отстает от неё.

– Постой, я не могу так быстро бежать, – дернув её за руку, сказала Соника. – И перестань, пожалуйста, ругаться.

– Ладно, давай минутку отдохнем, – согласилась Наталья Васильевна, уже едва волоча ноги и тяжело дыша.

– А что там может так гореть? – снова пустилась в рассуждения Соника. – Ведь церковь каменная.

– Церковь каменная, но крыльцо и паперть – из дерева, – раздраженно объясняла ей Наталья Васильевна. – И внутри есть дерево тоже.

Рамы на окнах, всякие перегородки, пол, иконы…

Когда они уже почти подбежали к церкви, им навстречу выехала пожарная машина. Черная и грозная, с потушенными фарами, она ехала прямо на них. Наталья Васильевна и Соника едва успели отскочить на обочину.

– Странно, такое ощущение, что они и не пытались тушить пожар, – сказала Наталья Васильевна двум мужчинам, которые торопливо шли от места пожара по дороге им навстречу.

– А там не подъехать, – сказал старший. – Вот и вернулись на лесокомбинат.

– Отметились – и домой, – добавил младший.

Это были отец и сын – жили в поселке за лесокомбинатом.

– Так же вся церковь сгорит! – закричала Наталья Васильевна. – Почему никто не тушит пожар?

– Так это ж не церковь, ты что, не проспамшись? – засмеялись мужики.

– А что тогда горит? – опешила Наталья Васильевна, останавливаясь и не пропуская мужиков идти дальше.

– А это дом одного москвича, его там нетути сейчас. Уехамши в столицу.

– Послушайте, – закричала Наталья Васильевна. – Это наш дом хотели сжечь, понимаете, наш! Но не получилось, мы их заметили раньше, чем они успели что-либо сделать. Я их видела в лицо! Я хотела тут же вызвать милицию, но почтовая не открыла нам.

– А кто это был, видели? – заинтересованно спросил младший.

– Конечно, – ответила Наталья Васильевна.

– Не наше это дело, – хмуро прервал её старший, – И вы бы шли домой, раз цел ваш дом. Мы – народ привычный, а и то иной раз жуть берет. А вам и вовсе поостеречься надо бы, не лезьте не в своё дело, а то и до греха недалеко, – сказал старший и вместе с сыном они быстро зашагали в сторону лесокомбината, больше не оглядываясь и не разговаривая между собой.

Они, теперь уже не спеша, Наталья Васильевна и Соника, шли к месту пожара. Действительно, горела не церковь, а дом, который находился прямо за ней, метрах в ста пятидесяти, но издали казалось, что горит как раз церковь.

– Господи! Что это со мной? – удивилась сама себе Наталья Васильевна. – Наша крыша крыта рубероидом, а церковь – железом, горел же шифер! Я, видно, совсем одурела.

– Это от волнения, не переживай, – успокоила её девочка. – Со мной тоже такое бывает. Когда хочется конфет, смотрю на горбушку и думаю, что это пирожное.

Народу на пожаре не было совсем, никто его не тушил, никто не пытался спасти имущество. Кое-где, в близлежащих домах, засветили электричество, перебрехивались растревоженные собаки, но ни всеобщей паники, ни слаженой работы по тушению пожара, как это было ещё десять лет назад, когда горели дома на плотине, не было и в помине. Даже активных свидетелей у этого пожара не было!

– Наташ, Наташа! – услышали вдруг они надрывный, хотя и слабый крик издали.

Кто-то бежал по дороге.

Наталья Васильевна и Соника пошли навстречу бежавшему к ним человеку.

– Да это же Дуся! – радостно крикнула она, узнавая в бегущей женщине свою знакомую.

Видно было, что она очень испугана, но всё лицо её цвело радостью.

– Это я, я! – подтвердила она, переходя на шаг. – Насилу догнала вас! Мне и знамение сегодня было – всё небо в сполохах аккурат перед закатом.

– Ты нас увидела из окна? – спросила Наталья Васильевна, – обнимая и целуя Дусю.

– Я видела, только не поняла, что это вы. Думала, соседка, невестка Кланькина, с дочкой, у них тут, в этих местах, сродники живут. Думала, пожар смотрят. От моего дома видно, вот и пришли. А что ж вы не постучали в окно?

