Роберт Ладлэм.

Дорога в Омаху

(страница 7 из 52)

скачать книгу бесплатно

   – Осуществление данной акции выдается за проявление уважения к дебатам по поводу решения, чреватого принятием нового закона, неприемлемого для нас, – ответил агент слева, чьи глаза по-прежнему укрывались таинственно за стеклами солнцезащитных очков.
   – О каком законе ведете вы речь? – завопил генерал.
   – О том, что, по всей видимости, ориентирован на комми, – молвил эмиссар из столицы. – Они внедрили в Верховный суд своих людей.
   – При чем тут комми? О чем вы там, черт бы вас побрал, толкуете? Ведь у них – «гласность», «перестройка», а этот суд – всего лишь передаточный механизм, который легко может быть заменен!
   – Вы, наш друг боевой, принимаете желаемое за действительность. Постарайтесь усвоить своим бронированным умом всего лишь одну вещь: мы никому не уступим базу! Это наш нервный центр!
   – Кому не уступите?
   – Так уж и быть, скажу. Кодовое название предмета нашей беседы – «УОПТАК». И это все, что вам следует знать. Спрячьте эти сведения под свое сомбреро.
   – Уоп… атака?.. Уже не вторглась ли в Омаху итальянская армия?
   – Этого я не говорил. Этническая галиматья не имеет к нам никакого отношения.
   – Так что же тогда вы сказали?
   – Все это сверхсекретно, генерал. Это-то вы можете понять?
   – Может – могу, а может – нет. А как с моими четырьмя самолетами, что поднимутся завтра в воздух?
   – Да так вот: «Помоги мне сесть, Скотти!», а потом: «Помоги мне подняться, Скотти!»
   – Что?! – заорал Оуэн Ричардс, срываясь со стула.
   – Мы слушаем, что говорит нам начальство, и вы, генерал, должны делать то же самое.
 //-- * * * --// 
   Элинор Дивероу и Арон Пинкус с побледневшими лицами, разинутыми ртами и остекленевшими глазами сидели рядышком на двухместной кожаной кушетке Сэма Дивероу в кабинете, оборудованном им лично для себя в реставрированном викторианском особняке в Уэстоне, штат Массачусетс. Они оба молчали, поскольку лишились дара речи. И неудивительно: нечленораздельное бормотание, стоны, бульканье, исходившее из уст Сэма, – это все, что услышали они в ответ на заданные ими вопросы. Ничто не изменилось и после того, как Сэмюел Лансинг Дивероу, потрясенный налетом на его шато-берлогу, пригвоздил себя к стене, широко расставив руки и раскрыв ладони в стремлении хоть что-то прикрыть из изобличавших его фотоснимков и газетных вырезок.
   – Сэмюел, сын мой, – произнес наконец престарелый Пинкус, вновь обретя голос, но на уровне хриплого шепота.
   – Пожалуйста, не надо! – взмолился Дивероу. – Ведь точно так же обращался ко мне и он!
   – Кто «он»? – пробормотала Элинор не своим голосом.
   – Дядюшка Зио…
   – У тебя нет дяди по имени Си О, если, конечно, ты не имеешь в виду Симора Дивероу, который женился на кубинке и переехал в Майами.
   – Не думаю, что он его имеет в виду, милая Элинор.
Если память не подводит меня, старика, то, как узнал я во время кое-каких переговоров в Милане, «зио» – это и есть «дядя», а где еще, как не в Милане, мог бы найти наш поверенный новых «дядюшек»? Если переводить буквально, то ваш сын говорит: «Дядюшка Дядя», – вы понимаете?
   – Нет…
   – Он намекает на…
   – Я не желаю ничего слышать! – возопила леди Дивероу, прикрывая руками аристократические уши.
   – …Папу Франциска Первого, – пробубнил до конца свою фразу лучший из лучших адвокатов Бостона, штат Массачусетс. Бледностью своей его лицо могло бы поспорить с лицом трупа шестинедельной давности, если тело продержали все это время без заморозки. – Сэмми… Сэмюел… Сэм… Как могло произойти такое с тобой?
   – Это трудно объяснить, Арон…
   – Просто не верится! – загремел Пинкус, возвышая голос до максимальной громкости. – Ты живешь в другом мире!
   – Можно и так сказать, – согласился Дивероу, отрывая руки от стены и падая на колени. И так, со сдвинутыми коленями, он стал дюйм за дюймом продвигаться к маленькому овальному столику перед миниатюрной кушеткой. – Видите ли, у меня не было выбора. Я вынужден был делать все, что требовал этот оборотень…
   – Включая похищение папы римского! – пискнул Арон Пинкус, снова потеряв голос.
   – Замолчите! – взвизгнула Элинор Дивероу. – Это невыносимо!
   – Надеюсь, вы простите меня за шероховатость моей речи, но мне кажется, милая Элинор, будет лучше, если вы помолчите и дадите мне возможность выяснить все до конца… Продолжай, Сэмми. Я тоже не хочу ничего этого слышать, и все же скажи во имя бога Авраама, который присматривает за всей вселенной и, возможно, знает, что к чему, как же это случилось? Поскольку то, что случилось, ясно и так! Пресса и прочие средства массовой информации оказались правы – везде, во всем мире! Было двое людей, и свидетельство этого – фотографии на твоих стенах! Было двое пап, и настоящего похитили вы.
   – Не совсем так, – начал извиняющимся тоном Дивероу. Было заметно, что каждый новый вздох давался ему труднее предыдущего. – Видите ли, Зио считал, что все в порядке…
   – В порядке? – Подбородок Арона оказался в опасной близости к поверхности кофейного столика.
   – Ну да. Он неважно себя чувствовал… Но это другая часть истории… Зио оказался умнее нас всех. Он, хочу сказать, был полностью в курсе всех наших дел, но не протестовал…
   – И все же как это случилось, Сэм? И кто стоял за всем этим? Не тот ли псих, генерал Маккензи Хаукинз? Его предостаточно на этих фотографиях. Он сделал из тебя самого скандального в мировой истории похитителя, чье имя, однако, никому не известно! Я вполне корректен в своих выводах?
   – Можете считать, что так. Хотя, возможно, все обстоит иначе.
   – Иначе? Но как в таком случае, Сэм? – произнес умоляюще престарелый поверенный и, взяв с кофейного столика экземпляр журнала «Пентхаус», начал махать им перед коматозным лицом Элинор Дивероу.
   – В этом журнале есть кое-какие блестящие статьи… теоретического характера.
   – Прошу тебя, Сэмми, подожди! Посмотри на свою прекрасную мать, родившую тебя в муках. Она нуждается сейчас в помощи, требующей, вероятно, большего искусства, чем наше. Заклинаю тебя именем покровительствующего воинству господа бога, коему в завтрашний шаббат [28 - Шаббат – суббота; праздничный день у иудеев.] вознесу я от всего сердца молитву во храме, объясни, что же вселилось в тебя, когда ты согласился участвовать в этом чудовищном предприятии?
   – Право же, Арон, слово «вселилось» весьма уместно, когда речь заходит о моем участии в том, что вы определяете как преступное действие.
   – Мне ни к чему что-либо определять, Сэм, коль скоро я вижу на этих стенах столь специфические снимки! – Пинкус вскочил с кровати и перстом своим указал на фотографии и газетные вырезки.
   – Но они же, Арон, сами по себе ни о чем не свидетельствуют.
   – Ты что, хочешь, чтобы я послал папе повестку с вызовом в суд?
   – Чиновники Ватикана не допустят ничего подобного.
   – Эти фотографии – достаточно серьезные улики! Неужели я так и не научил тебя?
   – Пожалуйста, поднимите маме голову!
   – По-моему, ей повезло, что она потеряла сознание… Так какой же бес вселился в тебя?
   – Собственно говоря, все произошло помимо моей воли. Когда за двадцать четыре часа до своей демобилизации из армии я вышел из архива армейского разведывательного управления «Джи-2», где содержался компьютерный банк данных, то к моему запястью были прикованы цепью копии документов из папок повышенной секретности.
   – Ну и?..
   – Видите ли, Арон, как официально приставленный к Маккензи Хаукинзу юрист, я был обязан сопровождать его, когда он решил в соответствии с резолюцией шестьсот тридцать пять сделать заключительную запись в досье, в котором хранились секретные отчеты и прочие документы, касавшиеся его службы в армии во время Второй мировой войны и последующих боевых действий на территории Юго-Восточной Азии.
   – Ну и?
   – И тогда друзья-соратники Мака заявили о себе. Находясь в Золотом Треугольнике, я допустил небольшую оплошность: обвинил некоего генерала Этелреда Броукмайкла в участии в наркобизнесе, в то время как в действительности в этом был замешан его кузен Хизелтайн Броукмайкл. Обезумев от ярости, приятели Этелреда, а заодно и друзья Мака Хаукинза с готовностью откликнулись на призыв Хаука о помощи и охотно подыграли ему…
   – Подыграли ему?.. О боже!.. Хизелтайн!.. Этелред!.. Наркотики!.. Золотой Треугольник!.. Итак, ты совершил ошибку, но ты же и снял обвинение. Не правда ли?
   – Да, но было уже поздно: военные еще хуже конгрессменов. Этелред не получил своих трех звездочек, а его дружки свалили все это на меня и подсобили Маку.
   – Ну и?..
   – Одна из этих сволочей приковала к моему запястью кейс с наклейкой «совершенно секретно», после чего меня выставили вон с двумя тысячами шестьюстами сорока одной копией документов из не подлежавших огласке досье и не имевших, как правило, никакого отношения к Маку Хаукинзу, прикинувшемуся невинным младенцем.
   Арон Пинкус, повалившись с закрытыми глазами на кушетку, коснулся плечом пришедшей в сознание, но так и не оправившейся от потрясения миссис Элинор Дивероу.
   – Как я понимаю, следующие пять месяцев ты находился всецело в его власти, – чуть приподнял веки Арон.
   – В противном случае мне грозили или бесконечная отсрочка моей демобилизации… или двадцать лет заключения в Ливенворсе.
   – Так деньги эти ты получил в качестве выкупа?
   – Какие деньги?
   – А те, что ты столь щедро вложил в этот дом… Сотни тысяч долларов!.. Они ведь твоя доля выкупа, не так ли?
   – Какого выкупа?
   – За папу Франциска, конечно… Когда вы его освободили…
   – Мы не получили никакого выкупа: кардинал Игнацио Кварце отказался заплатить.
   – Какой кардинал?
   – Это другая история… Так вот Кварце вполне устраивал Гвидо.
   – Гвидо? А это кто такой? – Пинкуса, казалось, вот-вот хватит апоплексический удар.
   – Вы кричите, Арон! – пробормотала Элинор.
   – Гвидо Фрескобальди, – пояснил Дивероу. – Кузен Зио, как две капли воды похожий на него. Он был в «Ла Скала» во вспомогательном составе, третьем, и иногда ему перепадали небольшие роли.
   – Хватит! – Знаменитый юрист несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Затем, понизив голос, заговорил как можно спокойнее: – Сэм, ты вернулся домой с большими деньгами, которые получил отнюдь не от почившего в бозе богатого родственника. Откуда же они у тебя?
   – Собственно говоря, Арон, это была та часть оставшегося капитала из собранных нами для нужд корпорации денежных средств, которая причиталась мне как одному из ее управляющих.
   – О какой корпорации идет речь? – спросил Пинкус слабеющим голосом.
   – «Шеперд компани».
   – «Шеперд»?..
   – Ну как в словосочетании «гуд шеперд». [29 - Прекрасный пастырь (англ.).]
   – В словосочетании «гуд шеперд», – повторил Арон словно в трансе. – Значит, деньги были собраны для этой корпорации…
   – Вначале предполагалось получить прибыль в десять миллионов долларов на каждого инвестора. Всего же пайщиков было четверо. Образовав товарищество с ограниченной ответственностью [30 - Товарищество с ограниченной ответственностью – компания, несущая материальную ответственность лишь в пределах имеющегося в ее собственности капитала.], они рисковали лишь вложенным ими капиталом, который, как предполагалось, должен был принести им прибыль, превышающую инвестированную ими сумму в десять раз… Собственно говоря, никто из этих четверых не стремился к юридическому оформлению своего партнерства и предпочитал смотреть на свои капиталовложения как на доброхотные пожертвования в обмен на анонимность.
   – В обмен на анонимность? Неужели она стоила сорока миллионов долларов?
   – Во всяком случае, анонимность – это то, что мы действительно гарантировали им. И на чье же имя смог бы я в таком случае перевести остававшиеся у корпорации денежные средства, а, Арон?
   – Ты… ты что, был юристом в этой пародии на коммерческое предприятие?
   – Да, но не по собственному почину, – попытался оправдаться Дивероу. – Поверьте, я не стремился к этому.
   – Понятно. Все дело в двух тысячах и неизвестно в скольких еще секретных документах, незаконно вынесенных тобою из архива. И в страхе, что тебя не демобилизуют или упекут в Ливенворс.
   – Бывает и кое-что похуже, Арон. Как я слышал от Мака, когда отдел Пентагона по связям с общественностью принимает решение об устранении того или иного лица, происходят вещи куда более тонкие, чем просто расстрел.
   – Да-да, все ясно… Сэм, твоя милая мама, которая, к счастью, еще не вышла из состояния шока, только что упомянула, ссылаясь на твои слова, будто деньги принесла тебе торговля предметами культа…
   – Собственно, как было четко оговорено в уставе нашего товарищества с ограниченной ответственностью, корпорация в основном занималась скупкой и продажей предметов культа, а также посредническими операциями в торговле этими товарами. Думаю, я неплохо справлялся со своими обязанностями.
   – Боже милостивый! – воскликнул Пинкус, сделав глотательное движение. – Выходит, таким вот «предметом культа» и стал похищенный вами папа Франциск Первый!
   – С юридической точки зрения, Арон, вы не совсем корректны. И ваше последнее замечание вполне может быть расценено как клеветническое.
   – О чем ты? Взгляни лучше на фотографии на этих стенах!
   – То же самое я мог бы предложить и вам. Выражаясь юридическим языком, похищение означает принудительное или насильственное удержание лица или группы лиц против их воли с целью получения выкупа за их освобождение. Хотя, как я уже говорил, мы и в самом деле тщательнейшим образом разработали план захвата папы римского и обеспечили возможность его выполнения финансовыми средствами, замысел наш провалился, и нам пришлось бы вообще остаться ни с чем, если бы не добровольное, я бы даже сказал, полное энтузиазма сотрудничество с нами этого субъекта. И едва ли эти фотографии подтвердят высказанное вами предположение о том, что на предмет нашей беседы оказывалось давление. Вы видите, выглядит он довольным и пребывающим в прекрасном расположении духа.
   – Сэм, ты просто толстокожий! Неужели чудовищность того, что вы совершили, не пробила хотя бы малейшего отверстия в той броне, за которой ты укрыл свою совесть?
   – У каждого свой крест, Арон!
   – Это не самое удачное выражение, которое ты мог бы употребить. Право, мне неприятно об этом спрашивать, но все-таки как же вы водворили его обратно в Рим?
   – В соответствии с продуманной Маком и Зио программой, окрещенной Хауком «возвращением через черный ход». Во исполнение ее Зио начал петь в опере.
   – У меня нет больше сил, – прошептал Пинкус. – Я хотел бы, чтобы этого дня вообще не было. Чтобы я не слышал от тебя ничего подобного и лишился бы зрения, дабы не видеть этих снимков.
   – Как вы думаете, какое у меня сейчас самочувствие? Что ощущаю я изо дня в день? Девушка, единственная, которую я полюбил по-настоящему, бросила меня. Но я сумел уже кое-что усвоить, Арон, а именно: жизнь продолжается!
   – Бесподобная мысль!
   – Я имел в виду, что с этим покончено. Все это в прошлом. И в каком-то смысле я даже рад тому, что случилось. Как-никак, но я обрел свободу. И могу смело идти вперед, зная, что этот сукин сын никогда больше не сунется ко мне.
   И тут зазвонил телефон.
   – Если это из конторы, – произнес Пинкус, – то скажи, что я в храме. Я не готов вот так сразу выйти отсюда во внешний мир.
   – Будет сделано, – заверил его Сэм, направляясь к письменному столу, где продолжал трезвонить аппарат. – Мама немного не в себе, что же касается Коры, то лучше не подпускать ее к телефону… А знаете, Арон, сейчас, после того, как вы узнали обо всем, на душе у меня полегчало. Я не сомневаюсь в том, что смогу с вашей помощью найти свой путь. Я смогу противостоять любым трудностям, которые встретятся мне впереди, и буду открывать новые для себя горизонты….
   – Возьми же трубку, Сэм, голова просто раскалывается от этой проклятой штуки.
   – Да, конечно… Простите меня! – Дивероу поднял трубку, ответил на приветствие своего абонента и после короткой паузы разразился истерически яростным криком. Его мать, не выдержав, ринулась к нему с кушетки, но, налетев на овальный кофейный столик, растянулась на полу.


   – Сэмми! – вопил Арон Пинкус, мечась между потерявшей сознание Элинор и ее сыном, в панике срывавшим со стен фотографии, до которых только мог достать, и топтавшим их в неистовстве на полу. – Сэм, возьми себя в руки!
   – Оборотень! – орал Дивероу. – Червь навозный!.. Наигнуснейший тип из всех, что были на земле!.. У него нет никакого права…
   – Сэмми, ваша матушка!.. Может, она уже умерла!
   – Забудьте об этом: если так, то она ни о чем не узнает, – бросил Дивероу и, устремившись к стене у письменного стола, продолжил свою битву с мириадами фотографий и газетных вырезок. – Он болен! Болен! Болен!
   – Ты, наверное, не расслышал меня, Сэм. Я говорил тебе не о ком-то еще, а о матери. – Арон с трудом опустился на колени и, крепко сжав руками бившуюся об пол голову матери, вновь предпринял попытку привлечь к несчастной женщине внимание ее сына: – Должны же вы проявить хоть какое-то беспокойство, какой-то интерес…
   – Интерес? А он проявлял когда-нибудь интерес ко мне? Он растоптал мою жизнь! Он отрывает от моего сердца кусок за куском и отправляет их вверх на воздушном шарике…
   – Да при чем тут этот «он», Сэм? Я о «ней»! О твоей матери!
   – Хэлло, мама, я занят!
   Пинкус вытащил из кармана радиотелефон и нажал на кнопку. Затем еще и еще, подолгу не отпуская ее. Должно же дойти наконец до его шофера Пэдди Лафферти, что это сигнал тревоги!
   И, действительно, тот понял, что в доме что-то стряслось. Было слышно, как Пэдди вламывается в дверь в восточном крыле здания, приказывая Коре самым повелительным сержантским тоном убираться с дороги, если она не хочет, чтобы он вышвырнул ее прочь на потеху банде пьяных, уставших от войны пехотинцев, которые были не прочь поразвлечься в обществе дамы.
   – Это не угроза!
 //-- * * * --// 
   Сэм Дивероу находился позади своего письменного стола, привязанный по рукам и ногам к стулу простынями, энергично сорванными с его постели и ловко разорванными на полосы бывшим сержантом Патриком Лафферти из Омаха-Бич: сказывался опыт Второй мировой войны! Приготовить путы он смог лишь после того, как «загасил» умелым ударом Сэма и разыскал спальню. Дивероу тряс головой, моргал глазами и голосом, мало похожим на прежний, пытался обрисовать обстановку.
   – На меня напали пятеро наркоманов, – предположил он.
   – Не совсем так, малыш, – откликнулся Пэдди, поднося стакан с водой к губам юриста. – Если только ты не принимаешь за них бутылку «бушмилы», чего я не советую тебе делать на старом Юге и даже в салуне О’Тула.
   – Так это вы скрутили меня?
   – Мне ничего больше не оставалось, Сэм. Когда боец становится невменяемым в пылу схватки, его приходится приводить в чувство любым способом. И в этом нет ничего страшного, парень!
   – Так вы служили в армии?.. Были в бою?.. Сражались вместе с Маккензи Хаукинзом?
   – Ты знаешь его, Сэм?
   – Ответьте же: вы были там же, где и он?
   – Да. Правда, встречаться с прославленным генералом лично мне не случалось, но видеть его я видел! В течение десяти дней во Франции он стоял во главе нашей дивизии, и, скажу тебе, приятель, другого такого командира нет и не было в нашей армии. По сравнению с ним Паттон [31 - Паттон Джордж Смит (1885—1945) – американский генерал.] выглядел балетным танцором. Откровенно говоря, мне нравился старина Джордж, но он все же был военачальником совсем не того класса, что Хаук.
   – Пропади все пропадом! – возопил Дивероу, напрягаясь изо всех сил, чтобы разорвать путы, и тут же, оглядев пустую комнату, спросил внезапно: – А где моя мать?.. И Арон?
   – Что касается твоей маменьки, малыш, то я перенес ее в ее спальню. А мистер Пинкус в данный момент потчует ее бренди, чтобы она заснула.
   – Арон и моя мать – вместе?
   – Смотри на вещи проще, парнишка. Разве ты не видел Шерли с прической, будто скрепленной цементом?.. А теперь выпей немного водички. Я бы дал тебе виски, да не думаю, что ты это вынесешь. Взгляд твоих глаз не более осмыслен, чем у кошки, которую встревожил громкий шум.
   – Прекратите! Весь мир мой рушится!
   – Не взвинчивай себя понапрасну, Сэм. Мистер Пинкус соберет обломки этого твоего мира и склеит их. Более великого человека не было еще у нас тут… Кстати, он возвращается. Я слышу, он уже у двери.
   Хрупкая фигура Арона Пинкуса приковыляла в кабинет. У него был такой усталый, измученный вид, будто он только что совершил восхождение на Маттерхорн.
   – Нам надо поговорить, Сэмюел, – сказал он, задыхаясь и в изнеможении падая на стул перед письменным столом. – Пэдди, не будешь ли любезен оставить нас наедине? Кузина Кора решила, что тебе понравится филей, поджаренный на решетке.
   – Что?!
   – С ирландским элем, Пэдди!
   – Ну что же… Выходит, первое впечатление не всегда правильное. Не так ли, мистер Пинкус?
   – Так, старый друг.
   – А как насчет меня? – завопил Дивероу. – Кто-нибудь меня развяжет?
   – Ты останешься в таком положении, Сэмюел, до тех пор, пока мы не закончим беседу.
   – Вы всегда зовете меня Сэмюелом, когда злитесь.
   – Когда злюсь? Но почему я должен злиться? Конечно, ты связал мое имя и мою фирму с самым омерзительным, коварным преступлением за всю историю цивилизации со времен Среднего Египетского царства, существовавшего четыре тысячи лет назад. Однако это вовсе не значит, что я зол. Нет, Сэмми, я не зол, я в истерике.
   – Ну, я пошел, босс, – произнес бывший сержант.
   – Я позвоню тебе попозже, Пэдди. И постарайся получить максимум удовольствия от своего филея, как если бы это была последняя трапеза в твоей жизни.
   – Желаю удачи, мистер Пинкус!
   – Спасибо. Через час зайди за мной и отвези меня в храм, если только я раньше не просигналю тебе.
   Лафферти быстро удалился. Снизу послышался скрип наружной двери.
   Сложив руки на груди, Арон молвил спокойно:
   – Правильно ли я заключил, что тебе звонил не кто иной, как генерал Маккензи Хаукинз?
   – Вы сами отлично знаете, что это так и что эта крыса не должен был делать этого.
   – А что он такого сделал?
   – Позвонил мне.
   – Так разве ж есть закон, запрещающий разговаривать по телефону?
   – Коль скоро речь идет о нас двоих, то, безусловно, есть. Он поклялся на своде армейских уставов, что не будет больше разговаривать со мной до конца своей несчастной, ублюдочной жизни!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Поделиться ссылкой на выделенное