Роберт Ладлэм.

Заговор «Аквитания»

(страница 12 из 69)

скачать книгу бесплатно

   – Мы так не думаем.
   – Почему?
   Прюдомм бросил взгляд на своего застывшего в неподвижности помощника, пожал плечами и ответил самым обычным голосом:
   – Возможно, он убил человека.
   – Он… что-о? – Маттильон, совершенно растерянный, смотрел на чиновника, не веря своим ушам.
   – Нападение было совершено с исключительной жестокостью, мсье. Голова пострадавшего буквально разбита о стену, имеются множественные повреждения мозга, и медицинский прогноз весьма мрачен. В полночь состояние пострадавшего было критическим, а шансов на его выздоровление – меньше половины. Возможно, что он уже мертв, и, по утверждению доктора, для него это не самый худший вариант.
   – Нет, что вы?! Этого не может быть! Здесь какая-то ошибка! – Рене судорожно вцепился в спинку кресла. – Ужасная ошибка!
   – Ошибка исключена. Расследование показало, что мсье Симон был последним, кого видели рядом с пострадавшим. Он вытолкал этого человека в переулок, затем оттуда донеслись звуки борьбы, а еще через несколько минут пострадавшего обнаружили с проломленным черепом, истекающего кровью и едва живого.
   – Это невозможно! Вы не знаете его! То, что вы говорите, совершенно исключается. Он не мог этого сделать.
   – Следует ли понимать это так, что у него имеются физические недостатки, которые полностью исключают возможность такого нападения?
   – Нет, – сказал Маттильон, решительно качая головой. Затем он вдруг остановился. – Да, – задумчиво продолжал он. – Он не способен на это, но не в физическом смысле. В моральном. Он психологически не способен на это. Он просто не мог совершить того, в чем вы его подозреваете.
   – Вы считаете его умственно неполноценным?
   – Господи, конечно же, нет! Он – один из самых умных людей, с которыми мне приходилось встречаться. Постарайтесь правильно понять меня. У него был длительный период страданий – и физических и моральных. Это не искалечило его, но остались неизгладимые впечатления. И подобно многим другим из тех, кто пережил подобное, он тщательно избегает любых физических столкновений. Они ему просто отвратительны. Он не способен причинить кому бы то ни было физических страданий, потому что сам неоднократно им подвергался.
   – Вы хотите сказать, что он не стал бы защищать себя и своих близких? Подставил бы вторую щеку, если бы его, его жену или ребенка ударили?
   – Конечно, нет, но ведь вы говорите совсем о другом: о нападении, сопровождаемом исключительной жестокостью. Если бы ему серьезно угрожали или напали на него – я повторяю, если бы, – он наверняка оказал бы сопротивление, но не покинул места происшествия. Для этого он слишком хороший юрист. – Маттильон сделал паузу. – Я угадал? Это был именно такой случай? Этот пострадавший числится в полицейских досье? Он является…
   – Он водитель лимузина, – прервал его Прюдомм. – Совершенно безоружный, он дожидался клиента, заказавшего лимузин.
   – В подвале?
   – По-видимому, там находится вход для прислуги, и шофер его знал.
Фирмы проката лимузинов часто имеют дело с лицами, избегающими огласки. На этот раз фирма направила шофера с тем, чтобы там, на месте, выяснить условия найма. Клиент даже не знал, где находится шофер.
   – Весьма предусмотрительно. Так что же там произошло?
   – Согласно показаниям охранника, проработавшего в отеле восемнадцать лет, этот Симон подошел и, громко говоря по-английски – охранник не знает языка, но думает, что он сердился, – вытолкал пострадавшего на улицу.
   – Охранник ошибается! Должно быть, это был кто-то другой.
   – Симон сначала назвал себя. Вице-директор санкционировал его отъезд. Описание внешности полностью совпадает с описанием человека, именующего себя Симоном.
   – Но зачем? Должна же быть какая-то причина!
   – Вот мы и хотели бы услышать это от вас, мсье.
   Рене недоверчиво покачал головой – полная бессмыслица. Безусловно, в отеле можно зарегистрироваться под любым именем. Но тут же встают проблемы: счет, кредитная карточка, чековая книжка, телефонные звонки… Особенно если речь идет об отеле, где тебя хорошо знают и не станут играть в молчанку, имея дело с Сюрте.
   – Я все же вынужден спросить вас снова, инспектор: вы основательно проверили все в отеле?
   – Отелем занимался не я, – ответил Прюдомм, взглянув на своего помощника. – Я опрашивал тех, кто оказался поблизости от места преступления.
   – С консьержем разговаривал я, мсье, – заговорил более молодой и высокий мужчина, голос которого звучал с невозмутимостью робота. – Отель, естественно, не заинтересован в широкой огласке дела, и тем не менее администрация оказала нам содействие. Дежурный вице-директор, недавно перешедший туда из «Мориса», хотя и стремился принизить значение происшедшего, лично ознакомил меня с регистрационной карточкой.
   – Понимаю.
   Маттильон понял хотя бы то, что относилось к регистрации Джоэла. Сотни постояльцев в огромном отеле, и взволнованный администратор, пытающийся поддержать свой имидж. Данные, занесенные в регистрационную карточку, сошли за правду, однако утром, когда на работу придут более опытные люди, все откроется. Но пока это единственное, что удалось понять Рене. Ему нужно несколько минут, чтобы спокойно подумать и все взвесить.
   – И все-таки я не понимаю, – заговорил он, тщательно подбирая слова. – В худшем случае речь идет о нанесении тяжких телесных повреждений, но тем не менее это всего лишь простая драка. Почему же ею занимается Сюрте, а не обыкновенная полиция?
   – Объяснение простое, мсье, – честно ответил Прюдомм. – В дело замешан иностранец и, по-видимому, весьма богатый. В наши дни трудно предвидеть, куда может завести подобное дело. А у нас имеются такие способы получения информации, которые недоступны обычной полиции.
   – Понимаю.
   – Мне кажется, не вполне, – сказал сотрудник Сюрте. – Позвольте напомнить вам, что как адвокат вы обязаны всячески содействовать поддержанию закона. Вам предъявлены наши служебные удостоверения и предложен телефон нашего управления, где вам дадут любые разъяснения относительно моей личности. Поэтому прошу вас, мсье, открыть нам, кто скрывается под именем Анри Симона.
   – Есть обстоятельства и иного порядка, инспектор. Обязательства по отношению к данному мною слову, адвоката к клиенту, к старой дружбе.
   – И все это вы ставите превыше закона?
   – Только потому, что я уверен: вы не правы.
   – Тогда в чем же дело? Мы, без сомнения, отыщем этого Симона в одном из аэропортов, и, если мы не правы, он все нам объяснит. Однако если мы правы, то может оказаться, что речь идет об очень больном человеке, которому срочно необходима помощь. Нужно ему помочь, пока он не натворил новых бед. Я, мсье, не психиатр, но вы описали нам весьма неуравновешенного человека или, по крайней мере, человека, у которого в прошлом было немало причин для утраты душевного равновесия.
   Прямая и грубая логика инспектора смутила Маттильона. Неужели это был Джоэл? Неужели он не ошибся, заметив тогда какое-то облачко в глазах своего друга, и эта его странная оговорка… Рене снова взглянул на часы. В Нью-Йорке сейчас примерно без четверти девять утра.
   – Инспектор, не могли бы вы подождать, пока я переговорю из кабинета по прямому телефону? Он, кстати, не подсоединен к телефону на этом столе.
   – Совершенно излишнее предупреждение, мсье.
   – В таком случае прошу принять мои извинения.
   Маттильон быстро пересек холл и открыл дверь. В кабинете он сел за стол и раскрыл записную книжку в красном кожаном переплете. Торопливо перелистав страницы, он отыскал букву «Т» и имя «Тальбот Лоуренс». Помимо служебных, у него были записаны домашние номера телефонов – это было необходимо, поскольку суды в Париже начинали работу, когда население Восточного побережья Америки спало еще глубоким сном. Если он не застанет Тальбота, то попытается дозвониться Саймону или Бруксу. Но этого не потребовалось – Лоуренс Тальбот снял трубку.
   – Рене? Да откуда же вы взялись? Вы в Нью-Йорке?
   – Нет, я в Париже.
   – А слышно так, будто вы в двух кварталах отсюда.
   – Я тоже слышу отлично. Это всегда удивляет.
   – У вас там уже довольно поздно, если я не ошибаюсь.
   – Да, час у нас поздний, Ларри. И все же я решил позвонить. У нас может возникнуть серьезная проблема.
   – Проблема? А я и не знал, что вы ведете сейчас какое-то наше дело. Так что за проблема?
   – Ваше миссионерское задание.
   – Наше – что?
   – Бертольдье. Его друзья…
   – Чьи друзья? О ком это вы?
   – О Жаке Луи Бертольдье.
   – А кто это? Имя вроде бы знакомое, но кто это – не могу припомнить.
   – Вы не можете… припомнить?
   – Увы.
   – Я виделся здесь с Джоэлом. Это я устроил ему эту встречу.
   – С Джоэлом? Кстати, как он? Он сейчас в Париже?
   – А вы не знали?
   – В последний раз он звонил мне из Женевы – после всей этой ужасной истории с Холлидеем. Уверял, будто чувствует себя отлично, но это было не так. Он был потрясен.
   – Погодите, Ларри, дайте мне разобраться в ваших словах. Следует ли мне понимать, что Джоэл в Париже не по поручению «Тальбота, Брукса и Саймона»? Я правильно вас понял?
   – Нет, в Париже у нас дел нет. – Лоуренс Тальбот произнес эти слова после минутной запинки, а затем мягко продолжил: – А он сказал, что есть?
   – Может быть, мне это показалось.
   Тальбот снова помолчал.
   – Я так не думаю, но в любом случае передайте Джоэлу, чтобы он обязательно позвонил мне.
   – В этом-то и заключается проблема, Ларри. Я не знаю, где он сейчас находится. Он сказал, что вылетает восемнадцатичасовым рейсом в Лондон, но это не так. Он выписался из отеля «Георг V» чуть позже и при довольно странных обстоятельствах.
   – Как это понимать?
   – Он был зарегистрирован под чужим именем – кстати, подсказанным ему мной, поскольку за ленчем он не хотел пользоваться собственным. А потом он покинул отель через служебный вход в подвале.
   – Все это очень странно.
   – Боюсь, это еще не все. Говорят, он напал на человека и, возможно, убил его.
   – Господи!
   – Я, конечно, не верю этому, – быстро добавил Маттильон. – Он не смог бы.
   – Надеюсь.
   – Но не думаете же вы…
   – Я просто не знаю, что мне думать, – не дал ему закончить Тальбот. – Когда он звонил из Женевы, я спросил его, имеется ли связь между смертью Холлидея и тем, чем он в настоящий момент занят. Он ответил отрицательно, но голос его звучал неубедительно.
   – А чем он занят?
   – Я не знаю. Постараюсь выяснить, но не уверен, что это удастся. Должен признаться, я очень встревожен. С ним что-то происходит. Голос его звучал как из подземелья… Вы понимаете, что я имею в виду?
   – Понимаю, – тихо отозвался Маттильон. – Я сам его слышал и видел. И тоже боюсь.
   – Разыщите его, Рене, во что бы то ни стало. Дайте мне знать, я тут же все брошу и вылечу к вам. Его что-то угнетает.
   – Я сделаю все, что в моих силах.
   Выйдя из кабинета, Маттильон предстал перед двумя сотрудниками Сюрте.
   – Фамилия его Конверс. Джоэл Конверс… – начал он.

   – Фамилия его Конверс, имя Джоэл, – говорил в трубку телефона-автомата на бульваре Распай под аккомпанемент бьющих по стеклу капель дождя сотрудник Сюрте, тот, что был помоложе. – Работает в юридической фирме в Нью-Йорке, зарегистрированной под названием «Тальбот, Брукс и Саймон», расположена на Пятой авеню. Псевдоним Симон, по-видимому, подвернулся случайно и не имеет отношения к фирме.
   – Не понимаю.
   – Чем бы ни занимался этот Конверс, это не имеет никакого отношения к фирме. Маттильон разговаривал с одним из ее патронов, и ему ясно дали это понять. Оба они были крайне встревожены и просят держать их в курсе дела. Маттильон требует немедленного свидания с Конверсом в качестве адвоката, если нам удастся его найти. Может, он и темнит немного, но встревожен не на шутку, можно сказать, он в шоке. Совершенно ясно, у него нет ни малейшего представления о том, с чем все это связано.
   – И все же он что-то скрывает. Симоном его назвали ради меня, чтобы я не узнал, кто этот Конверс. Маттильон это знает; он привел его туда и познакомил с Любоком.
   – Значит, Маттильон и сам оказался обманутым. Он не упоминал вашего имени, генерал.
   – Возможно, он и назвал бы его, будь у вас время заняться им. Но меня ни в коем случае нельзя впутывать в это дело.
   – Естественно, нельзя, – согласился человек Сюрте с определенным нажимом.
   – А этот ваш начальник… как его фамилия? Тот, которому поручено это дело?
   – Прюдомм. Инспектор первого класса Прюдомм.
   – С вами он откровенен?
   – Да. Он считает меня чем-то вроде оловянного солдатика, у которого инстинкты превалируют над интеллектом. Видя мои старания, он бывает не прочь просветить меня.
   – Некоторое время вы будете работать вместе. Если же он вдруг решит снова увидеться с Маттильоном, немедленно дайте мне знать. Очень может быть, что Париж потеряет тогда одного из лучших своих юристов. Мое имя не должно всплыть в этой истории.
   – Он может вернуться к Маттильону, когда обнаружат Конверса. Но как только весть об этом дойдет до Сюрте, я сразу же извещу вас.
   – Может быть и другая причина, полковник. Настойчивый человек вроде Прюдомма склонен пересматривать свои успехи – или отсутствие их – вопреки полученным приказам.
   – Вопреки приказам, сэр?
   – Приказы будут отданы. Теперь Конверс – наша забота. Нам только требовалось узнать его имя. Мы знаем, куда он направляется. И мы его отыщем.
   – Я не понимаю вас, генерал.
   – Есть новости из госпиталя. Наш шофер пошел на поправку.
   – Очень приятная весть.
   – Если бы это было так. Пожертвовать даже одним человеком – вещь для командира тяжелая. Однако он не может упускать из виду более широкие тактические задачи. Вы согласны со мной?
   – Так точно.
   – Наш шофер не должен выздороветь. Это диктуется интересами стратегии, полковник.
   – Понятно. Если он умрет, Конверса начнут искать с особой настойчивостью. И вы правы, тогда Прюдомм сразу же решит провести все расследование заново, включая и допрос Маттильона.
   – Это будет запрещено особым приказом. И тем не менее не теряйте его из поля зрения.
   – Слушаюсь, сэр.
   – Сейчас нам понадобится ваш опыт, полковник. Я говорю о талантах, приобретенных вами во время службы в Иностранном легионе, до возвращения к более цивилизованной жизни.
   – Моя благодарность не знает границ. Можете полностью располагать мной.
   – Можете ли вы незаметно проникнуть в госпиталь Святого Жерома?
   – Без всякого труда. Там по всем стенам есть пожарные лестницы, ночь темная, и к тому же идет дождь. Даже полиция не высунет носа на улицу. Это – детская игра.
   – И работа настоящего мужчины. Она должна быть выполнена.
   – Я не обсуждаю полученных приказов.
   – Блокада дыхательных путей.
   – Это достигается постепенным давлением через материю, сэр. Медленно и без всяких следов – травма, нанесенная себе самим пациентом. Но я нарушил бы свой долг, если бы не выполнил приказа, генерал. Частую сеть раскинут по всему Парижу, охота будет вестись в небывалых масштабах. Убийца – богатый американец – лакомый кусок для Сюрте.
   – Никакой сети, никакой охоты. Не сейчас. Если что и произойдет, то позже, и тогда в сети окажется легко опознаваемый труп… Итак, в бой, мой молодой друг. Ваша задача – шофер. Таковы требования стратегии, полковник.
   – Он уже мертв. – Человек в телефонной будке повесил трубку.


   «Эрих Ляйфхельм… родился 15 марта 1912 года в Мюнхене, сын доктора Генриха Ляйфхельма и его любовницы Марты Штёссель. Хотя незаконное происхождение стало клеймом, помешавшим ему в условиях ханжеской Германии тех лет провести детство в семье людей среднего сословия, именно это обстоятельство позднее сыграло решающую роль в быстром возвышении его в рядах национал-социалистического движения. При рождении ему было отказано в праве носить фамилию отца, и вплоть до 1931 года он звался Эрихом Штёсселем».
   Джоэл сидел за столиком кафе в копенгагенском аэропорту Каструп, пытался читать. Это была вторая его попытка за последние двадцать минут, от первой он отказался, внезапно обнаружив, что ряды черных букв, выстраиваясь в разрозненные слова, никак не откладываются в его сознании. Он никак не мог сосредоточиться на этом человеке – слишком много возникало помех, подлинных и воображаемых. Двухчасовой рейс из Парижа он проделал в салоне самого дешевого, экономического, класса, надеясь затеряться среди его многочисленных пассажиров. Надежда эта в определенном смысле оправдалась – места были настолько узкими, а самолет был так набит, что локти и плечи пассажиров оказались зажаты в полной неподвижности. Но теснота эта помешала ему заняться изучением досье из страха перед любопытными соседями.
   «Генрих Ляйфхельм поселил любовницу и своего сына в небольшом городке Эйхштадте в пятидесяти милях к северу от Мюнхена, время от времени навещая их и обеспечивая приличное, хотя и не слишком роскошное существование. Доктор, очевидно, буквально разрывался между необходимостью поддерживать довольно солидную практику в Мюнхене, что требовало от него безупречности поведения, и нежеланием бросить на произвол судьбы опозоренную мать с ребенком. По свидетельству близких знакомых Эриха Штёсселя-Ляйфхельма, ранние годы наложили отпечаток на всю его дальнейшую судьбу. Слишком маленький, чтобы осознать значение Первой мировой войны, он все же заметил, что уровень жизни у них резко упал, когда из-за военных налогов Ляйфхельм-старший был вынужден сократить им свою помощь. Уже тогда редкие визиты отца приоткрыли завесу над тайной его рождения. Ему стало ясно, что он не пользуется равными правами с двумя своими сводными братьями и сестрой и что вход в отчий дом ему навсегда закрыт. Будучи незаконнорожденным, чье происхождение не подтверждалось документами лицемерного бюрократического аппарата и не получило благословения столь же лицемерной церкви, он чувствовал себя обойденным тем, что принадлежало ему по праву, а это поселило в нем глубокое чувство обиды, зависти и непреходящую злость на существующие социальные порядки. По его собственному признанию, его первым сознательным стремлением было желание получить как можно больше – и признания, и материальных благ, – полагаясь только на свои силы и стремясь уничтожить существующий статус-кво, который пытался унизить его. К пятнадцати-шестнадцати годам Штёссель-Ляйфхельм полностью отдался этому чувству ненависти».
   Конверс прервал чтение, внезапно осознав, что по другую сторону полупустого кафе сидит в одиночестве женщина, время от времени поглядывая на него. Взгляды их встретились, и она отвернулась, опустив руку на низкую белую ограду кафе, и принялась рассматривать редеющую ночную толпу в зале аэропорта, как бы в ожидании кого-то.
   Джоэл лихорадочно пытался определить, что крылось за этими бросаемыми в его сторону взглядами. Знает ли она его или это оценивающий взгляд хорошо одетой проститутки, подстерегающей одинокого бизнесмена, оказавшегося вдали от дома? Ночные аэропорты зачастую становятся охотничьими угодьями для женщин этой профессии. Женщина медленно повернула голову в его сторону, и на этот раз чувствовалось, что ей неприятно его внимание. Потом, как бы спохватившись, она поглядела на часы, поправила широкополую шляпу и раскрыла сумочку. Положив на столик бумажную купюру, она быстро зашагала к выходу, направляясь к арке, ведущей в зал выдачи багажа. Конверс, посмеиваясь над собой, проводил ее взглядом: с его атташе-кейсом и оправленным в кожу досье он наверняка показался ей одним из работников аэропорта. Какой же это клиент для проститутки?
   Я уже пугаюсь собственной тени, подумал он, следя за стройной фигурой, приближающейся к арке. Вот и в самолете, в котором он летел из Парижа, внимание его привлек человек, сидевший на несколько рядов впереди него. Дважды мужчина этот срывался с места и отправлялся в туалет, и каждый раз на обратном пути он пристально всматривался в Джоэла, как бы изучая его. Взгляды эти тут же вызвали приток адреналина. Неужто его засекли в аэропорту де Голля? Может быть, это человек Жака Луи Бертольдье?… Как человек в переулке… «Стоп! Не думать об этом!» – приказал он себе, соскабливая крохотное овальное пятнышко засохшей крови с манжеты.
   «Всегда узнаю старого доброго янки! Никогда не ошибаюсь. – Так приветствовал его этот человек, когда оба они оказались рядом в очереди за багажом. – Правда, однажды я все-таки дал промашку. Подвел меня один стервец в рейсе на Женеву. Уселся прямо рядом со мной. Со стюардессой говорил по-английски, вот я и принял его за одного из этих набитых деньгами кубинцев из Флориды – вы понимаете, кого имею в виду? И что вы думаете: паршивый итальяшка в костюме-тройке – вот кем он оказался!»
   Лазутчик в одежде коммивояжера – один из дипломатов.
   «Женева. Все это началось в Женеве».
   Слишком много призраков. Никаких страхов, никаких тревог! Женщина прошла через арку, и Джоэл отвел в сторону взгляд, снова пытаясь сосредоточиться на досье Эриха Ляйфхельма. Но тут какое-то легкое неожиданное движение приковало его внимание. Он оглянулся на женщину. Откуда-то из тени возник мужчина и тронул ее за локоть. Они торопливо обменялись какими-то словами и быстро разошлись – мужчина продолжил движение по залу, а женщина и вовсе исчезла из виду. Неужто мужчина и в самом деле бросил взгляд в его сторону? Конверс старался понять, не следит ли за ним этот человек. Ничего определенного – тот вертел головой в разные стороны, как бы разыскивая кого-то или что-то. Затем, как бы обнаружив то, что ему нужно, человек этот заторопился в сторону касс японской авиалинии, достал бумажник и погрузился в разговор с кассиром явно восточной внешности.
   Только без паники! Самый заурядный, охваченный дорожной лихорадкой господин наводит справки о рейсе. Итак, все преграды на его пути скорее воображаемые, чем реальные. Но юридический склад ума Джоэла тут же внес поправку: преград – и вполне реальных – было уже немало. И сколько их еще будет! О господи! Хватит об этом! Попытайся сосредоточиться на досье!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69

Поделиться ссылкой на выделенное