– Мы стучали в калитку, но несильно, – оправдывалась Наталья Васильевна, с приятным удивлением отмечая, что Дуся за эти десять лет размолвки, непонятно как и почему произошедшей, не только не постарела, но и стала как будто моложе. – Ты просто красавица какая-то сделалась! – сказала она Дусе, снова крепко обнимая её.

– А, ну тебя! – отбивалась Дуся, смущаясь похвалам и тоже радуясь встрече. – Пойдемте к нам, Лексей один там остался.

– А что – болен?

– Болеет который год, – вздохнула Дуся. – Еле ходит, ноги совсем отказывают. Раньше тоже плохо ходил, всё больше на мотоцикле ездил, а теперь вот и на мотоцикл не садится. В лесу, на вырубках ещё когда надорвался! А теперь вот и сказалось это к старости.

– Теперь ты свободно бегаешь по селу, я вижу, – одобрительно сказала Наталья Васильевна, отмечая и другие приятные перемены в своей товарке.

– Теперь бегаю, а он – дома сидит.

– Всё наоборот стало…

– Ну да, а то как же нам жить? Я не всегда такая была, какой ты меня видела десять лет назад. В молодости я боевая была. Огонь! А потом вот он ревновать стал – с чего, сама понять не могу. В себе, что ли, засомневался… Не знаю.

– Так и сколько же лет ты в заточении просидела? – спросила Наталья Васильевна, снова обнимая свою приятельницу.

– Пожалуй, что лет двадцать. Со двора – ни на шаг. Только вот на речку, что рядом, бельё полоскать ходила, и то он на лавке сидит и смотрит. Всё сторожил как бы какой мужик взглядом не… грёбнул. (Тут она, искоса глянув на Сонику, употребила для смягчения ситуации слово из местного лексикона – эвфемизм на тему ненормативной лексики, и это тоже было удивительно – Дуся никогда раньше вообще не ругалась, даже как-нибудь совсем невинно.) Нитки на ночь ко всем калиткам в саду привязывал, проверял, не приходит ли кто, когда я ночью на двор бегаю…

– Любовь, – сказала Наталья Васильевна.

– Любовь, – сверкнула глазами Дуся. – Сколько крови моей выпил он этой любовью! Теперь вот сидит, в окно смотрит. Жалко его, – вдруг сменила тональность Дуся. – Помрет – как жить одна буду?

– Ладно тебе – помрет! Молодой ещё.

– Молодой, как же, восьмой десяток пошел, – сказала азартно Дуся, а Наталья Васильевна подумала, что ещё не известно, кто кого больше ревновал – он Дусю или Дуся – его, раздувая пожар взаимной ревности бесконечными рассказами изредка забегавшим к ним домой бабам о своем тиране-муже.

– Как хорошо, что ты все-таки вышла! Я так рада, так рада тебя видеть! – говорила она Дусе, поглаживая её руку. Эта дурацкая ссора…

– Пустое, – махнула рукой Дуся. – Это Райкино дело, я потом уже узнала. Пустила брехню, что ты семью нашу хочешь разбить. Ну не дура ли? Так что ж мы стоим, пойдемте к нам, всё равно Лексей не спит уже, – сказала она, беря Сонику за руку. – Пойдем ко мне чай пить, шустрая?

– Пойдем, – тотчас же согласилась Соника, тоже внимательно разглядывавшая Дусю. – Мне очень нравится ваш дом. Я хочу посмотреть, какой он внутри.

У Дуси их ждал стол, уставленный угощениями, – но это было угощение из магазина, Дуся, похоже, теперь уже не так часто пекла в печи свои безумно вкусные плюшки-улитки или просто блины. Над столом свисала с потолка неяркая лампа без абажура. Под ней ярко сверкали дочиста намытые и прожаренные в печи чашки на белых блюдцах, посередине стола красовался сочный, темно-желтый ананас, рядом лежали две пачки хорошего печенья. С краю стояли два графинчика и рюмки.

– Выпьем за встречу? – сказала Дуся, беря в руки один из них.

– А что это?

– Абсент, – отозвался из спальни Леша. – Сам готовил, один на мяте, другой на полыни.

– С ума сойти! – засмеялась Наталья Васильевна. – Напьемся вусмерть. Жалко, сыр из дома не прихватили.

