Лариса Кондрашова.

Приключения наследницы

(страница 4 из 22)

скачать книгу бесплатно

Я все еще не могла избавиться от некоторой неловкости – мне навязали свое общество люди незнакомые, или малознакомые, вроде Хелен, и кто знал, как долго я буду терпеть их рядом с собой.

Подозреваю, что мое беспокойство объяснялось еще и тем, что нынешнее положение как бы лишало меня взрослости и самостоятельности, возвращало во времена детства, когда моим мнением далеко не всегда интересовались и я была вынуждена подчиняться любым решениям своих родителей… Теперь их заменяли посторонние мне люди…

Впрочем, если в Дедове и правда удастся отыскать бумаги отца и в них письмо, ради которого едет со мной Зимин, то от его общества я буду избавлена в тот же день. Ежели и в самом деле ему нужно только это проклятое письмо.

Теперь я понимала Люси Ермолову, которой не шутилось по пути в имение. Я тоже не могла не думать о том, что случилось в Дедове и почему не откликается наш управляющий.

Потому, наверное, путь в имение мне показался долгим и изматывающим, так что, когда карета наконец остановилась, я выскочила из нее, не дожидаясь даже, когда Зимин или Веллингтон подаст мне руку.

Сашка беспрепятственно въехал через распахнутые почему-то ворота нашей усадьбы прямо к дому.

На первый взгляд наш дом был цел, целы и окна, но в то же время от него веяло таким запустением, что я поежилась.

Некоторое время на крыльце никого не было видно, а потом выскочила Марья – одна из наших дворовых девок – и заголосила:

– Матушки мои! Княжна! Ваше сиятельство! Наконец-то вы приехали!

Вид у Марьи был, что называется, из рук вон: волосы неприбранные, торчат из-под платка в разные стороны. Лицо чумазое и худущее, словно бедная девушка долго голодала.

– А где Фридрих Иванович? – спросила я, прерывая этот поток стенаний.

– Да уж месяца три как помер, – вздохнула Марья.

– Помер? – изумилась я. – Но от чего?

– Животом маялся. Думали – может, холера? За неделю сгорел… Баяли, из господ более никого не осталось, и мы уж думали…

Она замялась, и я сразу поняла, что в нашем имении происходит нечто, о чем я даже не подозреваю.

– А где все остальные люди?

– Сидят по клетям, – зачастила Марья. – Осип не разрешает без толку шляться по двору.

– Какой Осип? – Моему удивлению не было предела.

Насколько мне помнилось, старостой у наших крепостных был Герасим, толковый мужичишка средних лет, который считался правой рукой нашего Фридриха Ивановича и, ежели тот куда-нибудь отлучался, с успехом заменял его.

– Герасим-то жив? – спросила я у Марьи.

– Жив, что ему сделается, – опять с заминкой ответила она.

– Но тогда в чем дело?

– Осип заругается, – выговорила она задрожавшими губами.

Я чувствовала: еще немного, и не смогу сдерживаться, а стану топать ногами и кричать в голос. Это же надо такое придумать: какой-то Осип держит в страхе моих крепостных настолько, что они относятся ко мне не как к своей госпоже, а как к чужому человеку, который не сможет их защитить!

– Делай, милая, так, как говорит тебе твоя госпожа, – строго сказал подошедший Зимин; оказывается, он некоторое время стоял рядом и наблюдал мое общение со слугой. – С Осипом мы сами разберемся.

Я с признательностью взглянула на поручика: своевременно он пришел мне на помощь.

Теперь, кажется, дела оборачивались таким образом, что мне стоило поблагодарить судьбу за то, что в трудную минуту рядом со мной оказались двое мужчин, которые в случае чего могли меня защитить. От кого, я пока не знала, но подозревала, что об этом мне станет известно в самое ближайшее время.

Если бы только я могла предвидеть, чем закончится наша встреча с Осипом! Но пока я пребывала в полной уверенности, что без труда наведу порядок в своем имении, и приказала Сашке выпрягать из кареты лошадей.

Он согласно кивнул и занялся лошадьми, а всех, кто приехал со мной, я пригласила в дом, еще раз извиняясь за то, что не знаю, какой прием их здесь ждет.

Джим тоже спешился и протянул повод подошедшему Сашке.

– Не беспокойтесь, господин Веллингтон, пригляжу я за вашим Тимом, – сказал тот.

Внутри дома было холодно и сумрачно. С первых шагов на нас повеяло разрухой, хотя я еще не понимала, откуда пришло это ощущение.

Мы вошли в пустой гулкий вестибюль. Показалось странным, что одна из стен – зеркальная – была цела, хотя ни вешалки, ни банкетки – ничего из мебели здесь не имелось.

