Роберт Ладлэм.

Ультиматум Борна

(страница 14 из 65)

скачать книгу бесплатно

   – Знаменитый профессор права теперь сам преступил закон, прикоснувшись к тому, что его не касалось. Считайте, что он покойник.

   Пройдя через холл их элегантного дома, находящегося на площади Луисбург в Бостоне, Эдит Гейтс, жена знаменитого адвоката и профессора права, бесшумно открыла дверь личного кабинета своего мужа. Он неподвижно сидел в своем любимом большом кожаном кресле перед камином, где весело и жарко трещали дрова. Несмотря на жару бостонского вечера за стенами дома и центральное отопление и кондиционеры внутри, он неукоснительно требовал, чтобы камин постоянно топился. Рассматривая неподвижную фигуру в кресле, миссис Гейтс опять ощутила болезненный укол от сознания того, что есть такие… вещи… касающиеся ее мужа, которые теперь стали недоступны ее пониманию. События и поступки в его повседневной жизни, ход мыслей, который она не могла понять или даже назвать, если бы ее кто-нибудь спросил. Время от времени ее муж испытывал невыносимые душевные муки, и он нисколько не пытался избавить себя от них или разделить с ней.
   Тридцать лет назад довольно привлекательная и достаточно обеспеченная молодая женщина вышла замуж за очень высокого, нервного, талантливого, но бедного выпускника юридического факультета, чья пылкость и талантливость были отвергнуты ведущими фирмами тех холодноватых и равнодушных пятидесятых. Способности к софистике, погоня за безопасностью и осторожность казались управляющим этих фирм значительно более ценными качествами по сравнению с достоинствами активного, ищущего молодого человека с пытливым умом, особенно потому, что этот ум скрывался внутри неопрятно подстриженной головы на теле, одетом в дешевую имитацию одежды от Джи Пресс и братьев Брукс. Плачевное состояние банковского счета молодого юриста не давало возможности ожидать в будущем перемен к лучшему в его внешности. Кроме того, очень малое число дешевых магазинчиков могло предоставить ему одежду нужного роста.
   Новоиспеченная миссис Гейтс, однако, имела ряд идей насчет того, как можно их совместными усилиями привнести прогресс в семейную действительность. Так, она предложила отложить до времени немедленное развитие карьеры действующего юриста – лучше ни с чем, чем с посредственными фирмами или, боже сохрани, частной практикой с кругом клиентов, которых он способен был привлечь в настоящее время, а именно теми, кто по финансовым причинам не мог позволить себе хорошего адвоката. Значительно лучше было на первых порах использовать его природные дарования, коими были внушительный рост и живой, хорошо впитывающий знания ум, что, совмещенное с напористостью, давало ему возможность с легкостью осваивать академические курсы. Черпая средства из своих скромных капиталов, Эдит внесла существенные поправки и в гардероб мужа, покупая одежду именно в тех магазинах, в каких надо, наняла преподавателя ораторского искусства из театральных сфер, натаскавшего Рэндольфа в драматической подаче и сценической аранжировке выступлений на публике.
Нервный выпускник университета оказался достойным учеником и вскоре несказанно удивил всех внешним блеском Джона Брауна и изящной словесностью Линкольна. Кроме того, оставаясь в университете и занимаясь некоторую часть времени со студентами, он принялся прокладывать себе дорогу к вершинам юриспруденции, получая одну за другой разнообразные ученые степени и мало-помалу завоевывая славу абсолютного и неопровержимого эксперта в специфических областях применения законодательства. Постепенно он обнаружил, что фирмы, прежде отвергавшие его, теперь настойчиво ищут с ним контакта.
   Вся стратегия, от начала до появления первых конкретных результатов, заняла около десяти лет, и хотя первые успехи не были сногсшибательными, все-таки они представляли собой существенный прогресс. Юридические журналы, сначала среднего уровня, а затем и ведущие, начали публиковать его несколько спорные статьи как из-за их стиля, так и из-за содержания, отмечая цветистость, язвительность, привлекательность для читателя и вообще очевидный талант молодого ассистента в области печатного слова. Но известность в кругах финансовых деятелей принесли ему как раз скрытая острота и тревожность его мнений и высказываний, ранее не любимые многими. Сознание нации изменялось, покров благосклонного Высшего Света начал трещать, в салонных разговорах стали появляться ключевые словечки, запущенные в обиход «никсоновскими мальчиками», – такие, как «молчаливое большинство», «общественное благосостояние» и пресловутое – «Они». Новые понятия, подобно утреннему туману, поднимались от земли и распространялись повсеместно. Здесь не у дел оказался приличнейший Форд, начисто лишенный восприятия нового и получивший под занавес смертельную рану Уотергейта, а также и Картер, которого, несмотря на его необыкновенный личностный талант, погубила чрезмерная увлеченность благотворительными актами. Фраза «Что я могу сделать для моей страны?» вышла из моды, уступив место новому лозунгу: «Что я могу сделать для себя?».
   Доктор Рэндольф Гейтс ловко оседлал гребень проносящейся мимо него волны, имея в запасе сладкоречивый тон и лексикон, насыщенный модными терминами, как нельзя лучше соответствующими расцвету новой эры. В его слегка подрафинированных научных теориях, юридических, экономических и социальных, слово «огромный» было хвалебным понятием и «больше» было предпочтительнее перед «меньше». Выдаваемые им на-гор́а законы новейшей рыночной экономики целиком и полностью оправдывали удушение промышленными китами окружающей их мелюзги, из чего делался вывод о пользе роста индустриального развития для всех… ну, практически для всех. Мы живем в дарвинистском мире, и здесь выживает сильнейший и, нравится вам это или нет, наиболее приспособленный, – примерно такой была основная мысль его работ. При виде этакой милой откровенности финансовые манипуляторы дали знак, пружинка щелкнула, и во славу вознесенного на иконостас настоящего и живого ученого воспелись гимны, загрохотали барабаны и загромыхали цимбалы. Купи, надбавь свое и продай, и все это, конечно, для пользы остальных. Полный вперед!
   Рэндольф Гейтс был призван и с охотой и живостью отдался в новые руки, принявшись завораживать при помощи своей словесной гимнастики аудиторию за аудиторией. Он наконец нашел свое место, но его жена, Эдит Гейтс, не была уверена, что это именно то, о чем шел изначальный разговор. Она желала комфортабельного существования, что было естественно, но совсем не была готова к миллионам и частным полетам на реактивных самолетах через весь мир, от Палм-Спринг до Южной Франции. Особенно беспокойно она себя чувствовала, когда выступления и статьи ее мужа применялись для публичного оправдания некоторых действий и судебных эксцессов, поражающих своей очевидной наглостью и более того, в некоторых случаях – несправедливостью. Он отмахивался от ее тревожных вопросов, оправдываясь тем, что это не его вина и использованные им параллели с юриспруденцией просто были не так поняты. В довершение всего вот уже около шести лет они спали в разных кроватях и в отдельных спальнях.
   Войдя в кабинет, она растерянно остановилась у порога, заметив, что при звуке ее тихих шагов Гейтс вздрогнул и быстро повернул голову. Глаза его были широко открыты и тревожны.
   – Извини, я не хотела тебя пугать.
   – Ты всегда раньше стучала. Почему ты не постучала сейчас? Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда мне мешают сосредоточиться.
   – Я же сказала – извини. У меня голова занята разными мыслями, и я не подумала…
   – А вот тут явное противоречие.
   – Не подумала о том, что нужно постучать, вот что я имела в виду.
   – Ну и чем занята твоя голова? – спросил титулованный юрист таким тоном, будто сомневался в присутствии таковой у своей жены.
   – Не нужно со мной так, прошу тебя.
   – Так в чем дело, Эдит?
   – Где ты был этой ночью?
   Гейтс насмешливо поднял брови:
   – Бог мой, ты что же, подозреваешь меня? Я говорил тебе, где я был. В отеле «Риц». На встрече с одним человеком, которого я знал много лет назад и не хотел бы принимать у нас в доме. Если в твоем возрасте тебе еще нужны доказательства, позвони в «Риц».
   Эдит Гейтс несколько секунд молча рассматривала своего мужа.
   – Дорогой мой, – наконец сказала она, – поверь, меня ни капли не волнует то, что ты, может быть, путаешься с самой похотливой шлюхой из самого дешевого борделя. Кто-то же должен угостить ее выпивкой, чтобы поддержать ее уверенность в себе.
   – Неплохо, сучка.
   – Навряд ли тебя принимают в их среде за жеребца, скотина.
   – Выходит, это и есть предмет нашей беседы?
   – Именно. Кроме того, с час назад, как раз перед твоим возвращением домой из офиса, к нам приходил один человек. Денис чистила серебро, поэтому открывала ему я. Должна сказать, его вид произвел на меня впечатление. Он был одет в вызывающе дорогой костюм и приехал сюда на черном «Порше»…
   – И что дальше? – нетерпеливо перебил ее Гейтс, нагибаясь в кресле вперед. Взгляд его вновь расширившихся глаз был ожидающим и взволнованным, если не сказать более.
   – Он сказал мне, что le grand profeseur [15 - Великий профессор (фр.).] задолжал ему двадцать тысяч долларов и что тебя прошлой ночью не было там, где ты должен был находиться. Имелся в виду отель «Риц», не так ли?
   – Нет. Что-то выплыло наружу… О господи, он не так понял. Что он еще сказал?
   – Мне не понравился ни его тон, ни его манеры. Я ответила, что не имею никакого понятия о том, где ты был. Он знал, что я лгу, но более ничего не сказал.
   – Хорошо. Ложь – это то, в чем он разбирается.
   – Не думала, что двадцать тысяч станут для тебя проблемой…
   – Дело не в сумме, а в том, за что ее требуют.
   – Так за что же?
   – Ни за что.
   – Мне кажется, такие вещи ты и называешь противоречивыми, а, Рэнди?
   – Заткнись!
   Резко и требовательно зазвонил телефон. Гейтс вскочил с места и уставился на аппарат, не делая при этом ни малейшей попытки подойти к столу и снять трубку. Вместо этого он умоляюще посмотрел на жену и попросил внезапно охрипшим голосом:
   – Эдит, кто бы это ни был, скажи ему, что меня нет… Я уехал, меня нет в городе, и ты не знаешь, когда я вернусь.
   Эдит подошла к столу с телефоном.
   – Мало кто знает этот номер. Это твоя частная линия, – заметила она, снимая трубку после третьего звонка. – Резиденция профессора Гейтса, – сказала она.
   В течение последних лет отвечать по телефону стало ее основным занятием. Друзья узнавали ее по голосу, а остальным не было до нее никакого дела.
   – Да… да. Извините, он уехал, и я не знаю, когда он вернется.
   Миссис Гейтс удивленно посмотрела на телефонный аппарат и повесила трубку.
   – Звонили из Парижа. Я разговаривала с телефонисткой… Странно. Кто-то хотел с тобой поговорить, но она даже не спросила меня, где тебя можно найти. Просто повесила трубку. Сразу же.
   – О боже мой! – всхлипнул Гейтс. Его заметно била дрожь. – Что-то случилось… что-то не так, какая-то ошибка!
   После этого загадочного восклицания знаменитый юрист повернулся и рванулся к противоположной стороне комнаты, нащупывая что-то в кармане брюк. Он подошел к одной из книжных полок, занимающих всю стену от пола до потолка, в которую на уровне его груди был врезан в дерево небольшой стальной ящичек, напоминающий сейф. Внезапно запаниковав, как будто вспомнив о чем-то, что он выпустил из виду, он повернулся и яростно закричал, обращаясь к своей жене:
   – Убирайся отсюда! Убирайся, убирайся, убирайся!
   Эдит Гейтс медленно подошла к двери, но, перед тем как выйти из кабинета, повернулась и грустно и очень спокойно сказала:
   – Это связано с Парижем, ведь так, Рэнди? Семь лет назад в Париже. Это произошло там, правда? Ты вернулся оттуда насмерть перепуганный, но никому ничего не сказал.
   – Во-он! – заверещало светило юриспруденции, дико вытаращив глаза.
   Эдит вышла за дверь, прикрыла ее за собой, но не отпустила ручку, придержав ее так, чтобы язычок защелки остался утопленным в замке. Через минуту она снова приоткрыла дверь на несколько сантиметров и заглянула внутрь.
   То, что она увидела, поразило ее несказанно. Это было настолько невероятно, что она даже представить себе этого не могла. Мужчина, с которым она прожила более тридцати пяти лет, столп законности, чье отрицательное отношение к табаку и алкоголю стало притчей во языцех, трясущимися руками вводил себе в вену иглу блестящего шприца.


   Тьма опустилась на городок Манассас, штат Виргиния. Подлесок, окружающий «ферму» генерала Нормана Свайна, через который осторожно пробирался Борн, уже наполнился особыми, ночными звуками. Обеспокоенные его появлением, чуткие птицы зашумели в темных ветвях над головой. Проснувшиеся вороны постарались перебудить всех, кого только можно, но, как ни странно, очень быстро успокоились, будто по приказу своего тайного начальника.
   Переходя от дерева к дереву, осторожно ступая, Джейсон прикидывал, встретится ли это на его пути или нет. Но она была там, высокая изгородь, ограда из толстых перекрещивающихся стальных прутьев, укрепленных в зеленой пластиковой основе, со спиральными витками колючей проволоки, лежащих на наклонных металлических уголках, приваренных к верхней части. Вход воспрещен. Снова Пекин. Заповедник Дзинь Шан. Внутри азиатского уголка дикой природы было что скрывать, и на это указывали все писаные и физические преграды. Но что заставило генерала, по сути дела обыкновенного чиновника на государственной ставке, воздвигнуть вокруг своей «фермы» подобную преграду стоимостью в тысячи долларов? Забор не предназначался для препятствия проникновению животных, это сооружение было направлено против людей.
   Так же как в Китае, в прутьях не было охранной сигнализации, так как звери и птицы, то и дело касающиеся конструкций забора, сделали бы такую меру бесполезной. По тем же причинам вблизи забора не было скрытых инфракрасных детекторов. Их следовало ожидать на подступах к основному зданию. Борн достал из переднего кармана пояса кусачки и занялся нижними прутьями забора, находящимися около самой земли, перерезая их один за другим. С каждым новым прутом он убеждался в очевидном и неизбежном, и это подтверждалось участившимся дыханием и каплями пота, выступившими на лбу. Можно было старательно поддерживать свое тело в форме, регулярно занимаясь гимнастикой и бегом, но ему стукнуло пятьдесят, и возраст давал о себе знать. Черт, конечно, впредь нужно будет это учитывать. Но с каждым новым перерезанным прутом проблема уходила все дальше и дальше. Была Мари с детьми, и он должен будет сделать все, что от него потребуется. В душе у него не осталось и следа от Дэвида Вебба, там царил убийца и хищник Джейсон Борн. Он сделал это! Горизонтальные прутья были перекушены, за ними последовали вертикальные в нижнем ряду. Он ухватился за решетку обеими руками и начал отгибать ее внутрь, с трудом завоевывая каждый новый фут пространства. Протиснувшись через образовавшееся узкое отверстие за ограду, он мгновенно вскочил на ноги, настороженно бросая во все стороны испытующие взгляды, стараясь разглядеть в темноте возможного противника. Тьма не была полной, он видел окружающее его пространство, раскидистые ветви сосен, освещенные отдаленным светом, исходящим из большого дома. Медленно и осторожно ступая, он двинулся туда, где, по его расчетам, должна была находиться кольцевая объездная дорога. Достигнув края асфальта, он лег под ветви елей, переводя дыхание, собираясь с мыслями и осматриваясь. Неожиданно где-то справа от него, в конце ответвляющейся от основной дороги покрытой гравием аллеи, блеснул свет. В небольшом домике в конце аллеи открылась дверь. Яркий луч света исходил именно из нее. Из домика вышли двое мужчин и женщина. Они очень громко разговаривали друг с другом, нет, не просто разговаривали… они жарко спорили или даже ругались. Борн достал миниатюрный мощный бинокль и приложил окуляры к глазам. Голоса троицы становились все громче, оставаясь неразборчивыми, но в них совершенно явственно ощущались возбуждение и ярость. Быстро настроив бинокль и сфокусировав его на приближающихся к нему фигурах, Борн сразу же узнал в протестующем человеке среднего роста и телосложения с отличной выправкой, про таких говорят – будто аршин проглотил, пентагоновского генерала Свайна. Женщина с прямыми черными волосами и большим бюстом была женой генерала. Однако особенно заинтересовал и озадачил Джейсона третий человек, толстый и неуклюжий. Борн был уверен в том, что они знакомы. Джейсон не помнил, где и при каких обстоятельствах они познакомились, очевидно при самых обычных, но его внутренняя реакция на образ этого человека отнюдь не была обычной! Возникшее чувство можно было бы охарактеризовать как крайнюю степень отвращения, но в чем была его причина, он не понимал, так как никаких связей с прошлым при взгляде на этого человека ему на ум не приходило. Только омерзение и желание держаться от него подальше. Почему сейчас эти ощущения не сопровождаются никакими образами событий и ситуаций, обычно возникающими на внутреннем экране его сознания без особого напряжения памяти? Рассматривая через бинокль массивную фигуру, Борн не ощущал сейчас ничего такого. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что перед ним враг.
   Внезапно толстяк сделал одну очень неожиданную и странную вещь. Он протянул левую руку к жене Свайна и обнял ее за плечи, одновременно правой рукой отодвинув генерала в сторону и выкрикнув ему что-то в лицо. Генерал реагировал на происшедшее со стоическим терпением, смешанным с деланым безразличием. Он повернулся по-военному кругом и зашагал через лужайку в сторону большого дома. Проследив за тем, как фигура Нормана Свайна скрылась в темноте, Борн перевел бинокль обратно к двум оставшимся силуэтам, четко выделяющимся на фоне освещенного прямоугольника дверного проема. Высокий тучный мужчина снял руку с плеча женщины и принялся что-то торопливо ей втолковывать. Выслушав его, она кивнула, быстро коснулась губами его губ и почти бегом бросилась вслед за мужем. Ее спутник прошествовал обратно к дверям домишка, вошел внутрь и с силой захлопнул за собой дверь. Кусок лужайки перед домиком снова погрузился во тьму.
   Джейсон спрятал бинокль обратно в чехол на поясе и постарался мысленно разобраться в том, что увидел. Действие, развернувшееся перед ним, напоминало немое кино без субтитров, однако с мимикой значительно более живой и без наигранной театральности. Имеющий место на территории, обнесенной забором, любовный треугольник был ясен без лишних слов, однако это отнюдь не объясняло присутствие самого забора. Тут было нечто иное, и именно это ему следовало выяснить.
   Каким-то шестым чувством он понимал, что тайны этого места неким образом связаны с массивной медведеобразной фигурой, только что в большом раздражении скрывшейся за дверью. Он должен будет пробраться в этот дом и добраться до этого человека, непонятным образом сочетающегося с выпавшим из памяти куском прошлой жизни. Борн осторожно поднялся на ноги и, перебегая от сосны к сосне, переместился к асфальтовой кольцевой дороге и оттуда, укрываясь за растущими вдоль нее деревьями, к узкому, покрытому гравием ответвлению.
   Внезапно, встревоженный новым звуком, не относящимся к монотонному шороху леса, он присел на корточки и замер. Хрустя камнями и разбрасывая их в стороны, где-то ехала машина. Он несколько раз перекатился по земле в сторону ближайшей сосны и укрылся в темноте под низкими разлапистыми ветвями, стараясь на слух определить направление источника звука.
   Через несколько секунд он увидел, как по кольцевой дороге пронесся силуэт машины, свернувшей в его сторону на боковую гравийную аллею. При ближайшем рассмотрении прокатившийся мимо механизм показался ему довольно странным. Автомобиль представлял собой нечто среднее между трехколесным мотоциклом и гольф-картом, с широкими и ребристыми шинами, подходящими для быстрой езды, а также дающими хорошую устойчивость на бездорожье. Машина, зловещей обтекаемой формы, имела полностью закрытую кабину водителя с пуленепробиваемыми стеклами. На задней части ее кузова торчала длинная гибкая антенна, из чего следовало, что, в случае внезапного нападения, водитель, укрывшись в кабине от пуль, мог вызвать по радио из большого дома подмогу. Машина затормозила в конце гравийной дороги, рядом с домиком. «Ферма» генерала Свайна оказалась изнутри даже более странной, чем это можно было предположить. Пугающей, если не сказать жуткой. Второй трехколесный механизм вынырнул из тени, отбрасываемой домиком. В свете фар домик оказался бревенчатой хижиной, наподобие охотничьих. Приоткрыв дверцы, оба водителя выглянули наружу. Резкие громкие слова из невидимого громкоговорителя заставили их одновременно, подобно роботам, повернуть головы в сторону зашторенных окон хижины, сквозь которые пробивался тусклый желтый свет.
   – Проверьте ворота и заприте их, – скомандовал усиленный динамиком голос. – Спустите собак и продолжайте патрулирование.
   Машины сорвались с мест, совершили изящный разворот, двигаясь в унисон, словно в хорошо отрепетированной хореографической композиции, и, форсируя двигатели, разъехались в противоположные стороны. Вскоре они исчезли за деревьями. При упоминании о собаках Борн инстинктивно выхватил из подмышечной пластиковой кобуры газовый пистолет и поспешно пополз под ветками сосен обратно к забору. Если собаки будут нападать группами, то выбора у него не будет. Ему придется забраться по ячеистой сетке на забор и перебраться через спирали колючей проволоки наружу. Двухзарядный газовый пистолет мог обезвредить только двух животных, времени для перезарядки не останется. Он присел около изгороди и принялся ждать, следя за куском леса, видимым под ветвями сосен.
   Неожиданно и бесшумно, как призрак, на гравийной дороге появился доберман. Зверь двигался уверенно, но явно не чуя чужого запаха и не имея целью преследовать кого-то, намереваясь лишь занять свое место. Появилась еще одна собака, на этот раз длинношерстый шеферд. Пес замедлил свой бег, скорее инстинктивно, чем преднамеренно. Собака была обучена охранять определенный кусок территории, регулярно совершая ее обходы и делая остановки в особых точках. Пес замер на дороге, принюхиваясь к ночным запахам. Борн рассматривал животное, стараясь не шевелиться и дышать как можно тише, постепенно понимая устройство охраны поместья генерала. В распоряжении Свайна была свора бойцовых и сторожевых собак, причем только кобелей. Каждый из них имел свой участок, отведенный ему дрессировщиком, который животное стерегло от соседей, ревностно помечая предоставленное владение мочой. Это был излюбленный и недорогой способ охраны, издавна практикующийся среди азиатских крестьян и мелких землевладельцев, высоко ценящих специально обученных для этой цели псов. Используя их, хозяева получали покой и уверенность в том, что урожай, без которого им не выжить в зимние месяцы, останется в целости и сохранности. Собаки надежно стерегли свои участки от воров, причем в случае опасности бросались друг другу на выручку. Азия. Вьетнам… «Медуза». Господи, он вспомнил! Расплывчатые неясные образы, тени. Молодой сильный мужчина в военной форме выходит из джипа и, теперь Борн видит все абсолютно ясно, начинает кричать на кучку хмуро слушающих его людей. Эти люди представляли собой остатки ударной группы, прикрывающей отход остальных под артиллерийским огнем северных вьетнамцев. Они попали в засаду во время неудачного рейда в район Тропы Хо Ши Мина. Этот же человек, постаревший и оплывший жиром, только что был в объективах его бинокля. Тогда, много лет назад, он должен был доставить им снаряжение. Амуницию, боеприпасы, гранаты, радиопередатчики. Но он ничего не привез! Только разнос от командования из Штаба в Сайгоне, что «вы, чертовы нелегалы, только и знаете, что объедать нас!». Но это было не так. По вине Сайгона, бюрократии в Штабе и проволочек в тот день погибло и попало в плен двадцать шесть бойцов «Медузы».


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Поделиться ссылкой на выделенное