– Сыр есть, пошехонский. Свежий вчера купила. Идёт?

– Дуся, ты меня просто балуешь! Так давайте же выпьем за встречу!

– Сначала руки-ноги мыть, – скомандовала Дуся, притворяя дверь в спальню и наливая воду в чистую большую миску. – Мойтесь, мойтесь, не жалейте воды, речка рядом. Я, бывало, сяду вечером ноги мыть, по часу моюсь, а то и больше, Лексей придет и вот ворчать – ну что ты плещешься, как вутка…

– Господи, у тебя всё так же хорошо и красиво в доме! – похвалила Наталья Васильевна Дусю.

– Чисто, да не очень, – сказала Дуся. – Потолки уже полгода не скребли, какое там – чисто!

Потолки в селе скребли ко всякому празднику – а их в году немало. Приходили компаниями – сегодня у одной, на завтра – у другой скребли потолок. Одному человеку с такой работой и за три дня не управиться. А потом кучку «поскребышек» выкладывали на дороге, перед домом. У какого дома кучка повыше, там и хозяйка – самая чистюля. Кто крыльцо в субботу не отскоблил добела, того сельские остряки достанут до печенок. Грязи бой давало всё село.

– Дуся, ну как вы умудряетесь быть такими чистюлями – при таком количестве грязной работы? – ни одной несвежей или застиранной тряпки в доме, всё просто сияет чистотой!

– Это – привычка, – подал голос из спальни Леша. – Дитё с пеленок приучали к чистоте. Знаешь, как наказывали за каждое пятнышко на одежде? Хорошо жили, вот и привыкли навек к чистоте.

– Говорила же – не спит, – сказала, улыбаясь, Дуся. – Это Наташа с девчонкой. Они под палисадником сидели, оказывается.

– Я ж говорил! – снова подал голос Леша, выходя на кухню при полном параде.

– Оделся уже, когда успел? – ругала его нежно и любовно Дуся. – Лежал бы уже, ночь какая!

– Лягу, лягу, я только покурить выйду в сени.

– Да ты здесь уже кури, – милостливо разрешила Дуся.

– Спать плохо будет, – сказал Леша и вышел в сени.

Он постарел, похудел и весь как-то сжался, скукожился. И только глаза его были всё такими же молодыми и ясными. Да ещё голос – такой же звонкий, с множеством переливов тембровых оттенков.

– Жалко его, сил нет, – сказала Дуся, смахивая слезинку со щеки.

– Помрет, что делать без него буду?

Она обвела глазами дом – рубленые стены, обшитый тесом, словно полированный от частых уборок, потолок, небольшие, в аккуратных занавесках, окна.

– Это Лёша сам всё сделал? – спросила Соника, дожевывая пятый пряник. – Всё-всё сам?

– А к то ж ещё – сам, конечно, – не без гордости ответила Дуся.

– И зеркало это, раму, тоже сам делал. К свадьбе ещё. Такой порядок – жених должен был срубить топором раму для зеркала. И поднести его невесте.

– А невеста что делала в это время? – спросила весело Соника.

– А невеста сидела на сундуке с приданным и смотрелась в это зеркало. Если вся помещалась в нем, значит, хорошая жизнь обещается.

– Здорово! – засмеялась Соника, представив себе эту картину. – Обязательно топором рубить надо было?

– Топором – а чем же ещё?

Это уже сказал Леша, входя в дом.

– Закрывай, тянет холодом, – прикрикнула на него не сердито, но строго, Дуся.

– Топором и без единого железного гвоздя, – охотно дал разъяснение Леша.

– Как это? – переспросила Соника. – Как это – без гвоздей можно строить?

– Дом – очень просто. Просто бревна так рубят на концах, что они друг друга держат лучше всяких гвоздей. А мелкие вещи скрепляли деревянными гвоздиками – даже сени можно было так построить. Доски деревянный гвоздь крепко держит. Лучше железного. Ладно, пойду, не буду вам мешать ваши разговоры вести.

Леша ушел в спальню, а Дуся всё продолжала хлопотать, выставляя на стол всё, что было в её холодильнике.

– Так, говоришь, это была Жека с мужем? На мотоцикле?

– Да, похоже, это были они. Несколько неожиданно, правда?