Налево от вестибюля располагались комнаты наших слуг. Тех, что всегда должны быть под рукой: убирать комнаты, одевать господ по утрам, готовить их ко сну, приносить завтрак в постель. Да мало ли. Коридор в эти комнаты из вестибюля не был виден – для того по замыслу отца архитектор предусмотрел некий выступ стены, перед которым виднелась ниша со скульптурой жизнерадостной лесной нимфы.

Сразу за вестибюлем у нас был парадный зал для званых обедов, но я решила вначале пойти направо, туда, где была уютная гостиная – в ней мы любили собираться семьей и с близкими друзьями, паче чаяния они случались в это время в гостях.

Подалее, за следующей дверью, была комната, где в прошлый раз по приезде в Дедово жила я.

Мои гости отправились следом за мной – не могла же я наказать им остаться, под предлогом того, что вначале я сама все осмотрю. Тем более что и посадить их пока было некуда.

Но может, в гостиной они могли бы подождать, пока я распоряжусь накормить нас и подготовить для всех комнаты.

Едва я потянулась к двери гостиной – Веллингтон тут же подскочил и с поклоном открыл ее. Мы все почти одновременно шагнули в дверь и остановились, не сделав и двух шагов. Оказалось, пустота вестибюля была не случайна. Кто-то неизвестно для каких целей вытащил из комнат дома всю мебель!

Куда подевались оттоманки и изящные легкие кресла на гнутых ножках, которые мой отец привез из Италии? Где теперь ковры и гобелены? На одной из стен гостиной, к примеру, висела огромная и ужасно дорогая шпалера, изображавшая одну из битв крестоносцев. Я до сих пор помнила споры моих родителей и сетование матери на то, что за сумму, потраченную на этот шедевр, можно было купить село с сотней крепостных.

Тогда отец, смеясь, заметил:

– А что можно купить на изумруд, подаренный тебе моей матушкой?

Помнится, мама тут же замолчала, будто смутилась. Сказала:

– Ну ладно, пусть висит!

Но теперь не было этой шпалеры. Со стен исчезли даже штофные обои, и теперь гостиная напоминала помещение, оставленное после стоянки варварами.

Как, оказывается, страшно, приготовившись не к самому лучшему – граф Зотов ведь говорил, что французов здесь не было, вот я и обрадовалась, – застать положение вовсе ужасным. А я не только приехала в имение сама, но и привезла с собой гостей, в полной надежде на то, что наше поместье не разорено. Тогда куда все делось и почему до сего момента, кроме Марьи, сюда не явился никто из наших слуг?!

Ко всему прочему где-то задерживался Сашка. Я подошла к окну, выглянула в сад – никого.

Аксинья, видя мое смятение, взмолилась:

– Матушка, княжна, позвольте мне посмотреть, может, где какой табурет или стул отыщется?

– Да, иди, иди, – поспешно согласилась я.

Заниматься поисками пропавшей мебели в присутствии гостей казалось мне неподобающим занятием для хозяйки дома.

– Позвольте и мне сопроводить вашу служанку, – предложил Джим Веллингтон, в то время как Хелен смотрела вокруг широко раскрытыми глазами и лишь приговаривала: «О, my God,[2]2
  О, мой Бог (англ.).


[Закрыть]
о, my God!»

– Да-да, пожалуйста, – повторила я, все еще ошеломленная увиденной картиной.

Вернулись они обратно довольно быстро. Причем Аксинья осталась у двери, а Джим подошел ко мне и сказал почему-то вполголоса:

– Думаю, ваше сиятельство, вам это нужно увидеть.

И пошел, забыв даже пропустить меня вперед.

Я услышала, как Зимин проговорил, обращаясь к Хелен:

– С вашего позволения!

И тоже поспешил за нами.

– Подождите! – крикнула Хелен. – Мне страшно оставаться здесь одной!

И она припустила следом за нами.

Я думала, что меня уже трудно чем-нибудь удивить в моем родовом гнезде – однако, как выяснилось, я ошибалась!

Бывшая танцевальная зала, огромная комната, которая в большинстве своем пустовала – разве что кто-нибудь садился поиграть на фортепьяно, – теперь была просто забита мебелью, которую стащили сюда из многих других комнат. Столики, пуфики, диванчики, огромное трюмо – все было здесь.

Дальняя же часть комнаты оказалась выгорожена, отделена огромным, видимо, наспех сооруженным занавесом, для которого и использовали шпалеру из гостиной.

Чтобы подтвердить свою догадку, я отдернула занавес и точно: обнаружила здесь родительскую кровать под балдахином. Судя по смятому постельному белью на ней, кровать использовали по прямому назначению. Причем две подушки, хранящие еще следы голов, говорили о том, что некто на этой кровати спит не один.

Я вообще ничего не понимала. Если бы я наверняка не знала, что у нас нет родственников, то подумала бы, что кто-то из них, не дожидаясь моей смерти – ведь, кроме меня, прямых наследников не было, – поспешил вступить в наследство, потому поселился в нашей усадьбе, никого не ставя о том в известность. Просто занял его, и все.

– Что здесь происходит, кто бы мне объяснил, – прошептала я в задумчивости.

– Не беспокойтесь, ваше сиятельство, разберемся! – браво откликнулся Зимин, и мне опять легче стало от того, что в такой странной, да что там, невероятной ситуации я не одна.

Немного погодя мы услышали шаги и к нам вошел наш староста в сопровождении Марьи.

Герасим имел вид еще более плачевный, чем Марья. Раньше он всегда был одет в вещи добротные. Отец считал, что по тому, каков вид у слуг, можно судить об их хозяевах. Теперь же на старосте оказалась какая-то худая одежонка, явно с чужого плеча, вся в заплатах, да и та висела, как на колу, потому что потерял Герасим в весе фунтов 35–40 и стал напоминать ходячий скелет.

Едва увидев меня, он рухнул на колени и зарыдал:

– Простите, княжна, матушка, простите раба своего неразумного. Не сумел, не сберег, не смел противостоять супостату…

– Что ты, Герасим, немедленно поднимись! О каком супостате ты говоришь? Разве в нашем имении француз побывал? Мне говорили…

Я взглянула на Зимина, и он принялся поднимать слугу с пола.

– Куда там хранцузу! Тут свой вражина объявился, не приведи Господь.

– Ты хочешь сказать, что это некий Осип – мой крепостной?

– Ваш, матушка, именно так. Прачки Фионы сын. Бог сжалился, прибрал ее к себе, не видит она, во что ее детина превратился… Когда война началась, Осип собрал крестьян… ну, из ваших же крепостных. Нашел отставного солдата, и тот мужиков поучил маленько военному делу. Как стрелять, еще там чему, солдату нужному… И стал у этих мужиков командиром. У нас в лесах один офицер собрал русских солдат… тех, кого Бонопартий побил. Ну и наш Осип ему вроде на подмогу мужиков привел. Как звать-величать етого воина, не помню, но шибко он хранцузов пошшыпал!.. Осипу он как бы доверял – уж больно тот дерзок был, не щадил живота своего, ежели нужно было на хранцуза напасть. И крестьяне наши, им, стало быть, завербованные, тоже оказались удальцы… Осип-то поначалу прикинулся патривотом…

– Патриотом, – мягко поправила я.

– Мол, за Расею жизни не пожалеет, а сам стал пленных да мертвых обирать. Обозы перехватывать. Хоть и хранцузские, а не по-божески, надо бы отдавать добычу кому следовало, а он все сюда ташшил. В вашем-то винном погребе этого добра… видимо-невидимо!

Наверное, я прежде всего виновата в том, что произошло потом. Мы все так увлеклись рассказом Герасима, что не услышали приближающиеся шаги нескольких человек, вернее, не обратили на них внимания и не сразу разобрались, что за люди в дверях появились.

Я успела лишь заметить, как мужик в мохнатой шапке прицелился из ружья, грянул выстрел, и Герасим рухнул на пол, надо думать, уже мертвый.

– Вот ведь гнида какая, – презрительно поморщился мужик. – Их жалеешь, жизнь, можно сказать, даришь, а они вон как тебе платят, за добро-то!

– Вы, собственно, кто? – спросила я, от неожиданности называя простого крепостного на вы.

– Ай-яй-яй, княжна, – откровенно ухмыльнулся он, – надо знать своих людей… Глядите-ка, ребята!

Он обернулся к дверям, где за его спиной стояла кучка добротно одетых крестьян с оружием в руках и недружелюбно молчала.

Это было странно и даже дико, тем более что мой отец вовсе не считался жестоким крепостником, самодуром, он не сек собственноручно провинившихся крепостных, не драл с них три шкуры – словом, и он бы не менее меня удивился, увидев такой явный случай неповиновения…

Впрочем, додумать я не успела, потому что поручик Зимин метнулся к предводителю взбунтовавшихся крестьян с саблей наголо и, надо думать, зарубил бы его, если бы другой крепостной, стоявший за спиной Осипа, не подставил штык винтовки, по которому с размаху Зимин и рубанул.

Остальные тут же бросились на поручика и скрутили его. Причем повисли на нем сразу человека четыре. Наверняка это уже были люди повоевавшие, знали, как укротить такого вот медведя. Медведь медведем, а даже я обратила внимание на то, как быстро и бесшумно метнулся он к стоящему Осипу. Наверное, ему не хватило всего лишь пары мгновений, чтобы выполнить свое намерение лишить шайку разбойников их главы.

– Молодец, Федот, я твой должник, – дернул щекой этот самый Осип и скомандовал своим ватажникам: – Отпустите его, ребята. Только саблю от него приберите, а то ишь, какой прыткой, еще вдругоряд кинется! Смотри, ваше благородие, еще раз трепыхнешься – прикажу связать по рукам и ногам.

Зимина просто оттолкнули в сторону, и я сказала ему:

– Не надо рисковать своей жизнью, Владимир Андреевич! Их слишком много.

У Джима Веллингтона тоже отобрали саблю, хотя до сего времени я воспринимала ее лишь как деталь туалета мужчины, считая, что владелец вообще не вынимает ее из ножен.

Глава пятая

Наверное, Осип ожидал от меня совсем других чувств. Я должна была устроить истерику, упасть в обморок и тем самым дать ему возможность торжествовать победу над аристократкой.

Но я родилась в семье военного. Пусть всю жизнь он занимался больше работой дипломатической, но гордость князей Болловских в нашем роду была не последней из достоинств. Никогда, ни при каком случае не уронить честь рода, не опозорить славную фамилию. Я всосала это знание с молоком матери.

К сожалению, при всем своем желании способствовать процветанию мужниного рода, она не смогла подарить отцу наследника. Думаю, это так огорчало бедную мамочку, что она от разочарования не дала мне той необходимой доли материнского внимания, в которой в детстве так нуждалась я. Однако при этом я всегда старалась вести себя так, чтобы ее не разочаровать. Несколько раз удостаивалась похвалы отца и, поскольку для меня это было очень важно, помнила до сих пор все случаи, когда батюшка меня хвалил…

Однако теперь, демонстрируя свою твердость и гордость, я все же понимала, что ни в коем случае нельзя выводить из себя этого разбойника. Может, он только и ждет повода, чтобы на нас наброситься. А мне казалось, что я теперь отвечаю не только за Хелен и Аксинью, но и за Зимина, коего всего лишь отправили со мной найти важное письмо. И за Джима Веллингтона, каковой напросился в гости в мое имение скорее всего из любопытства. Захотел, видите ли, посмотреть, как живут вблизи природы русские дворяне! А может, в самом деле отдохнуть от перенесенных тягот. Хотя я и не представляла, что за тяготы у него могли быть.

Наверное, оба мужчины от души посмеялись бы, услышь мои мысли насчет ответственности за них. Но я была совершенно серьезна и вовсе не переоценивала свои силы. Через четыре месяца мне должно было исполниться шестнадцать лет. Возраст, в котором моя покойная бабка по отцу уже была замужем и носила своего второго ребенка!

Мое спокойствие удивило Осипа. Даже показалось – он взглянул на меня с уважением. Впрочем, меня это нисколько не обрадовало. Почему вообще меня должно интересовать мнение моего крепостного?

– Ну-ка, ребята, уведите этих господ в погреб. Да ведро им оставить не забудьте. Сдается мне, у них животы разболятся от нервов. Мне говорили, у господ этих нервов пруд пруди, не то что у простых крестьян!

Его товарищи тут же бросились к нам и потащили прочь, подталкивая прикладами нарочно замешкавшихся мужчин.

Краем глаза я увидела, как Осип ухватил за руку Аксинью.

– А эту курочку оставь мне.

– Ваше сиятельство! – жалобно пискнула та, словно надеялась, что я смогу вызволить ее из беды.

– Оставьте в покое мою горничную! – сказала я строго.

И как ни странно, Осип меня послушался.

– Ладно, иди! – Он оттолкнул девушку от себя так сильно, что она едва не упала.

Видимо, Джим Веллингтон нарочно выказывал покорность. Он только слушал, что говорил Осип, и спокойно дал себя увести прочь его молодцам. Но когда Осип толкнул Аксинью, он сделал почти неуловимое движение рукой и не только подхватил споткнувшуюся девушку, но и подтянул ее к нам так близко, что она смогла в нашем кругу быстро прийти в себя.

Откуда-то у меня появилось обостренное восприятие происходящего. Я все видела, все замечала, даже то, на что в обычное время просто не обратила бы внимания. Я не только не была ошеломлена или напугана, а словно еще больше сосредоточилась и приготовилась, что в случае чего… Я еще не знала чего, но уже была готова соучаствовать, паче чаяния для этого понадобятся все мои слабые силы.

Нас провели по ступенькам вниз и втолкнули в огромный погреб. Мой отец построил его, чтобы здесь хранить вино, каковое ему доставляли бы из Франции. Свое намерение – насчет вина – ему осуществить так и не удалось. Это сделал невозможным именно французский император.

Меня успокаивало то, что погреб был сухой – отец, кажется, даже приглашал строителя из Петербурга, который исследовал почвы имения, после чего указал место для строительства дома и погреба.

В погребе для чего-то у стен стояли лавки, а на столе имелся небольшой огарок свечи – его при нас зажег один из наших сопроводителей.

Он указал Аксинье на стоявшее поодаль ведро и, гнусно ухмыльнувшись, поднялся по лестнице. Вскоре захлопнувшаяся дверь известила, что мы остались одни, запертые в винном погребе.

– Это называется попали как кур в ощип, – задумчиво пробормотал Зимин.

Хелен, севшая на край лавки, поднесла к лицу платок и стала подвывать. Так, как обычно воют по покойнику.

– Сейчас же прекрати! – по-английски прикрикнул на нее Джим так, что поняли мы все, включая Аксинью. Взглянул на Зимина, чуточку внимательнее – на меня и проговорил уже по-русски: – По-моему, нам нужно решить, как себя вести. Что могут сделать с нами эти разбойники?

– Сдается мне, убивать нас они побоятся, – сказал Зимин.

Хелен громко вздохнула и стала икать. Зимин отцепил от пояса фляжку и протянул ее отчего-то Веллингтону, кивнув на его совсем ослабевшую соотечественницу.

– Думаю, это поможет.

Тот согласно кивнул и без предупреждения поднес ее ко рту Хелен.

– Выпей!

Женщина отхлебнула глоток и закашлялась. Зато перестала икать.

Я опять стала наблюдать за всем нашим обществом как бы со стороны и отметила некоторую медлительность всех его членов. Словно вначале каждый сам для себя решал, что делать, а потом уже собирался выносить на обсуждение.

Итак, нас было четверо – людей, чья судьба зависела от того, найдут ли они выход к спасению и как поведут себя в случае, если опасность станет смертельной.

Я поймала себя на том, что не посчитала Аксинью, но правом голоса ее мы вряд ли наделим, да она к тому и не стремилась.

Поглядев на поникшую Хелен – отчего-то я всегда считала, будто свободные служанки в трудных обстоятельствах всегда сильнее аристократок, – я подумала о том, что надо бы ее уложить спать, если, конечно, в тех огромных грудах вещей, что лежали у дальней стены, мы раздобудем что-нибудь подходящее.

Уныние маминой горничной меня удивляло. Видимо, сказывались прочитанные мной романы, в которых аристократки всегда рисовались с поникшими головами, с печалью в сердце и слезами на глазах. В то время как их простые, но мужественные служанки оставались твердыми как кремень.

Однако мне вовсе не хотелось ни быть, ни выглядеть слабой. Наоборот, я смотрела на наших мужчин, которые выглядели хмурыми и задумчивыми, и мысленно сетовала на то, что перевелись в наше время рыцари, которые не раздумывая бросались на защиту чести женщины. А что имелось в нашем случае? Всеобщее уныние вместо боевого духа и готовности умереть за Прекрасную Даму… Впрочем, Зимин почти так и поступил, но ни к чему это не привело.

Наверное, я судила мужчин слишком строго. Хотела какого-то там рыцарства, в то время как на нас напали числом превосходящим, да и к тому же мы, три женщины, своим присутствием связывали руки мужчинам.

Определив молчание мужчин как уныние, я, видимо, тоже была не права. Они всего лишь оглядывались и оценивали наши шансы.

Словом, я нехотя расставалась с почерпнутыми из книг романтическими образами. Подлинная жизнь рисовала нам совсем другие картины.

– Надо уложить Хелен спать, – сказала я поручику. – Она слишком встревожена – тревога обессиливает, а мы попали в такое положение, когда нашей слабостью могут воспользоваться враги нам же во вред.

Зимин с некоторым удивлением взглянул на меня: кажется, и для него было неожиданностью мое поведение. Получалось, что не он и не Джим первыми начали оценивать обстановку и высказывать предложения, а та, которую поручик считал слишком юной для каких-то продуманных решений.

– А перед тем… – Тут я замялась и покраснела, но все же закончила мысль: – Нужно как-то загородить ведро, которое нам оставили… Мало ли, кто-то захочет… умыться…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное