Роберт Ладлэм.

Рукопись Ченселора

(страница 3 из 43)

скачать книгу бесплатно

   И тут случилось невероятное. Огромный грузовик вплотную приблизился к Ченселору и своим стальным кузовом резко наподдал «Континенталь». Раздался скрежет металла. Водитель стал постепенно оттеснять машину Питера с дороги к кювету. Он либо был пьян, либо совершенно потерял голову от страха перед ураганом. Какие-то мгновения Ченселор отчетливо видел его лицо. Сидя, как на нашесте, на своем высоком сиденье, водитель грузовика явно не замечал машины Питера. Он действительно не отдавал себе отчета в том, что делает в данную минуту.
   Второй удар оказался настолько сильным, что окна «Континенталя» разлетелись вдребезги. Заклинило рулевое управление, и машина стала быстро сползать вправо, в непроглядную тьму, начинавшуюся сразу за насыпью автострады.
   С треском подскочил капот, и в следующее мгновение накренившаяся машина ринулась вниз. В воздухе она перевернулась раз, другой, третий… Сквозь звон стекла и скрежет металла Ченселор услышал пронзительный крик Кэтрин. При каждом новом ударе о землю раздавался жалобный звон, как будто каждая деталь, отчаянно борясь за жизнь, взывала о помощи.
   Питер рванулся было на крик Кэтрин, но рулевая колонка намертво прижала его к сиденью. Переворачиваясь в воздухе, машина падала вниз до тех пор, пока с размаху не ударилась о дно кювета.
   Крики прекратились. Прекратилось все.


   Последняя, пятая, машина медленно двигалась по темным, обсаженным деревьями улицам Джорджтауна. Перед мраморными ступенями, ведущими на украшенную архитектурным орнаментом, длинную, открытую галерею, машина остановилась. Галерея, как и весь дом, поражала своим великолепием. Рассеянный свет фонарей между колоннами, которые поддерживали нависший над входом балкон, еще больше усиливал это впечатление.
   Четыре предыдущие машины прибыли одна за другой с точно выдержанными интервалами в три-четыре минуты. Они были взяты напрокат в различных городах, лежавших на пути из Арлингтона к Балтимору.
   Если бы случайный прохожий, каким-то образом очутившийся на этой тихой улочке, поинтересовался, кого доставили машины, ему бы ничего не удалось выяснить. Прокатные агентства не были осведомлены о том, кто именно их нанял. И водители не видели своих пассажиров, поскольку от заднего сиденья их отделяло матовое стекло. К тому же каждому из них было приказано ни при каких обстоятельствах не покидать места за рулем в тот момент, когда пассажиры будут садиться в машину или выходить из нее.
   Все было тщательно продумано. Две из пяти машин прибыли на стоянку частного аэродрома, где водители оставили их запертыми и в течение целого часа не приближались к ним. Когда же они вернулись, пассажиры уже заняли свои места.
   Такую же операцию проделали и с тремя другими машинами. Пассажиров поджидали на стоянках возле «Юнион стейшн» в Вашингтоне, в торговом центре Маклина, штат Виргиния, и около загородного клуба в Чеви-Чейс, штат Мэриленд.
Причем пассажир последней машины вовсе не был членом этого клуба.
   Наконец, на случай, если кто-нибудь попытается помешать прибытию таинственных пассажиров на тихую джордж-таунскую улочку, на нависшем над входом балконе, в тени, стоял светловолосый мужчина с мощной транзисторной рацией, по которой он руководил действиями охранников. Переговаривался он с ними явно не на английском языке. В руках мужчина держал винтовку с глушителем.
   Вот из подъехавшей машины вышел последний пассажир и поднялся по мраморной лестнице. Блондин на балконе что-то сказал в микрофон, и дверь внизу распахнулась.
   Облицованная темным деревом комната для совещаний находилась на втором этаже. Невидимые источники света создавали в ней уютную атмосферу. Несмотря на теплый весенний вечер, за железной решеткой старинного, во франклиновском стиле, камина полыхало пламя.
   В центре комнаты, за большим овальным столом, сидели шестеро мужчин в возрасте от пятидесяти до восьмидесяти. Самыми молодыми были среди них двое: один – с волнистыми седеющими волосами, похожий на испанца, другой – с очень бледной кожей, нордическими чертами лица и гладко зачесанными над высоким лбом волосами. Он занимал место слева от сидевшего во главе стола председателя.
   Председателю было под восемьдесят. Почти лысый, если не считать крошечной бахромы, обрамлявшей его голову, он выглядел усталым, даже опустошенным.
   Напротив него сидел стройный мужчина, с аристократической внешностью, заметно поредевшими седыми волосами и заботливо ухоженными усами. Ему тоже было не меньше семидесяти пяти. Справа от него расположился негр. Высокого роста, с огромной головой и крупными чертами лица, он казался африканской скульптурой из красного дерева. Слева пристроился маленький еврей, самый старый и немощный из всех собравшихся. Его лысый продолговатый череп прикрывала ермолка.
   Присутствовавшие говорили вполголоса. Все были высокообразованными людьми. В их твердых, проницательных взглядах угадывалась огромная жизненная сила, порожденная той исключительной властью, которой обладал каждый из них. В своем кругу они не называли друг друга настоящими именами. У каждого был конспиративный псевдоним, который имел особый, понятный только им одним смысл.
   Некоторые носили свои псевдонимы уже около сорока лет. А были и такие псевдонимы, которые поменяли владельцев: избиравшиеся вместо умерших новые члены получали и их псевдонимы.
   Число членов Инвер Брасс никогда не превышало шести. Председатель носил псевдоним Генезис. Нынешний председатель был вторым, кто когда-либо носил это имя. До того как он стал председателем, его звали Пэрис. Теперь же этот псевдоним принадлежал человеку с внешностью испанца.
   Псевдонимы других – Кристофер, Бэнер, Венис и уже известный нам Браво. Все вместе они и составляли Инвер Брасс.
   Перед каждым лежала папка с вложенным в нее единственным листом бумаги, на котором был напечатан текст. Любому постороннему человеку его содержание показалось бы бессмысленным, за исключением помещенной в верхнем левом углу фамилии.
   Слово взял Генезис:
   – Сейчас самое главное – любой ценой изъять и уничтожить досье. По этому вопросу у нас не может быть разногласий. В конечном счете удалось установить, что они хранятся в стальном сейфе, встроенном в заднюю перегородку стенного шкафа, расположенного чуть левее письменного стола. Выключатель сигнальной системы стенного шкафа находится в среднем ящике стола. Размыкание механизмов, запирающих сейф, контролируется серией электронных устройств. Первое приводится в действие из самой резиденции хозяина, из его кабинета. Не отключив его, нельзя воспользоваться остальными устройствами. Чтобы взломать сейф, потребуется десять пачек динамита. Если применить ацетиленовую горелку, операция займет не меньше четырех часов, не говоря уже о том, что при малейшем повышении температуры включается сигнал тревоги.
   – Удалось ли получить подтверждение о расположении первого электронного устройства? – спросил Венис. Его и без того темное лицо в слабо освещенной комнате казалось совсем черным.
   – Удалось, – ответил Бэнер. – Оно находится в спальне, в передней спинке кровати.
   – От кого получены эти сведения? – поинтересовался Пэрис, мужчина с внешностью испанца.
   – От Варака, – сообщил Генезис.
   Сидящие за столом удовлетворенно закивали.
   – Что еще нам известно? – обратился к Бэнеру старый еврей.
   – Из медицинского центра Ла-Йоллы, штат Калифорния, получена история болезни объекта. Как вы, Кристофер, знаете, он отказался обследоваться в госпитале Бетесды. Последний анализ сердечно-сосудистой системы свидетельствует о незначительной гипохлоремии и пониженном содержании калия в крови. Это достаточное основание для того, чтобы прописать ему необходимую дозу сердечных препаратов. Правда, при вскрытии они будут обнаружены.
   – Он уже старый человек, – подал голос Браво, который был старше того, о ком шла речь. – Зачем в таком случае производить вскрытие?
   – Не забывайте, кто он такой, – бросил реплику Пэрис. Манера его речи свидетельствовала о том, что в молодости он жил в Кастилии. – Возможно, нам не удастся предотвратить вскрытие. А общественность не вынесет скандала, вызванного еще одним убийством по политическим мотивам. В нашей стране слишком много опасных людей, способных в патриотическом угаре натворить страшных дел. Им нельзя давать повод для этого.
   Генезис прервал его:
   – Если эти люди, а я без обиняков осмелюсь утверждать, что речь идет о компании с Пенсильвания-авеню, 1600 [1 - Местонахождение Белого дома – резиденции президента США. – Здесь и далее прим. перев.], сумеют договориться с объектом, то ужасы, о которых вы тут рассказываете, покажутся вам сущим пустяком по сравнению с тем, что нам придется пережить. Ключ ко всему, господа, в этих досье. Объект дразнит ими Белый дом так же, как дразнят сырым мясом шакалов. Если досье попадут в руки этих людей, страну захлестнет волна шантажа и насилия. Мы знаем, какие невероятные вещи уже происходят. И мы обязаны действовать.
   – К сожалению, я вынужден согласиться с Генезисом, – взял слово Браво. – По имеющимся у нас сведениям, Белый дом преступил границы дозволенного, даже те, которых кое-как придерживалось прежнее руководство. Его действия принимают все более неприглядный характер и становятся просто неконтролируемыми. Они действуют разлагающе на государственные органы, и сейчас, наверное, уже нет такого агентства или министерства, которое не было бы заражено их тлетворным влиянием. Не забывайте, что данные, содержащиеся в расследованиях об источниках доходов или рапортах разведывательного управления министерства обороны о результатах наблюдений, бледнеют перед теми разоблачениями, которые хранятся в упомянутых досье. Я имею в виду не только характер этой информации. Гораздо важнее, что она касается людей, занимающих высокое общественное положение. Боюсь, что у нас просто нет выбора.
   Повернувшись к сидящему рядом с ним самому молодому участнику совещания, Генезис попросил его:
   – Пожалуйста, Бэнер, подведите итог.
   – Разумеется, я готов, – ответил мужчина лет пятидесяти с небольшим.
   Положив руки перед собой на стол, он подумал и заявил:
   – К сказанному здесь мало что можно добавить. Я прочел отчет. Интересующая нас личность явно утрачивает свои умственные способности. Специалист по внутренним заболеваниям подозревает у нее прогрессирующий атеросклероз, но подтвердить этот диагноз невозможно. Сведения о состоянии здоровья, имеющиеся в медицинском центре Ла-Йоллы, засекречены. Объект лично контролирует доступ к ним. А вот что касается психиатров, их мнение едино: маниакально-депрессивный психоз перерос в острую паранойю. – И, слегка повернувшись к Генезису, Бэнер заключил: – Откровенно говоря, для меня этого вполне достаточно, чтобы составить определенное мнение.
   – Кто из специалистов поставил такой диагноз? – спросил старый еврей, которого присутствующие называли Кристофером.
   – Трое психиатров, которые работают в разных городах и незнакомы друг с другом. Каждый из них представил свое заключение. Наши люди проанализировали их и пришли к выводу, что единственно верный диагноз – острая паранойя.
   – Какими объективными данными они располагали? – спросил Венис, наклонившись над столом и сложив на нем свои большие черные руки.
   – В течение тридцати дней кинокамеры с телескопическим объективом и инфракрасной системой самонаведения фиксировали объект во всевозможных ситуациях: в ресторанах, в пресвитерианской церкви, во время официальных и неофициальных мероприятий. Два специалиста, понимающие речь по движению губ, озвучили пленку. Тексты, представленные ими, оказались идентичными. Кроме того, мы получили подробную, я бы даже сказал, исчерпывающую информацию от наших людей, работающих вместе с объектом. Никаких сомнений быть не может: он ненормален.
   – А как поживает упомянутая компания с Пенсильвания-авеню, 1600? – спросил Браво у Бэнера.
   – Различные группировки пытаются столковаться между собой, и с каждым днем их сговор заходит все дальше. Есть основания предполагать, что они уже создали что-то вроде формальной организации. Цель, которую она перед собой ставит, разумеется, одна – заполучить досье. Объект ведет себя пока крайне осторожно. Он понимает, что собой представляют эти люди, но ему импонирует их высокомерие и упорство. И потом, они все время ему льстят. Кстати, обратите внимание, каким словом в полученном нами отчете обозначается характер их влияния на объект – лесть!
   – И это действует? – подал голос Венис. – Насколько удачной оказалась их тактика?
   – Боюсь, что даже очень удачной. Нам стало достоверно известно, что объект доставил в Овальный кабинет [2 - Рабочий кабинет президента США в Белом доме.] несколько досье или по крайней мере ту их часть, в которой содержатся наиболее компрометирующие материалы. Достигнута полная договоренность по всем касающимся выборов вопросам. С помощью пресловутых досье удалось избавиться от двух конкурентов. Один заявил, что снимает свою кандидатуру в связи с трудностями финансирования избирательной кампании. Другой неожиданно выступил с заявлением, которое сделало его позиции на выборах очень шаткими.
   – Пожалуйста, объясните, что это означает, – потребовал Генезис.
   – Это означает: кандидат либо допустил грубую ошибку в своем выступлении, либо предпринял какой-то неосторожный шаг, что сделало невозможным его участие в избирательной кампании, хотя его положение в конгрессе при этом серьезно не пострадало. Это старый, тщательно отработанный тактический прием.
   – От подобных приемов становится как-то не по себе, – рассердился Пэрис.
   – Таковы правила игры, – заметил Браво. – Я хотел бы снова вернуться к вопросу о вскрытии. Способны ли мы повлиять на его результаты?
   – Возможно, этого и не потребуется, – ответил Бэнер, положив ладони на стол. – Мы пригласили из Техаса специалиста по сердечно-сосудистым заболеваниям. Он думает, что его помощь потребовалась одной состоятельной семье, проживающей на Восточном побережье, в штате Мэриленд. Ему было сказано, что глава семьи лишился рассудка и может наделать много глупостей, причинить серьезный материальный ущерб. В то же время его заболевание не имеет четких, определенно выраженных психических или органических симптомов. По словам этого специалиста, существует препарат, приготовляемый из листьев наперстянки, который в сочетании с внутривенной инъекцией воздуха может оказаться смертельным, хотя и не оставит в организме никаких следов.
   – Кто ответствен за данный этап операции? – все еще с сомнением в голосе спросил Венис.
   – Варак, – ответил Генезис. – Он же будет осуществлять контроль и за всей операцией в целом.
   Присутствующие удовлетворенно кивнули.
   – Есть еще вопросы? – спросил Генезис. Последовало молчание – вопросов не было.
   – Тогда голосуем, – предложил Генезис, вынимая из-под лежащей на столе папки маленький блокнот. Вырвав шесть листов бумаги, он передал пять из них по кругу. – Римская цифра «один» означает согласие, цифра «два» – несогласие. Как обычно, ровный счет означает, что мы проголосовали против.
   Сделав пометки, члены Инвер Брасс сложили листки пополам и вернули их Генезису. Развернув каждый из них, председатель объявил:
   – Господа, принято единогласно. – И, обернувшись к Бэнеру, попросил: – Пожалуйста, пригласите мистера Варака.
   Самый младший участник совещания встал и направился через всю комнату к выходу. Открыв дверь, он кивнул стоявшему в коридоре человеку и вернулся к столу.
   Варак вошел в комнату для совещаний, тщательно прикрыв за собой дверь. Это был тот самый мужчина, который перед началом совещания, стоя в тени на балконе, руководил действиями охраны. Теперь он был уже без винтовки, но на шее у него все еще висела транзисторная рация, от которой к левому уху отходил тонкий провод.
   Варак казался человеком неопределенного возраста, что-то между тридцатью пятью и сорока пятью годами. У физически развитых мужчин этих лет, ведущих активный образ жизни, всегда бывает трудно определить возраст. У него были коротко подстриженные светлые волосы. Широкое, скуластое лицо свидетельствовало о его славянском происхождении. Несмотря на несколько суровую внешность, говорил Варак мягким голосом, с легким бостонским акцентом, хотя напевность его речи наводила на мысль, что он выходец из какой-то восточноевропейской страны.
   – Решение принято? – спросил Варак.
   – Да, – ответил Генезис, – притом положительное.
   – У вас не было выбора, – заметил Варак.
   – Вы составили план действий? – поинтересовался Браво. Наклонившись вперед, он равнодушно посмотрел на Варака.
   – Да. Все произойдет через три недели, первого мая. Тело обнаружат только утром.
   – Значит, известно об этом станет второго. Если вы допускаете, что кому-то из нас придется выступить с заявлением, – обратился к участникам совещания Генезис, – приготовьте его заранее. Некоторым из присутствующих лучше выехать из страны.
   – Кажется, вы исходите из того, что о смерти объекта будет объявлено в обычном порядке, – заметил Варак. Интонация его мягкого голоса говорила о том, что он как раз уверен в обратном. – Если пустить дело на самотек, я не гарантирую, что все произойдет именно так, как вы предполагаете.
   – Почему вы так думаете? – спросил Венис.
   – Потому что на Пенсильвания-авеню, 1600, начнется паника. Эта шайка постарается выиграть время, чтобы попытаться завладеть досье. Ради них они не остановятся перед тем, чтобы положить покойника на лед и спрятать его в гардеробной комнате президента.
   Сидящие за столом представили нарисованную воображением Варака картину и невольно заулыбались.
   – В таком случае не пускайте дело на самотек, мистер Варак, – подвел итог обсуждению Генезис. – Досье должны завладеть мы.
   – Прекрасно. Это все?
   – Да. Благодарю вас. – Генезис кивком отпустил Варака, который быстро вышел.
   Председатель встал со стула и взял в руки лист бумаги с зашифрованным текстом. Затем собрал со стола шесть маленьких, вырванных из блокнота листков, на каждом из которых была четко выписана римская цифра «один».
   – Совещание закончено, господа. Как всегда, каждый лично уничтожил свои бумаги. Если делались какие-либо записи, пожалуйста, уничтожьте и их.
   Члены Инвер Брасс стали друг за другом подходить к камину. Самый первый снял со стены футляр со щипцами, потом аккуратно уронил лист бумаги на горящий уголь. За ним то же самое проделали и остальные. Стоявшие несколько в стороне Генезис и Браво оказались последними, кто совершил этот ритуал.
   – Благодарю вас за то, что вы по-прежнему с нами, – тихо обронил Генезис.
   – Вы мне еще четыре года назад сказали, что я не могу просто так взять и исчезнуть, – напомнил Мунро Сент-Клер. – И вы были правы.
   – Боюсь, дело не только в этом. Я нездоров. Жить мне осталось недолго.
   – О господи!
   – Пожалуйста, не надо. Все равно я счастливчик.
   – Но в чем дело? Что с вами?
   – Десять недель назад врачи признались, что мне осталось жить два-три месяца. Конечно, сказали только потому, что я настаивал. Они чудовищно точны. Я чувствую это. Уверяю вас, это совершенно особое ощущение – будто приобщаешься к чему-то абсолютному, вечному. И знаете, это даже успокаивает. Человеку не дано испытать другого чувства, подобного этому.
   – Мне очень жаль. Трудно выразить словами то, что я хотел бы вам сказать сейчас. Венис знает об этом? – Сент-Клер посмотрел в сторону крупного темнокожего мужчины, тихо беседовавшего в углу с Бэнером и Пэрисом.
   – Нет. Мне не хотелось, чтобы что-то повлияло на наше сегодняшнее решение.
   Генезис бросил свой лист с напечатанным текстом на мерцающие угли, потом скомкал в шар шесть страничек с результатами голосования и уронил их в камин.
   – Я просто не знаю, что сказать, – сочувственно прошептал Сент-Клер, глядя в удивительно спокойные глаза Генезиса.
   – Зато я знаю, – с улыбкой ответил обреченный. – Вы снова с нами. Вы способны на большее, чем Венис или любой из присутствующих. Обещайте, что, если я отправлюсь, так сказать, в мир иной, вы доведете это дело до конца.
   Сент-Клер посмотрел на лист бумаги, который все еще держал в руке, на имя, написанное в верхнем левом углу.
   – Он пытался вас уничтожить. Однажды это ему почти удалось. Я доведу начатое нами дело до конца.
   – Нет-нет, только не поэтому, – сказал Генезис твердо, и в его голосе прозвучало неодобрение. – Наши действия не могут быть продиктованы злобой или местью. Это недопустимо. Мы никогда не должны руководствоваться такими чувствами.
   – Одних и тех же целей иногда добиваются по разным причинам, так же как одинаковое поведение диктуется различными моральными принципами. Я просто констатирую, что в нашем случае имеет место именно такое совпадение. Главное, конечно, то, что этот человек опасен.
   Мунро Сент-Клер еще раз посмотрел на лист бумаги. В верхнем левом углу было напечатано: «Джон Эдгар Гувер». Он смял бумагу и швырнул ее в огонь.


   Волны нежно ласкали лежавшего на мокром песке у самой воды Питера Ченселора. Серые краски на небе постепенно исчезали, на смену им появлялись голубые. В Малибу пришел рассвет.
   Опершись локтями о песок, Питер сел. Ужасно ныла шея, да еще эта пульсирующая боль в висках. Вчера вечером он здорово набрался. И позавчера тоже, черт возьми!
   Ченселор рассеянно взглянул на ставший таким привычным шрам. Начинаясь высоко на левом бедре, он, изгибаясь, тянулся к коленной чашечке и по икре шел дальше вниз. Казалось, на смуглое от загара тело наложили белый, туго сплетенный шнурок. Дотрагиваясь до шрама, Ченселор все еще чувствовал боль.
   Хорошо, хоть ногу удалось спасти. После сложных операций Питер ходил уже почти свободно, правда, временами появлялось ощущение какой-то одеревенелости.
   Хуже обстояло дело с левым плечом. Мучила постоянная, лишь изредка притуплявшаяся боль. Врачи определили разрыв множества связок и сухожилий. И срастались они чрезвычайно медленно.
   Питер машинально дотронулся правой рукой до чуть вздувшейся полоски кожи, которая начиналась у самых волос, проходила над правым ухом и спускалась к основанию черепа. Отросшие волосы закрыли большую часть шрама, а следы травмы на лбу теперь можно было заметить только вблизи.
   Он давно бы забыл обо всех этих шрамах, если бы не женщины, которые почему-то ужасно любили напоминать о них. Врачи рассказывали Питеру, что после аварии его голова походила на порезанную острым ножом дыню. На какую-нибудь четверть дюйма выше или ниже, и его не было бы в живых. Бывали моменты, когда Ченселор искренне жалел, что этого не случилось. Он сознавал: со временем все пройдет. Да и вообще дело не в том, что ему хотелось умереть. Он просто не был уверен, что жизнь без Кэти имеет хоть какой-то смысл.
   Питер знал, что время залечит раны – и душевные, и физические. Если бы все это произошло поскорее! Тогда бы к нему вернулась его неуемная энергия, утренние часы были бы заполнены работой, и он бы уже не прислушивался к болям в висках и не испытывал смутное, тревожное недовольство своим вчерашним поведением. А сейчас… Даже когда Питер не напивался так, как накануне, он все равно с утра чувствовал себя не в своей тарелке.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Поделиться ссылкой на выделенное