– Кто знает? – неопределенно пожала плечами Дуся. – Тебе рассказывали, как умерла старая просвирня?

– Нет.

– Умерла она не от сердца, как сказали. Все лекарства, как стояли, так и остались стоять на столе. И перед тем, как умереть, обошла всё село и с каждым простилась.

– Мне она нравилась, – сказала Наталья Васильевна. – Добрая, сердечная женщина. За что её удалили из церкви?

– Кто знает? Говорили всякое.

– Думаю, это была клевета.

– Она по всему селу рассказывала, что сама видела, как ты батюш – ке деньги давала на храм. И шитье тоже привезла. А они говорили, что это «какая-то женщина», а не ты вовсе. Из-за этого у неё с Раей ругань и вышла. Я сама слышала. Она говорит Рае: «А чего кости честному человеку перемывать? То и ладно, что высоко взлетела». Как дело до прибыли коснется, так всякий человек сам не свой делается… После тебя люди стали на церковь деньги давать, Шишок дал лес бесплатно, чтоб и здесь главным быть. И сельсоветовским тоже леса дал.

– Но лес ведь не его! – удивилась Наталья Васильевна. – Ему принадлежит, насколько я понимаю, только лесокомбинат.

– Да ведь люди-то его в лесу работают! Как не его лес? Получается, что его.

– Да это же глупость какая-то! – удивилась Наталья Васильевна. А что про мои деньги громко не говорят, так это и к лучшему. И вообще, совершенно неважно, что говорят по этому поводу.

– Кому неважно, а кому – и очень важно, – возразила ей Дуся.

– А что ты думаешь насчет Жеки? – спросила она у Дуси. – Гово – рить об этом матушке? Ведь она в хоре поет, как это может быть?

– И не вздумай – молчи молчком про то, что видела. Жека – двоюродная сестра матушки. Поняла?

Дуся смотрела на неё строго и даже как-то зло.

– Вот это номер!

– Так что молчи-помалкивай, чтобы хуже не вышло.

– Не знаю, мне казалось, матушка – святая душа, сам ангел во плоти. А как она поёт! Какой голос!

– И всё равно – молчи! Кто знает, что у них, мордышей, на уме? Это народ очень хитрый. И домами с Жекой не меняйся. Ты ей квартиру свою московску. Отпишешь, а она тебе – шишь.

– Ты и об этом знаешь?

– Так всё село уже знает, что она к тебе на кривой кобыле подъезжала. Дом-то лесокомбинату принадлежит, а не ей! А она там квартирует после пожара в еёном доме. Сделают они фальшивые документы, а потом выгонят из дома вовсе, а то и в речку скинут, дом-то у неё на берегу стоит и рядом – никого. У неё там места глубокие.

– Да, теперь тут их власть, вредоносные твари и поганцы земли! – снова подал голос молчаливый Леша, допивая вторую рюмку своего великолепного зелья. – Раньше сунуться сюда боялись, в наше село. А теперь тут командуют все, кому не лень, только так… А где дело до прибыли коснется, то, прямо тебе говорю, любой вперегонки побежит, чтобы ближнему напакостить. Вот такая у нас жизнь настала. Народ весь испоганился в корень.

– Народ как был, такой и остался, – возразила Дуся. – А что жизня такая вредоносная началась, так это есть. Куда от неё денешься?

– А что ж ваша администрация? Они же русские?

– Администрации всё равно, кто тут живет. Они народ за людей не считали никогда. У них свой расчет. От кого больше денег идет, тому они и служат.

– Спи уж, – остановила его Дуся, прикрывая дверь из кухни. – Постелю вам в зале. Спать хотите небось? – спросила Дуся, глядя на зевнувшую Сонику.

– Прости, хозяюшка, но мы пойдем к себе домой, – сказала Наталья Васильевна. – Уже светло, никто не полезет.

– Как знаете, но, если что, сразу приходите и стучите в окно, – сказала она. – Пойду, провожу вас до мостика хотя бы.

– Если что? Надеюсь, всё обойдется. Да и в Москву уже нам пора.

Утро занималось серое и туманное – был уже конец августа.

