Роберт Ладлэм.

Дорога в Омаху

(страница 8 из 52)

скачать книгу бесплатно

   – И тем не менее он счел возможным нарушить эту торжественную клятву, из чего следует, что он хотел сообщить тебе что-то чрезвычайно важное. И что же это было?
   – Да он не сказал ничего! – взвизгнул Дивероу, снова напрягаясь в бесплодной попытке освободиться от пут. – Все, что я от него услышал, так это то, что он летит в Бостон повидаться со мной, потому что у него все пошло вкривь и вкось…
   – Скорее это у тебя все пошло вкривь и вкось, Сэм… А когда он собирается прибыть сюда?
   – Откуда мне знать!
   – Тоже верно: отдавшись своей душевной драме, ты не стал его слушать… Учитывая, что он собирается сообщить тебе что-то жизненно важное, ради чего ему пришлось нарушить соглашение никогда не вступать с тобой в контакт, мы можем предположить, что его поездка в Бостон не терпит отлагательства.
   – Так же, как и мой отъезд в Тасманию, – заметил Дивероу с чувством.
   – Вот этого-то я как раз и не советовал бы тебе делать, – откликнулся Пинкус столь же горячо. – Ты не должен бежать отсюда, избегать встречи с ним…
   – Назовите мне хотя бы одну причину, по которой мне не следует его избегать, – перебил его Сэм. – Разве что вы боитесь, что я убью этого сукина сына. Он своего рода сигнал бедствия с «Титаника».
   – Дело в том, что ты участвовал в ужаснейшем преступлении всех времен, и этот факт он сможет и впредь обращать против тебя и, соответственно, и меня как твоего единственного работодателя с момента окончания тобой Школы права.
   – Вы-то тут при чем? Это же я, а не вы, вынес из архива более двух тысяч наисекретнейших документов!
   – Этот эпизод, живописуемый тобою в столь мрачных тонах, – ничто по сравнению со злодеянием, свидетельства коего ты только что пытался убрать со своих стен… Но раз уж ты заговорил о тех бумагах, то был ли какой смысл в их хищении?
   – Да, был. И подтверждение тому – полученные нами сорок миллионов, – ответил Дивероу. – Как вы думаете, каким образом этот чертов генерал с берегов реки Стикс раздобыл такие средства?
   – С помощью шантажа?
   – Совершенно верно. И в этой связи Хауку со многими пришлось иметь дело – от бандитов из «Коза ностра» до кое-кого из англичан, не вполне отвечавших нашим представлениям о кавалерах «Ордена Виктории», и бывших нацистских преступников, чья внешняя респектабельность не могла скрыть того факта, что они по уши в курином дерьме, до арабских шейхов, не гнушавшихся ничем ради сохранения своих капиталов в Израиле. Он снял с них весь лоск и заставил меня заняться ими.
   – Боже милостивый, а твоя матушка уверяла меня, будто все это – плод твоего больного воображения! И убийцы на площадке для игры в гольф, и немцы на птицефермах, и арабы в пустыне… А оказалось, так оно и было.
   – Я позволял себе порой лишний бокал мартини и тогда болтал что на ум взбредет.
   – Она также упомянула, что… Выходит, Хаукинз раздобыл в папках с секретными данными сведения об этих мерзавцах и принудил их согласиться со всеми его требованиями?
   – Сколь низко вы…
   – Лучше скажи, каких пределов может достичь человек в искусстве ловчить?
   – Где же ваши моральные устои, Арон?
   – Они при мне.
И поэтому я не могу относиться снисходительно к подонкам.
   – Но зато сможете воспользоваться уликами, обнаруженными вами на моих стенах?
   – Конечно же, нет!
   – Так какова же тогда ваша позиция?
   – Не смешивай одно с другим. Какое отношение имеют моральные устои к тому, что развесил ты по стенам?
   – Никакого, но только до тех пор, пока вы не очутитесь в моем положении.
   Арон Пинкус молча приложил ладонь ко лбу и, опустив голову, отпил несколько глотков бренди.
   – Любая, даже самая невероятная проблема должна иметь какое-то решение, пусть не в этой, так в последующей жизни.
   – Если не возражаете, Арон, я предпочел бы при этой.
   – Я тоже, – отозвался престарелый юрист. – И поэтому двинем вперед, как любишь ты выражаться на своем неподражаемом народном диалекте.
   – Куда?
   – Навстречу генералу Маккензи Хаукинзу, которому мы с тобой объявляем войну!
   – Вы твердо решили это?
   – Да, Сэмми. Я кровно, можно сказать, бесконечно заинтересован в победе над ним. В этой связи мне хотелось бы привести тебе один из трюизмов нашей профессии, весьма справедливый: юрист, переоценивающий свои возможности, рано или поздно оказывается в дураках. То же относится и к твоему генералу Хаукинзу. Возможно, он и в самом деле обладает экстраординарным умом военного склада со всеми проистекающими отсюда ярчайшими проявлениями эксцентричности его натуры, но, должен я смиренно заметить, по части уловок он и в подметки не годится Арону Пинкусу.
 //-- * * * --// 
   Вождь племени уопотами Повелитель Грома, щедро украшенный перьями, выплюнул изжеванную сигару и вернулся в свой огромный вигвам, где в дополнение к вполне естественным в данных случаях «поделкам» индейцев вроде рядами висевших на стенах искусственных скальпов он водрузил водяной матрас и установил различное электронное оборудование, которым мог бы гордиться и гордился Пентагон, пока все это великолепие не украли. Вздыхая громко от печали и гнева, предводитель краснокожих снял осторожно свой величественный головной убор и уложил его на грязный пол. Потом дотянулся до мешочка из оленьей кожи, вытащил свежую сигару неизвестного происхождения и сомнительного качества, сунул в рот и принялся жевать и калечить ее. Когда добрых два дюйма этого изделия табачной промышленности превратились в месиво, а зубы потемнели, он, перешагивая через водяной матрас, потерял равновесие и упал спиной на вечно перекатывающиеся выпуклости сей спальной принадлежности, и в этот миг, как назло, в его расшитой бисером национальной одежде взорвался звонком радиотелефон, так и не умолкнувший все то время, что он метался в безуспешном стремлении унять неугомонную воду, переливавшуюся строптиво под ним из одного края матраса в другой. Лишь с большим трудом избавив себя от капризов водной стихии, генерал, уже прочно стоя в грязи в сапогах, сердито бросившись вперед, схватил телефонную трубку.
   – В чем дело? – заговорил вождь грубо. – У меня совещание – паувау.
   – Послушай, предводитель краснокожих, там, где пребываешь ты в данный момент, единственные совещания – это когда дети слушают, как лают их собаки. Тебе ни за что не догадаться, кто тебе звонит, приятель.
   – Не знаю никого, у кого был бы этот номер.
   – Никогда не забывай, что противник может произвести сканирование и обнаружить твою частоту…
   – Что?
   – Будь бдителен, парень.
   – А в чем дело?
   – Знаешь ту английскую пару, что была здесь вчера и все выспрашивала о тебе? Ту самую, перед которой мы разыграли представление, будто мы и немы, и глухи?
   – Ну и что они?
   – Вернулись сюда с двумя помощниками. Один выглядит так, словно вырвался только что из клетки, а другой все обнюхивает и сопит: у него или сильный насморк, или ноздри здорово воспалились.
   – Должно быть, они что-то учуяли.
   – Но чудик тут ни при чем…
   – Я не имею в виду наши вспомогательные силы, я говорю об англичанах. Возможно, этот твой юридический представитель Чарли Редуинг сболтнул им лишнего.
   – Давай-ка… не будем паниковать. Если не считать падения с этой вшивой лошади, то он был великолепен. Они ни черта не узнали о тебе, а эта расфуфыренная дамочка буквально не сводила глаз с его бандажа…
   – С набедренной повязки, сынок! С набедренной повязки! Да и дело, может быть, было не в нем, а в лошади.
   – Хорошо, пусть будет набедренная повязка, – согласился собеседник Повелителя Грома, в то время как тот, издав беспомощное «ах!», вновь увяз в виниловых волнах водяного матраса и теперь отчаянно барахтался, лежа на спине. – А что, если наш орел-юрист в самом деле замешан как-то в этом? Думаю, ты не станешь отрицать такой возможности.
   – Сейчас я все готов отрицать! Мое жилье оказалось ни к черту не годным…
   – Но ты же сам его проектировал, Эм Ха! [32 - Начальные буквы от Маккензи Хаукинз.]
   – Советую тебе оставить фамильярный тон, мальчуган! Ты – низший чин, наемник и, обращаясь ко мне, должен величать меня вождем.
   – В таком случае, славный царек, можешь сам отправляться в город за своими гнилыми сигарами…
   – Я не пытаюсь переделать тебя, сынок, и не собираюсь применять каких бы то ни было суровых мер воздействия. Просто мне хотелось бы сохранять субординацию. По-моему, вспомогательные войска не вызывают ради тех, кто носит набедренные повязки. Я ясно выражаю свои мысли?
   – Более или менее… И что же, ты думаешь, они разнюхали?
   – Не они, молодой человек, а кто-то еще. Он-то и вызвал подкрепление. Эти бритты не сами сюда явились. Им приказали. И за всем этим стоит боевой офицер, который решил заново провести рекогносцировку. Это ясно как божий день.
   – А день-то тут при чем?
   – Да ни при чем. Скажи-ка лучше, малый, а где они сейчас?
   – В лавочке с сувенирами. Набирают всякой всячины, держатся дружелюбно. Даже этот Бык, англичанин. Кстати, девушки из ларька – ох, извини, скво – чертовски рады: мы как раз получили новую партию безделушек с Тайваня.
   Повелитель Грома, нахмурившись, закурил сигару.
   – Не бросай трубку. Я должен подумать. – Когда клубы дыма заполнили вигвам, Хаук прервал молчание: – Скоро бритты заговорят обо мне – вот увидишь, упомянут мое имя.
   – Думаю, да.
   – Пусть тогда один из наших попранных братьев сообщит им, будто мой вигвам находится примерно в двухстах прыжках антилопы от северного пастбища, позади места, где спариваются буйволы у тех огромных дубов, где орлы откладывают свои бесценные яйца. В этом уединенном уголке Повелитель Грома, мол, общается с лесными божествами и предается созерцанию. Уловил?
   – Ни слова! Коровы у нас еще есть, но не буйволы, и я нигде не видел орлов, кроме как в зоопарке в Омахе.
   – Но что лес есть, это-то ты признаешь?
   – Ну, лес, может быть, и есть, но не помню, чтобы там были огромные деревья.
   – Черт бы тебя побрал, сынок, замани их в лес, и все! О’кей?
   – А по какой тропе их направить? Они все хорошо видны, но некоторые лучше других: прошел этот чертов туристский сезон.
   – Ты подсказал мне идею, паренек! – воскликнул Повелитель Грома. – Придумал! Скажи им, чтобы они разделились, если хотят побыстрее разыскать вождя. И что тот, кто увидит его, покличет остальных, дорожки ведь не настолько уж удалены одна от другой.
   – Идея твоя мне не по душе. Поскольку тебя в лесу не будет, они попросту заблудятся.
   – Надеюсь на это, сынок, надеюсь.
   – На что на «это»?
   – Учитывая характер этого предприятия, противник использует неординарную стратегию. В этой неортодоксальности, черт подери, нет ничего плохого, я и сам не раз прибегал к подобным приемам. Но это не имеет никакого смысла, если не содействует дальнейшему продвижению вперед. В сложившейся ситуации лобовая атака наилучший выход для наших недругов. Но они почему-то предпочитают обходить нас с флангов да палить из пушек дерьмом.
   – Ты снова не понял меня, вождь, – заметил собеседник.
   – Итак, этнографы ищут следы великого племени? – иронизировал Повелитель Грома. – Дикарей с берегов реки Шенандоа [33 - Шенандоа – приток реки Потомак, протекает по территории Вирджинии.], поставленных под власть британской короны Уолтером Рейли? Неужто ты и впрямь поверил во всю эту чепуху?
   – Ну, я полагаю, что такое возможно. Уопотами пришли откуда-то с востока.
   – Из долины Гудзона, а не Шенандоа. Вероятно, их сумели прогнать могауки, потому что те не знали земледелия и скотоводства и не выходили из своих вигвамов, если шел снег. Они не были великим племенем. Они были неудачниками с первого же дня и до тех пор, пока не добрались в середине восемнадцатого века до берегов реки Миссури, где и обрели свое подлинное призвание: сперва занимались вымогательством, а потом – совращением белых поселенцев.
   – И ты все это знаешь?
   – Не много найдется в истории твоего племени, чего бы я не знал. Нет, сынок, за этой тайной операцией определенно кто-то стоит, и я собираюсь выяснить, кто это. А теперь за работу. Отправь-ка их в лес!
 //-- * * * --// 
   Прошло двадцать три минуты, и участники поисковой экспедиции Хаймана Голдфарба двинулись по четырем разным тропинкам в глубь лесной чащобы. Разделиться они решили потому, что сведения, полученные ими в лавочке сувениров, были крайне неопределенны и противоречивы. Толпа орущих скво повела грубыми голосами дебаты о том, какая из тропинок может привести гостей к вигваму великого вождя Повелителя Грома, чья обитель приравнивалась, по-видимому, к раке святого.
   В течение же последующих сорока шести минут все четверо угодили поочередно в засаду. Трое из них со вставленными в рот кляпами из фальшивых бобровых шкур были привязаны по рукам и ногам к толстоствольным деревьям. Поверженным противникам доверительно сообщили, что они могут рассчитывать на быстрое освобождение, но только до тех пор, пока не вытащат каким-либо образом изо рта кляпы и не закричат. Ибо в данном случае гнев угнетаемого, нещадно эксплуатируемого народа падет на их головы, причем буквально, поскольку со скальпами им придется расстаться.
   С каждым, естественно, обошлись во время пленения соответственно его поведению и полу. Английская леди оказалась существом куда более разумным, чем ее спутник, попытавшийся опрометчиво применить какой-то восточный приемчик, что окончилось вывихом его левой руки в локтевом суставе. Коротенький сопящий американец понадеялся, что ему удастся снять потихоньку с плеча короткоствольный армейский автомат, а в результате растянулся на земле со сломанными ребрами. Однако самую тяжкую участь вождь Повелитель Грома – урожденный Маккензи Лохинвар Хаукинз, хотя его второе имя обычно вычеркивали из деловых бумаг, – уготовил четвертому лазутчику. Хаук всегда считал уместным приберечь самый мощный удар для последней атаки. Нельзя же было рассчитывать взять Роммеля [34 - Роммель Эрвин (1891—1944) – генерал-фельдмаршал. Командовал немецкими войсками в Северной Африке во время Второй мировой войны.] в первом же выступлении против Африканского корпуса [35 - Aфpикaнcкий корпус – подразделение английских сил в Северной Африке.]: такого просто не бывает.
   Хаукинзу предстоял поединок с верзилой, мозги которого, судя по всему, находились в обратной пропорции к его росту. В соответствии с хорошо проработанным планом единоборства с мужчиной вдвое моложе себя Хаук ловко уклонился от удара и тут же вонзил выставленные вперед твердые, словно камень, пальцы в живот супостата: по запаху, исходившему изо рта противника, он заранее определил, что это подействует. И действительно, из горла разведчика взметнулся вверх фонтан индейской пищи. Воспользовавшись этим, Мак завернул амбалу руку за спину, что и завершило схватку.
   – Имя, звание и твой номер, солдат?!
   – О чем вы? – выдавил из себя между двумя рвотными позывами лазутчик, окрещенный службой охраны Повелителя Грома Быком.
   – Я требую, чтобы ты назвал свое имя и сообщил, на кого работаешь. Ну, живее!
   – У меня нет никакого имени, и я ни на кого не работаю.
   – Ложись брюхом вниз!
   – Черт бы вас побрал, имейте сострадание!
   – С какой стати? Разве ты не пытался вырвать сердце из моей груди? И в том, что угодил в переделку, ты сам виноват, солдат.
   – От земли так скверно пахнет!
   – Не так плохо, как ото всех вас, четверка клоунов. Делай что приказывают: ты у меня в плену.
   – Там мокро… Хорошо, хорошо, меня зовут Заступом!
   – Как кличка сойдет. Кто твой командир?
   – О чем вы?
   – На кого ты работаешь?
   – Да вы что, спятили?
   – Хорошо, солдат, придется тебе расстаться с остальным содержимым твоего желудка… Ну и как, нравится тебе наша жратва? Если «да», то жри это снова, ты, почитатель краснокожих.
   – Иисусе, жрите это сами! Я ничего не должен бы вам говорить. Но вы сами назвали «Краснокожих»!
   – Опять за свое, мурло?
   – Он играл за них! За «Краснокожих»… Дайте же встать, Христа ради!
   – Играл за краснокожих? Говори яснее, ты, чистильщик нужников! Что за чушь пытаешься мне подсунуть?
   – Неужто так трудно понять? Ведь вы были так близки к истине, когда упомянули о «Краснокожих»! Пока он находился на поле, остальной команде нечего было делать. Он не нуждался в других защитниках. Срывался с места и несся вперед, сбивая с ног нападающих из «Намата»! Прямо еврейский Геркулес какой-то.
   – Нападающие… «Намат»… Краснокожие… О господи, это же так ясно: речь идет о футболе! Ну, и кто же такой Геркулес?.. Был только один защитник подобного рода во всей истории Национальной футбольной лиги – Хайми Ураган!
   – Я ничего не говорил! Это вы сказали!
   – Ты, солдат, не имеешь ни малейшего представления о том, что я сказал, – тихо произнес Хаук скороговоркой. Освобождая этого быка человеческой породы от веревок, которыми прикрутил он своего пленника к дереву, генерал бубнил хрипло себе под нос: – Золотой Голдфарб… [36 - Игра слов: «голд» по-английски – золото.]. Ведь это я завербовал этого сукина сына, когда служил в Пентагоне!
   – Что вы сделали?
   – Ты никогда ничего не слышал об этом, Заступ! Поверь мне: никогда ничего не слышал! Мне необходимо тотчас бежать отсюда! Я пришлю кого-нибудь за вами, идиотами, но ты… ты никогда ничего не говорил мне, понял?
   – Конечно! Но я был бы счастлив услужить вам, мистер великий вождь индейцев!
   – Надо уладить одно дельце, сынок, так, пустячок, впереди же нас ждут большие свершения. Ударим же по нежному воздыхателю с самой чувствительной во всем этом Городе Чудес нервной системой!.. Золотой Голдфарб, так вот оно что… Мне немедленно нужен мой поверенный, и я знаю, где находится эта неблагодарная скотина!
 //-- * * * --// 
   Винсент Манджекавалло, директор Центрального разведывательного управления, смотрел на телефонную трубку в своей простертой руке с таким видом, будто сей неодушевленный предмет был носителем заразной болезни. Когда истерический голос на линии умолк, поскольку его обладатель нуждался в глотке воздуха, главный разведчик страны резко приставил трубку к уху и произнес спокойно и мрачно:
   – Ты, печеное яблоко, слушай меня. Я делаю все, что в моих силах, и должен заметить, что хотя ваша свора и оплачивает мой талант, но разговаривать со мной вы не умеете и к тому же захлопываете перед моим носом двери в ваши ублюдские загородные клубы. Ты берешься за это дело? Тогда будь моим гостем. Я посмеюсь до упаду, когда ты утонешь в нашей кастрюле с обеденным варевом… Еще что-то хочешь узнать, ты, решительная личность? – Манджекавалло замолчал, потом заговорил снова, но уже более мягким и дружелюбным тоном: – Кто кого дурачит? Не исключено, что мы все утонем в этом бочонке супа. Пока что у нас, по существу, ничего нет. Этот суд так же чист, как мысли моей матушки. И никаких изъянов!.. Да-да, благодарю тебя от всего сердца.
   – Прости, что я тебя рассердил, старина, – сказал насморочным голосом государственный секретарь на другом конце провода. – Но сам понимаешь, с какими трудностями столкнемся мы на предстоящем совещании в верхах. Боже мой, подумать страшно, какие неприятности нас ждут! Как может президент вести переговоры с позиции силы, используя предоставленные ему широкие полномочия, если суд всерьез ломает голову над тем, позволить или нет никому не известному крошечному индейскому племени смять нашу главную линию обороны? Небеса, что с нами всеми происходит, а, старина?!
   – Не то, что хотелось бы, bambino vecchio. [37 - Рано состарившийся ребенок (ит.).]
   – Прошу прощения?
   – Так говорят итальяшки о людях твоего типа, чего я никак не могу понять. Разве мальчик может быть старым?
   – Ну, видишь ли, это просто словосочетание. Вроде таких выражений-символов, как «старая школа», «старые узы». Так я это себе представляю. Право же, все очень просто.
   – Может быть, что-то вроде «famiglia antuca maledizione» [38 - Проклятая семья (ит.).], a?
   – Слово «семья» я понял и думаю, что в широком плане это красивая фраза из иностранного языка.
   – Мы придерживаемся иного мнения. За такие слова и убить могут.
   – Прошу прощения…
   – Не важно… Мне все никак не удается собраться с мыслями.
   – И я в том же положении: не могу сосредоточиться, да и только!
   – И все же, приятель, попробуем сконцентрировать внимание на вопросах, включенных в повестку дня предстоящего совещания в верхах. Первое – не может ли босс отложить его под тем предлогом, что у него, например, грипп или, скажем, герпес? Или это грубо, как ты думаешь?
   – Это ужасно, Винсент! Никак не годится.
   – А если сообщить, что у его жены удар? Я могу это устроить.
   – И снова не то, старина. Он должен быть выше личной трагедии и в любом случае вести себя как герой. Это же прописная истина!
   – Ну тогда не на что рассчитывать… Ой-ой, кажется, я придумал! А что, если дебаты в суде будут проходить публично и наш Большой Мальчик возьмет да и скажет, что он выступает в поддержку права на то, что вы называете подачей петиции?
   – Да у тебя не все дома!
   – У кого? У меня?
   – Конечно! С какой стати станет он поддерживать такую позицию? Это не сугубо теоретический вопрос – «за» или «против», а сама жизнь. Здесь каждый должен определить свою позицию, а единственная позиция, которую он может занять в этом вопросе, ставит его в невыгодное положение, поскольку приводит к нарушению предусмотренного конституцией баланса сил. Он вынужден будет ввязаться в драку между исполнительной и судебной властями. И в результате все проигрывают!
   – Парень, ты наговорил слишком много высоких слов. Знаешь, печеное яблоко, я вовсе не имел в виду его одобрение или неодобрение. Я хотел лишь сказать, что он может поучаствовать в публичных дебатах в том смысле, что заявит, будто он неустанно проявляет заботу об этих находящихся внизу людишках, – ну, как это утверждали вечно комми, хотя в действительности все было не так, – и, как бы там дело ни повернулось, он знает, что у него есть еще двадцать две базы командования стратегической авиации только на территории нашей страны и одиннадцать или двенадцать в других местах. Так в чем же его трудности?
   – По самым приблизительным подсчетам, речь идет о семидесяти миллиардах долларов, составляющих стоимость оборудования в Омахе, которое он не сможет вывезти оттуда.
   – И кто об этом знает?
   – Главное контрольно-финансовое управление!
   – Надо пошевелить мозгами. По-видимому, придется заткнуть глотки этим ребятам. Я могу это устроить.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Поделиться ссылкой на выделенное