Роберт Ладлэм.

Заговор «Аквитания»

(страница 3 из 69)

скачать книгу бесплатно

   Делавейн! Мясник Дананга и Пленку. Виновник гибели многих тысяч, бросавший в джунгли батальон за батальоном необстрелянных, без огневой поддержки солдат. Израненные, перепуганные мальчишки растекались потом по лагерям военнопленных. Ошеломленные случившимся, сдерживая слезы, они пытались понять, что с ними произошло, а поняв, уже открыто рыдали. Рассказы их представляли собой бесчисленные вариации на одну и ту же больную тему. Неопытные, необстрелянные пополнения отправляли в бой сразу после высадки в надежде численным превосходством сломить зачастую невидимого врага. А когда это не срабатывало, в мясорубку бросали новые пополнения. Целых три года беспрекословно выполнялись приказы маньяка. Делавейн! Военный глава Сайгона, он подтасовывал число собственных потерь, подсчитывая снесенные головы и оторванные конечности противника, лгал и прославлял бессмысленную смерть! Убийца, ставший опасным даже для пентагоновских фанатиков, в конце концов вынудивший их взбунтоваться и отозвать его. Оказавшись в отставке, он тут же засел за мемуары, в которых яростно обличал всех и вся и которые усердно читались такими же фанатиками, искавшими в них оправдания собственным безумствам.
   «Таких, как он, больше нельзя допускать к власти, неужели вы не понимаете? Он – враг, наш враг!» Эти слова Конверс прокричал в приступе ярости рассевшимся за столом инквизиторам в военных мундирах, которые, переглядываясь друг с другом, старались не встречаться с ним взглядом, не желая хоть как-то реагировать на эти слова. Они формально благодарили его, сказали, что народ в долгу перед такими, как он и тысячи ему подобных. Что же касается его заключительных замечаний, то ему следует попытаться понять, что вопрос этот неоднозначен, особенно если речь идет о командовании крупными соединениями. К тому же президент призвал народ залечивать свои раны – зачем ворошить старое? А под конец – удар ниже пояса, угроза. «Ведь вы и сами, лейтенант, на какое-то время взвалили на свои плечи страшную ответственность, – сказал бледнолицый военный юрист, листающий страницы его дела. – Прежде чем вы предприняли последнюю успешную попытку побега – в полном одиночестве, из ямы, в стороне от основного лагеря, – вы руководили предыдущими группами, в которых, как известно, насчитывалось семнадцать военнопленных. Сами-то вы, к счастью, уцелели, но восемь человек погибли. Я уверен, что вы, их командир, никак не могли предполагать заранее, что потери составят почти пятьдесят процентов. Командование – тяжкая ответственность, лейтенант, об этом говорят часто, но, видимо, недостаточно часто».
   Сказанное следовало перевести так: «Держись, солдатик, потише и не задирайся. Не означает ли смерть восьмерых, что ты утаил какие-то детали от командования, а может быть, пожертвовал одними ради других или всеми ради себя одного? И потом, человек, который в одиночку сумел обмануть охрану целого лагеря, заслуживает более пристального внимания. Достаточно глубже покопаться в этом деле, и тебе не отмыться уже до конца жизни.
Так что не забывайся, солдатик. Мы можем подцепить тебя на крючок, просто задав вопрос, которого, как все мы знаем, задавать не следует. Но если что, мы сделаем это, потому что на нас со всех сторон сыплются шишки и мы хотим прекратить это любым способом. Радуйся, что уцелел. А теперь – убирайся».
   В тот момент Конверс был ближе, чем когда-либо, к тому, чтобы швырнуть свою жизнь кошке под хвост. Ему хотелось броситься на этих ханжей и лицемеров. Но… он вгляделся в лица сидящих за столом, каким-то боковым зрением уловил ряды орденских планок за участие в различных кампаниях, и тут произошла странная вещь: к возмущению и презрению, обуревавшим его, неожиданно примешалось сочувствие. Перед ним были глубоко напуганные люди. Они посвятили свои жизни войнам, ведущимся по тем правилам, которые приняты в их стране, и оказались в той же западне, в которую некогда и он дал заманить себя. И если для них защищать свое достоинство означает защищать самое дурное, то как объяснить им их неправоту? Где тут святые? И где грешники? Да и как отделить одних от других, если все они – жертвы?
   Отвращение, однако, одержало верх. Лейтенант Джоэл Конверс, переведенный в резерв ВМФ США, не смог заставить себя по-уставному отдать честь этому сборищу. Он молча повернулся и совсем не по-военному вышел из помещения. Выглядело это так, будто он презрительно сплюнул на пол.
   Ослепительный блик снова долетел до него с бульвара, подобно солнечному эху набережной Монблан. Сейчас он сидит в Женеве – не в лагере для военнопленных в Северном Вьетнаме, где ему приходилось утешать мальчишек с их прерываемыми приступами тошноты рассказами, и не в Сан-Диего, где он навсегда расстался с флотом. Он – в Женеве, и сидящий напротив него человек прекрасно понимает, что он думает и чувствует.
   – Но почему я? – спросил Джоэл.
   – Потому что, как они говорят, у тебя могут быть личные причины, – пояснил Холлидей. – Ответ предельно прост. Возьмем твою историю: командир авианосца отказывается поднять самолеты в воздух и выполнить отданный Делавейном приказ. Погода явно нелетная, и поднять самолеты, по его словам, равно самоубийству. Однако Делавейн заставляет его, угрожает призвать на помощь вояк из Белого дома и отстранить капитана от командования. Ты возглавляешь обреченную эскадрилью. Тут-то ты и влип.
   – Я остался жив, – констатировал Конверс. – А тысяча двести ребят не дожили до утра, а еще тысячи, может быть, и по сей день жалеют, что выжили.
   – И ты присутствовал, когда Бешеный Маркус пускал в ход тяжелую артиллерию.
   – Да, это так, – вяло подтвердил Конверс. Потом он недоуменно встряхнул головой. – Да ведь все, что я тут рассказывал о себе, ты уже слыхал…
   – Не слыхал, а читал, – внес поправку юрист из Калифорнии. – Подобно тебе, я и гроша ломаного не дам за писаное слово. Мне нужно слышать голос, видеть выражение лица.
   – Но я не дал тебе определенного ответа.
   – А в этом и нет необходимости.
   – И тем не менее ты должен внести некоторую ясность. И именно сейчас… Значит, ты оказался здесь не ради слияния «Комм-Тека» с «Берном»?
   – Нет, отчасти и поэтому, – сказал Холлидей. – Только не швейцарцы нашли меня, а я нашел их. Я следил за тобой и долго выбирал подходящий момент. Все должно было выглядеть вполне естественно, даже в смысле географии.
   – Зачем? Что ты имеешь в виду?
   – За мной следят… А тут с Розеном случился удар. Услышав об этом, я связался с «Берном» и под благовидным предлогом заполучил это дело.
   – Для этого было достаточно твоей репутации.
   – Репутация, конечно, сыграла роль, но я пошел дальше. Объявил им, что мы знакомы с давних пор – и, бог свидетель, это правда, – что я уважаю тебя и знаю твои методы – ты слишком дотошен, особенно на заключительной стадии, и потому потребовал весьма высокий гонорар.
   – Да, для швейцарцев это безотказный довод, – заметил Конверс.
   – Я рад, что ты одобряешь.
   – Ничего я не одобряю, – возразил Джоэл. – И в первую очередь – твоих действий, не говоря уж о методах. Ты не сказал мне буквально ничего, всего лишь какие-то таинственные намеки на неопределенную группу людей, которые, по твоим словам, представляют опасность, да имя человека, которое, как ты прекрасно знал, вызовет у меня вполне определенную реакцию. А где гарантии, что ты не прежний чокнутый хиппи, который очертя голову бросается в любые авантюры?
   – «Чокнутый» – субъективное и унизительное определение, ваша честь, и должно быть вычеркнуто из протоколов.
   – Считайте, что это предположение высказано одним из заседателей, адвокат, – сердито возразил Конверс. – И я жду ответа.
   – Не преувеличивай мою безопасность, – все так же искренно и спокойно продолжал Холлидей. – Независимо от того, трушу я или нет, я здорово рискую, и кроме того, у меня жена и пятеро детей, которых я люблю.
   – Значит, ты обратился ко мне, потому что меня, как ты выразился, «не связывают никакие обязательства»?
   – Я обратился к тебе потому, что ты оставался в тени, не примкнув ни к одному из лагерей, а главное – потому, что ты лучший из известных мне юристов, а сам я не могу заняться этим! Не могу по юридическим соображениям, а с юридической стороны здесь все должно быть безукоризненно.
   – Либо ты открыто излагаешь суть дела, либо я ухожу и мы встречаемся на конференции, – потребовал Конверс.
   – Я в свое время представлял интересы Делавейна и, следовательно, не могу теперь выступать против него, – торопливо пояснил Холлидей. – Клянусь богом, я не представлял тогда, во что впутываюсь, очень не многие одобряли меня, но я, как обычно, стоял на том, что неприятные люди и не особенно выигрышные дела тоже должны получать квалифицированную юридическую помощь.
   – Это бесспорно.
   – Но ты не знаешь, в чем суть дела. А я знаю. Я сам раскопал это.
   – И в чем же суть?
   Холлидей наклонился к самому столу.
   – В генералах, – едва слышно произнес он. – Они возвращаются.
   – Откуда возвращаются? – Джоэл пристально поглядел на калифорнийца. – Что-то я не замечал, чтобы они куда-нибудь исчезали.
   – Они возвращаются из прошлого, – сказал Холлидей. – Из давно прошедших дней.
   Конверс благодушно откинулся на спинку стула, лицо его приняло ироническое выражение.
   – Господи, а я уж считал, что такие, как ты, давно перевелись. Ты по-прежнему толкуешь об угрозе, которая исходит из Пентагона, не так ли, Пресс? Ты ведь сейчас Пресс, верно? Это что – сокращение, принятое в Сан-Франциско, или что-то другое, из времен Хейта Ашбери [2 - Времена Хейта Ашбери – время молодежной революции 60-х годов.] и Беверли-Хиллз? Ей-богу, ты несколько приотстал – дворец «Президио» [3 - Дворец «Президио» – резиденция президента Чили Сальвадора Альенде (1970—1973), где он был убит во время военного переворота.] уже давно взят штурмом.
   – Не шути, пожалуйста. Мне не до шуток.
   – Да какие уж тут шутки! Это что – «Семь дней в мае» или «Пять дней в августе»? Сейчас август, поэтому давай назовем эту историю «Ржавые пушки августа». Хорошенькая перекличка, я полагаю.
   – Перестань, – прошептал Холлидей. – Будь здесь что-нибудь смешное, я бы заметил это и без тебя.
   – Думаю, это только предположение, – заметил Джоэл.
   – Да, черт тебя побери, это – мое предположение, и я не побывал в том аду, через который пришлось пройти тебе. Я оставался в стороне, я не был обманут, а значит, мог бы спокойно посмеиваться над маньяками. Кстати, я до сих пор считаю, что смех – лучшее оружие против них. Но только не сейчас. Сейчас нет поводов для смеха.
   – Разреши мне хоть немного хихикнуть, – сказал Конверс без тени улыбки. – Даже в самые жуткие моменты своей жизни я никогда не считал, будто военные правят Вашингтоном. У нас в стране это просто невозможно.
   – У нас это было бы менее заметно, чем в других странах, вот за это я готов поручиться. Больше ни за что.
   – Как прикажешь понимать тебя?
   – Без сомнения, это приняло бы более явные формы в Израиле, конечно же – в Йоханнесбурге, очень может быть – во Франции или Бонне, даже в Великобритании. Однако в какой-то степени ты прав. Вашингтон наверняка будет рядиться в конституционную мантию до тех пор, пока она окончательно не истлеет и не спадет с его плеч… обнажив скрытый под ней военный мундир.
   Джоэл не сводил глаз с лица сидящего перед ним человека, вслушивался в его голос, тихий, настойчивый, убеждающий…
   – Ты и в самом деле не шутишь? Не пытаешься заговорить, загипнотизировать меня?
   – Или загнать в новую западню? – добавил Холлидей. – Нет, нет, особенно учитывая тот ярлык, который висит на мне: я ведь в пижаме наблюдал за тем, что творилось с тобой по другую сторону света. На такое я не способен.
   – Мне кажется, что я тебе верю… Ты назвал несколько стран, особых стран. Одни из них громко заявляют о себе, другие предпочитают помалкивать; кое у кого подпорчена кровь или накопилось слишком много тяжелых воспоминаний. Ты назвал их намеренно?
   – Намеренно, – подтвердил калифорниец. – Различия не играют роли, потому что группа, о которой я веду речь, считает, что сумела наметить цель, которая полностью объединит эти страны. И позволит управлять ими… по-своему.
   – Генералы?
   – Генералы, адмиралы, полковники, фельдмаршалы… словом, старые солдаты, которые разбили свои палатки в правом лагере. В самом правом со времен рейха.
   – Брось, Эвери. – Конверс пренебрежительно покачал головой. – Кучка давно списанных боевых коней…
   – Которые подбирают и тщательно натаскивают молодых, решительных, способных новых командиров, – прервал его Холлидей.
   – …выкрикивающих последние команды… – Джоэл приостановился. – А доказательства? – спросил он с нажимом.
   – Маловато… но если хорошенько покопаться, то можно набрать и побольше.
   – Да прекрати ты ходить вокруг да около.
   – В списке их возможных рекрутов имен двадцать – из Госдепартамента и Пентагона, – сказал Холлидей. – Это те, кто дает разрешение на экспорт лицензий и может швыряться миллионами просто потому, что им разрешено ими швыряться. А это весьма расширяет круг друзей.
   – И сферы влияния, – добавил Конверс. – А как с Лондоном, Парижем, Бонном?.. Что Йоханнесбург и Тель-Авив?
   – Опять-таки – есть имена.
   – Насколько это достоверно?
   – Есть списки, которые я сам видел. По чистой случайности. Кто из них принес присягу, я не знаю, но их звания и должности вполне соответствуют философской схеме их главарей.
   – Новый рейх?
   – Пока им недостает только Гитлера.
   – А какова в этом роль Делавейна?
   – Он может кого угодно возвести в ранг фюрера.
   – Полная нелепица! Кто станет принимать его всерьез?
   – В свое время его воспринимали достаточно серьезно. А результаты тебе известны.
   – То было тогда, а не сейчас. Ты не ответил на мой вопрос.
   – Те, кто уже тогда считал, что он прав, и не обманывай себя – таких тысячи. Самое опасное то, что есть несколько дюжин человек, у которых достаточно денег, чтобы оплатить и его, и их собственные безумства. Конечно же, с их точки зрения, это не безумие, а нормальное развитие истории, поскольку все остальные идеологические построения потерпели банкротство.
   Джоэл хотел было что-то возразить, но сдержался – мысли его приняли иное направление.
   – А почему ты не обратился к кому-нибудь, кто смог бы их остановить? Или хотя бы его?
   – К кому?
   – Неужели тебе нужно это объяснять? Наберется сколько угодно людей в правительстве – избранных или назначенных – и не менее дюжины различных департаментов. Взять хотя бы Верховный суд.
   – В Вашингтоне надо мной просто посмеялись бы, – сказал Холлидей. – Помимо того что у нас, кроме имен и предположений, нет никаких доказательств, не забывай, что на мне ярлык хиппи. Они тут же вспомнят о нем и пошлют меня подальше.
   – И тем не менее Делавейн доверял тебе защиту своих интересов.
   – Это только усложнит правовые аспекты. Стоит ли мне объяснять тебе это?
   – Да, да, отношения адвоката и клиента, – заметил Конверс. – Ты автоматически попадаешь в невыгодное положение, еще не успев сделать и шага. Если только у тебя нет бесспорных доказательств того, что готовится новое преступление и что, продолжая молчать, ты становишься его пособником.
   – Таких доказательств у меня нет, – вставил калифорниец.
   – Значит, тебя будут сторониться как прокаженного, – продолжал Джоэл. – Особенно честолюбивые юристы из Верховного суда, они ни за что не поставят под удар свою будущую карьеру, путь к которой им открывает государственная служба. Ты прав, у делавейнов в нашем мире немало сторонников.
   – Вот именно, – согласился Холлидей. – Когда я начал задавать вопросы и попытался приблизиться к Делавейну, он и разговаривать со мной не стал. Просто я получил письмецо, в котором было сказано, что могу отправляться на все четыре стороны… Дескать, если бы он знал, кто я такой, то ни за что не воспользовался бы моими услугами. «Накурившись марихуаны, вы оскорбляли и осыпали проклятиями все самое святое, в то время как отважные молодые люди совершали подвиги во имя отчизны».
   Конверс тихо присвистнул.
   – А еще твердишь, что не попал в западню! Ты оказывал юридическую помощь ему и его структуре, которую он использовал для своих целей, хотя и в рамках закона, но, как только запахло жареным, ты оказался самым последним человеком из тех, кто может поднять шум. Он тут же начал размахивать одним из своих старых знамен и объявил тебя зловредным недоумком.
   Холлидей кивнул:
   – В письмеце было кое-что еще, но ничего такого, что могло бы навредить мне, если я не буду касаться его дел. Просто очень грубое письмо.
   – Представляю. – Конверс вытащил пачку сигарет и протянул Холлидею. Тот покачал головой. – В каком деле ты консультировал его?
   – Я помог ему создать корпорацию – небольшую консультативную фирму в Пало-Альто, специализирующуюся на импорте и экспорте: что можно вывозить, чего нельзя, каковы квоты и как на законных основаниях пробиться к тем людям в Вашингтоне, которые благожелательно отнесутся к затеваемому тобой делу. По существу, это была попытка лоббирования, спекуляция на названии, если кто-нибудь заинтересуется.
   – Но ведь ты, кажется, говорил, что фирма их нигде не зарегистрирована, – заметил Конверс, прикуривая.
   – Дело не в этой фирме. Здесь мы только зря потеряли бы время.
   – Но именно там ты и добыл свою информацию, не так ли? Это твои списки, улики…
   – Чистая случайность, которая больше не повторится. С юридической стороны там комар носа не подточит.
   – И все-таки это – крыша, – настаивал на своем Джоэл. – По-другому и не может быть, если все или хотя бы что-нибудь из сказанного тобой правда.
   – Конечно, правда, но и ты прав: это – крыша. Ничто не фиксируется на бумаге. Делавейн и его окружение используют фирму, чтобы свободно разъезжать по всему свету. И, только попав в нужное место, они занимаются там своими делами.
   – Все эти генералы и фельдмаршалы? – уточнил Конверс.
   – Мы думаем, это что-то вроде миссионерской работы. Ведется очень тихо и весьма настойчиво.
   – Как называется фирма Делавейна?
   – «Пало-Альто интернэшнл».
   Джоэл решительно раздавил в пепельнице окурок сигареты.
   – А кто это «мы», Эвери? Если они могут выложить такую кучу денег, значит, им ничего не стоит выйти на кого угодно в Вашингтоне.
   – А, все-таки заинтересовался?
   – Но не настолько, чтобы работать на того, кого я не знаю или… чьих действий не одобряю. Нет, меня не интересует твое предложение.
   – Но ты одобряешь то, что я кратко обрисовал тебе?
   – Если то, что ты сказал, правда – а я не вижу, зачем бы тебе врать, – то, конечно же, я на вашей стороне. И ты прекрасно знал, что это так. Но ты не ответил на мой вопрос.
   – А предположим, – торопливо продолжал Холлидей, – я вручу тебе официальное поручительство, в котором будет сказано, что сумма пятьсот тысяч долларов, переведенная тебе с анонимного счета на острове Миконос, была предоставлена мне моим клиентом, за репутацию и честность которого я ручаюсь. Что его…
   – Минуточку, Пресс, – резко перебил его Конверс.
   – Пожалуйста, не перебивай меня, прошу тебя! – Глаза Холлидея засветились безумным блеском. – Другого пути нет, по крайней мере, сейчас. Я ставлю на карту имя, а значит, и свою профессиональную репутацию. Ты же берешь на себя выполнение работы конфиденциального характера, полностью соответствующей твоей профессии, по поручению лица, известного мне своими выдающимися гражданскими качествами, которое, однако, настаивает на собственной анонимности. Я целиком и полностью ручаюсь и за человека, и за порученную тебе работу, при этом я готов подтвердить под присягой не только законность поставленных перед тобой задач, но и то, что результаты их выполнения принесут огромную пользу обществу даже в случае частичного успеха. Ты ничем не рискуешь, ты получаешь пятьсот тысяч долларов и – для тебя это так же важно, а может быть, даже важнее – шанс остановить маньяка, вернее, маньяков и сорвать их безумные планы. В лучшем случае деятельность их приведет к повсеместным беспорядкам, политическим кризисам и принесет страдания всем и каждому. В худшем же они могут изменить ход истории так, что истории вообще не станет.
   Конверс сидел, напряженно выпрямившись, не сводя глаз с говорившего.
   – Вот это речь! Долго репетировал?
   – Нет, сукин ты сын! Мне незачем было репетировать. Так же как тебе тот маленький взрыв в Сан-Диего двенадцать лет назад: «Таких, как он, нельзя допускать к власти, неужели вы не понимаете? Он – враг, наш враг!» Это ведь твои собственные слова, не так ли?
   – Ты отлично вызубрил урок, адвокат, – сказал Джоэл, тщательно скрывая злость. – Но почему это, коллега, ваш клиент так упорно настаивает на своей анонимности? Почему он не употребит свои деньги на соответствующие пожертвования и не переговорит с директором ЦРУ, Национальным советом безопасности или с Белым домом, до которых он может легко добраться? Полмиллиона долларов и в наши дни – это тебе не кот наплакал.
   – Потому что официально он не может ни во что вмешиваться. – Холлидей нахмурился и тяжело вздохнул. – Я знаю, звучит это довольно глупо, но именно так обстоят дела. Он и в самом деле выдающийся человек, и я обратился к нему, потому что был страшно встревожен. Откровенно говоря, я надеялся, что он снимет телефонную трубку и сделает то, о чем ты говорил. Свяжется с Белым домом, к примеру, но он пожелал идти этим путем.
   – И предложил тебе обратиться ко мне?
   – Ты уж извини, но он не знает о тебе. Он сказал мне очень странную вещь. Попросил меня найти кого-нибудь, кто мог бы посшибать этих ублюдков с их насестов, да так, чтобы они поняли: правительство не только не встревожено, оно даже не подозревает об их существовании. Я не сразу раскусил, в чем тут дело, но потом понял. Это очень созвучно с моей теорией о том, что смех – лучшее оружие против всех делавейнов этого мира.
   – И кроме того, это лишает их ореола мучеников, – добавил Конверс. – А почему этот твой «выдающийся гражданин» вообще взялся за это дело? И не пожалел на это таких денег?
   – Излагая его мотивы, я тем самым обманул бы его доверие.
   – Я не спрашиваю его имени, я просто хочу знать – почему?
   – Объяснить тебе это – как раз и означало бы раскрыть его имя, – сказал калифорниец, – а я не могу этого сделать. Но поверь мне на слово, ты одобрил бы его действия.
   – Второй вопрос, – продолжал Джоэл, и в голосе его прозвучали металлические нотки. – Что ты нагородил Тальботу и Бруксу?
   – Прошу не вносить в протокол слово «нагородил», ваша честь, – быстро отозвался Холлидей. – Мне была оказана помощь. Говорит тебе что-нибудь имя судьи Лукаса Анштетта?
   – Апелляционный суд, – сказал Конверс, кивая. – Он уже давно мог бы стать членом Верховного суда.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69

Поделиться ссылкой на выделенное