Они пошли лугом, перешли по доске, с которой обычно полоскали бельё, на другой берег. В конце сада, ближе к ручью, был обрыв, а за обрывом – луг и простор. Крутой, в основном из шлака, бок обрыва, весь словно покрытый ржавчиной, лишь кое-где разреженной скудной залетной порослью неприхотливой жесткой травы, был обращен к их дому. А другая сторона, совсем пологая, мягко спускалась к ручью у самого его устья, где ручей сливался с рекой Берендей, была сплошь покрыта мягкой густой зеленью.

Они по узкой, петляющей тропке взошли наверх. Оттуда был хорошо виден горящий дом. Всё строение уже охватилось пламенем и пустые окна без стекол как-то нелепо и бесстрашно глядели сквозь разделявшиеся волны огня.

И тут у неё заболело под левой лопаткой, и потекла эта резкая внезапная боль по всей спине. Не по лесу, по людям боль ходит, – почему-то пришло на ум присловье, не раз слышанное ею от старой Клани.

Потом так же внезапно отпустило.

Они повернулись к ручью. Ещё были смутные тени, ещё луна блестела в реке, но утро уже настойчиво вступало в свои законные права. Вода в ручье весело журчала, рыбья мелочь беспечно серебрилась на зыбкой глади, иногда в густых зарослях камыша что-то глухо шлепало и трепыхалось, но потом всё снова стихало и слышалось лишь веселое журчанье сильного в этом месте течения.

– Ты подожди здесь, а я схожу, посмотрю, что там у нас в доме творится. Хорошо?

– Хорошо, иди, – согласилась Соника, отчаянно зевая.

В дом незваные гости не заходили, это было видно сразу. Внезапный беспорядок, сотворенный ночью, при живительном свете утра выглядел как-то нарочито, даже театрально.

Наталья Васильевна наскоро прибралась, поправила постели и, захватив ведро, побежала к ручью.

Котята действительно сидели на крыльце бани и сонно таращили на неё глаза. Она взяла их на руки и засунула под свитер, тесно прижав продрогших малышей к своему животу. Потом, помахивая ведром, бодро сбежала по тропке вниз.

Девочка спустилась с обрыва и стояла у ручья, протянув правую руку вперед, словно хотела осторожно потрогать воду. Наталья Васильевна, несколько минут понаблюдав за ней молча, подошла к ручью тихо, почти бесшумно, но Соника почувствовала её приближение и, обернувшись, шёпотом спросила:

– Там никого нет? Они больше не возвращались?

– Нет, больше никто не приходил. Тебе не холодно?

– Нет, совсем нет.

– Что ты там увидела? В ручье? Рыбки играют?

– Нет, я не рыбок разглядываю. Знаешь что, даже не знаю, как тебе сказать… Мне кажется, ручей журчит фиолетовым цветом. Как си бемоль мажор, понимаешь?

– Не очень.

– Ну, это же просто – вода журчит, и это журченье синее и красное! Это очень-очень красиво! А когда он журчит в соль мажоре, то это всё салатово… Зеленое и салатное, понимаешь? А ты видишь? Нет? Тогда закрой глаза и прислушайся! Ну? Ну же?

– Это, скорее всего – от усталости, – ответила Наталья Васильевна, обнимая девочку. – Чрезмерное раздражение зрительного нерва или что-нибудь в этом роде.

– Ну, нет же, нет! Какая ты скучная! Это журчанье ручья такого цвета! Ну, прислушайся получше – видишь теперь? Видишь?

Ольга Николаевна покачала головой.

– Нет, не вижу, но такое вообще-то может быть. Ученый-физик объяснил бы это так. Информация о мире передается звуком – музыка, и ты это понимаешь, может всё рассказать и о человеке, и том, что вокруг него происходит. Но для этого нужен воздух. Потому что звук – это колебание воздуха.

– Так вот почему люди живут на планете, а не на какой-то звезде!

– Разумно. На планете есть атмосфера. Но и свет тоже передает информацию – уже без вмешательства человека.

– И без воздуха?

– Да, конечно.

– Даже в космосе, в полном вакууме?

– Естественно.

– Батюшкам на проповеди как-то говорил, что Слово и Свет – имена Бога, – почему-то шепотом сказала Соника.

– Это образ. И он всем понятен. Но в мире науки об этом явлении говорят на другом языке. Звук и свет – колебания разной частоты, но взаимосвязанные очень прочно.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное