Роберт Ладлэм.

Дорога в Омаху

(страница 6 из 52)

скачать книгу бесплатно

   В смятенных чувствах он оказался уже после того, как покинул офис, где всю вторую половину дня провел один на один с гогочущей толпой из представителей обоего пола, являвшей собою высшее руководство семейной фирмы, которая оказалась бы по уши в дерьме, если бы собравшиеся не последовали в конце концов совету Сэма. Проблема заключалась не в преступных наклонностях его клиентов, а в глупости, которая оказалась неотделимой от их упрямства, и ожесточенная полемика с ними продолжалась до тех пор, пока Сэм не объяснил им, что если они не прислушаются к его словам, то могут искать себе другого поверенного, он же будет посещать поочередно каждого из своих нынешних подопечных, в какую бы тюрьму ни поместили их – его или ее, но только как частное лицо. Хотя вопрос и так был предельно ясен, Сэм тем не менее счел необходимым совершенно недвусмысленно подчеркнуть лишний раз, что, согласно закону, дедушки и бабушки не имеют права вводить своих внуков в состав совета директоров с жалованьем, исчисляющимся семизначной цифрой, если их славные отпрыски пребывают еще в возрасте от шести месяцев до двенадцати лет. Выдержав бурю ирландского негодования, Сэм, проклятый навеки за ущемление прав клана Донгалленов, бежал в изнеможении в свой любимый бар, что в двух кварталах от фирмы «Арон Пинкус ассошиэйтс».
   – Ах, Сэмми, малыш, – приветствовал его владелец питейного заведения, как только тот плюхнулся на стул, отстоявший дальше всех от двери. – Как вижу, денек выдался хлопотный. Я всегда чувствую, когда одного-двух стаканчиков целебного снадобья оказывается недостаточно и требуется добавить еще малость. Так что устраивайся у этого конца стойки.
   – Сделай одолжение, О’Тул, умерь свое ирландское словоизвержение: с меня хватит и тех чуть ли не трех часов, что я провел с твоими соплеменниками.
   – Позволю тебе заметить, Сэм, хуже этого ничего не может быть. Знаю я эту разновидность, ну тех, кто завел себе квартиру с двумя туалетами и может позволить себе нанимать таких, как ты. Пока еще рано, поэтому давай-ка налью я тебе твоего любимого и запущу телевизор, чтобы ты отвлекся от дел. Футбольного матча сегодня нет, поэтому я включу дневные новости.
   – Спасибо, Тули, – благодарно кивнул Дивероу, принимая напиток.
   Заботливый хозяин разыскал передававшуюся по кабельному телевидению информационную программу. Судя по живописанию добрых деяний некой неизвестной особы, этот телеканал занимался рассмотрением обыденных, затрагивающих интересы широких слоев тем.
   – Вот она, та женщина, чьи самоотверженность, милосердие и доброта делают время невластным над ней. Взгляните на ее лицо, хранящее следы ангельских поцелуев, даровавших ей вечную юность, загляните в глаза ее, неизменно ясные и в то же время непреклонные, – торжественно вещал звучным голосом диктор.
   Камера скользнула в сторону, и на экране появилась женщина в белом одеянии монахини.
Она раздавала подарки в детской больнице в какой-то охваченной войной стране «третьего мира».
   – Зовут героиню нашей сегодняшней передачи сестрой Энни Милосердной, – продолжал диктор, растягивая гласные. – Это все, что известно нам о ней, и, как услышали мы из ее собственных уст, большего мир никогда не узнает. Каково ее настоящее имя, откуда она – окутанная загадочностью тайна, пронизанная, возможно, безысходной болью и неизбывным стремлением к самопожертвованию…
   – Тайна – как бы не так! – заорал в телеэкран Сэмюел Лансинг Дивероу, подскакивая от гнева. – Это я, а не ты, испытываю безысходную боль! Чертова кукла, ты слышишь меня?
   – Сэмми, Сэмми! – Размахивая обеими руками, кинулся к нему с криком вдоль стойки красного дерева Гэвин О’Тул, горя искренним желанием успокоить своего друга и клиента. – Заткни свою поганую глотку! Эта женщина, дьявол бы побрал ее, как-никак святая, а мои завсегдатаи, сам понимаешь, не все протестанты. – Потянув к себе Дивероу через стойку, он, оглянувшись кругом, понизил голос: – Иисусе, кое-кто из них не согласится с твоими словами, Сэмми! Но не волнуйся: Хоган сумеет с ними справиться. Сиди смирно и помолчи!
   – Тули, ты не понимаешь! – вопил элегантный бостонский юрист, чуть не плача. – Она – вечная, неиссякаемая любовь моя! Девушка, о которой я так мечтал!
   – Это уже лучше. Много лучше, – прошептал О’Тул. – Продолжай в том же духе.
   – Видишь ли, она была шлюхой, а я спас ее!
   – Да перестань ты!
   – Она убежала с Дядюшкой Зио! С нашим Дядюшкой Зио. Он развратил ее!
   – С каким таким дядюшкой? О чем ты, черт тебя возьми, толкуешь, малыш?
   – Собственно говоря, это папа римский. Он заморочил ей голову и забрал ее с собой в Рим, в Ватикан…
   – Хоган, выстави отсюда этих ублюдков и закрой за ними дверь!.. А ты, Сэмми, уходи через кухню: через парадную дверь тебе не прорваться.
   Спеша на север, в Уэстон, по самой малолюдной и не перегруженной транспортом дороге, Сэм размышлял о том, что этот в сущности невинный эпизод и вызвал у него приступ острой депрессии. Разве мог ничего не подозревавший «мир» понять, что «тайна» не была вовсе тайной для больного от любви, полного обожания человека особого склада души! Бедный Сэм-адвокат воскресил многогрешную, неоднократно побывавшую замужем Энни, шлюху из Детройта, вернул ей самоуважение. И все для того, чтобы она захлопнула дверь на пути к их браку и последовала безрассудно за безумным Зио… Да нет, Дядюшка Зио не был безумным и оступался он только в делах, касавшихся Сэмюела, «сына моего» и «прекрасного адвоката», как величал он своего юного приятеля. Этот Дядюшка Зио – он же папа Франциск I, самый популярный папа двадцатого века, – позволил похитить себя на древнеримской Аппиевой дороге, когда ему сказали, что, поскольку дни его сочтены, будет лучше, если его кузен Гвидо Фрескобальди из «Ла Скала Минускола» сядет на престол Святого Петра, а он, настоящий папа, станет инструктировать его по радио откуда-то из Альп. И план этот удался. Мак Хаукинз и Зио в течение нескольких недель взбирались на крепостные стены замка Махенфельд в Церматте и по коротковолновому передатчику объясняли далеко не блиставшему умом и не способному разобраться в тонкостях Фрескобальди, что следует ему предпринять как папе римскому.
   А потом все рухнуло – с грохотом, какого не звучало с момента сотворения планеты Земля. Воздух Альп оказал на Дядюшку Зио – или папу Франциска I – живительное воздействие, к нему вернулось прежнее здоровье. Гвидо Фрескобальди между тем упал на свой коротковолновый приемник, который, не выдержав тяжести, разлетелся на мелкие осколки. Ватикан в итоге оказался на грани экономической катастрофы. Чтобы спасти положение, пришлось прибегнуть к крайне болезненному радикальному способу лечения, что сильнее всех ощутил Сэм Дивероу, лишившийся девушки своей мечты. Энни Исправившаяся слушала самозабвенно весь тот бред, который Дядюшка Зио нашептывал тихонечко ей на ушко, когда они играли по утрам в шашки. И вместо того, чтобы выйти замуж за Сэмюела Лансинга Дивероу, она стала невестой Иисуса Христа, за которым Сэм был вынужден признать безусловные достоинства, значительно более впечатляющие, чем его собственные, хотя земные амбиции сына господня следовало бы признать не столь уж большими, если принять во внимание биографию достославной Энни Исправившейся. Боже мой, да его родной Бостон и в наихудшей своей ипостаси был бы куда привлекательнее, чем колония прокаженных! Во всяком случае, во многих отношениях.
   «Жизнь продолжается, Сэм! Мы вечно в бою, и не стоит считать себя банкротом, если проиграешь одно или два сражения. Выше голову и вперед!» – эти бессмысленные фразы из клишированного словоизвержения военного болтуна-психопата генерала Маккензи Хаукинза, бича здравого смысла и ниспровергателя всего доброго и порядочного, павшего так, что дальше некуда, самого униженного во всей вселенной, служившие ему неопровержимым аргументом в пользу полового воздержания или строгого контроля над рождаемостью, были единственным утешением, которое мог он предложить Сэму в минуты отчаянных мук бедолаги-юриста.
   – Она меня оставляет, Мак! Она и в самом деле уходит с ним!
   – Зио – замечательный малый, Сэм! Прекраснейший человек, сынок! Он отлично управляется со своими легионами, и мы с ним, зная, сколь одиноки главнокомандующие, испытываем взаимное уважение.
   – Но, Мак, он же священник, и не просто священник, а папа – самая крупная рыба в садке служителей культа! Они не смогут ни танцевать, ни ласкать друг друга, ни иметь детей – ничего этого!
   – Возможно, насчет двух последних вещей ты и прав, но не в отношении танцев. Зио – большой мастер по части тарантеллы, или ты забыл?
   – Так в тарантелле не надо касаться друг друга. Танцующие там просто кружатся и дрыгают ногами, но близко друг к другу не подходят!
   – Может, это из-за чеснока, которым насыщают они свою утробу! Или просто боятся отдавить своему партнеру ноги.
   – Да ты не слушаешь меня! Она совершает величайшую ошибку в своей жизни, и ты должен это знать! Ты же ведь был на ней женат, что, впрочем, не было для меня утешением в эти последние недели.
   – Не распускай нюни, мой мальчик! Я был женат на всех этих девушках, и это им нисколько не повредило. Энни оказалась самым крепким орешком, чего и следовало ожидать, учитывая ее прошлое. И все же, во всяком случае, она прислушивалась к тому, что я ей говорил.
   – И что же, черт возьми, ты говорил ей, Мак?
   – Что она, оставаясь собой, могла бы стать еще лучше.
   Проклятье! Дивероу крутанул руль налево, чтобы избежать столкновения с парапетом с правой стороны шоссе.
   Его девушки… Боже, как это он ухитрился заполучить их всех? Четыре сногсшибательные и состоятельные женщины побывали замужем за маньяком-военным, не признающим законов, и каждая из них, расставаясь с ним, относилась к нему не только по-дружески, но и с любовью. Четыре разведенные по доброй воле с превеликим энтузиазмом сплотились в некий особого рода клуб, названный ими «Гаремом Хаукинза». И стоило лишь Хауку нажать на кнопку, как все они, в какое бы время и в какую бы часть света ни звал он их, моментально слетались, чтобы поддержать своего бывшего мужа. Что двигало ими? Взаимная ревность? Да ничего подобного. Просто Мак освободил их от ненавистных и мерзких цепей, в которых пребывали они до встречи с ним. Сэм мог все это принять, чему в немалой степени способствовал его собственный опыт общения с этими незаурядными созданиями. Во время событий, коим все они были обязаны своим пребыванием в замке Махенфельд, каждая из бывших жен Хаука поддерживала Сэма в минуты его истерических припадков. Женщины не только сочувствовали ему, но и, являя если не страсть, то уж нежность, пытались вырвать его из тех невыносимых ситуаций, в которые ставил Хаук своего юного друга. И каждая из них содействовала избавлению Сэма от плена.
   Все они оставили неизгладимый след в душе его. Воспоминания о подругах Мака были исключительно яркими. Но самым незабываемым, самым великолепным существом среди них была все же белокурая, пластичная, как статуэтка, Энни, чьи большие синие глаза выражали невинность, перечеркивавшую все ее прошлое. Обрушиваемый ею на собеседника нескончаемый поток робких вопросов в связи с любой вообразимой темой был столь же удивителен, как и та жадность, с которой набрасывалась она на книги. Содержание многих из них сперва было, по всей вероятности, малопонятно ей, но в конце концов она осваивала его, даже если у нее и уходило при этом по месяцу на каждые пять страниц. В общем, Энни как бы брала реванш за потерянные годы. Но в ней не было и намека на жалость к себе. И хотя некогда у нее так много и столь грубо было отнято, ее всегда отличала душевная щедрость. А как – о боже! – умела она смеяться! Всякий раз в ее глазах вспыхивал шаловливый огонек. И никогда она не веселилась за счет унижения другого. Чего же тут изумляться, что Сэм так любил ее!
   А она, эта потерявшая рассудок чертовка, возьми да и променяй на Дядюшку Зио и разные там проклятущие колонии прокаженных чудесную жизнь в качестве жены Сэма Дивероу, юриста, который раньше или позже непременно стал бы судьей Сэмюелом Лансингом Дивероу и смог бы принять участие в любой вшивой регате на Кейп-Код, в какой только заблагорассудилось бы ему. Нет, положительно, она была не в своем уме!
   Спеши! Доберись побыстрее до дома, а там забейся в свою берлогу в надежде забыться в воспоминаниях о неразделенной любви.
   «Лучше любить безответно, чем не любить вовсе». Интересно, какой идиот изрек это?
   Промчавшись стремительно по последней на его пути улице в Уэстоне, Сэм завернул за угол, в свой квартал. Еще несколько минут – и с помощью виноградного сока и переливчатых тирольских напевов, записанных на единственной имевшейся у него пластинке, он погрузится в мир своих грез и воздыханий об утратах.
   Черт возьми, что там перед домом? У самых ворот?.. Иисусе, да это же лимузин Арона Пинкуса! Уж не случилось ли что с его матерью, пока он горланил перед телевизором О’Тула? Если так, то он никогда не простит себе этого!
   Заскрежетав тормозами, автомобиль резко остановился позади огромного драндулета Арона. Выпрыгнув из машины, Сэм бросился с воплем к шоферу Пинкуса, появившемуся из-за капота кабриолета:
   – Пэдди, что стряслось? Что-то неладно с моей матерью?
   – Да нет, насколько мне известно, Сэмми. Разве что с языком вот не все в порядке, на котором изволила она изъясняться, ничего подобного я не слышал с тех пор, как покинул Омаха-Бич.
   – Что?
   – Я бы на твоем месте прошел в дом, малыш.
   Дивероу поспешил к воротам и, миновав их одним прыжком, побежал к двери, шаря в кармане в поисках связки ключей. Но они ему не понадобились: дверь открыла кузина Кора, которой вовсе не обязательно было находиться в прихожей.
   – Что стряслось? – повторил свой вопрос Сэм.
   – Госпожа Ломака и этот коротышка или напились до бесчувствия, или с ума посходили под воздействием полнолуния, хотя на небе и светит еще солнце. – Кора икнула, потом рыгнула.
   – Что ты несешь, черт бы тебя побрал? Где они?
   – Наверху, в твоих комнатах, паренек.
   – В моих комнатах? Уж не хочешь ли ты сказать?..
   – Да, хочу. Это то самое, о чем ты подумал, мой чудо-богатырь.
   – Никто не должен входить в мою берлогу! Мы же договорились!
   – В таком случае, полагаю я, одна из договаривающихся сторон нарушила данное ею слово.
   – Боже мой! – воскликнул Сэмюел Лансинг Дивероу и, промчавшись через огромный, отделанный розовым норвежским мрамором коридор, мигом взлетел по винтовой лестнице в свои апартаменты в восточном крыле здания.
 //-- * * * --// 
   – Снижаю обороты перед последним заходом, – произнес спокойно пилот, выглядывая из левого окна и попутно размышляя о том, приготовила ли его жена на обед рубленое жареное мясо, как обещала. – Будь добр, подготовься к выпуску элеронов.
   – Полковник Гибсон? – грубо вторгся в его мысли радист.
   – Хут слушает, сержант. В чем дело?
   – Вы не подключились к диспетчерскому пункту, сэр!
   – Очень жаль, но я только что от него отключился. Как бы там ни было, закат прекрасен, инструкции мы получили, и я доверяю и своему первому помощнику, и тебе, великий специалист по связи!
   – Подключитесь, Хут… полковник, хотел я сказать. – Пилот мотнул головой и с изумлением увидел, что у его помощника вылезли на лоб глаза и отвисла челюсть.
   – Они не сделают этого! – закричал первый помощник с придыханием.
   – Чего «этого»? – спросил Гибсон, мгновенно переключаясь на частоту диспетчера. – Пожалуйста, повторите вашу информацию. Мы отключились, потому что проводили маневр.
   – Он, полковник, видать, шутник, этот ваш мастер высшего пилотажа, что справа от вас. Скажите ему, что мы сделаем это, потому что соответствующее распоряжение исходит от командования авиационного крыла по разведывательным операциям, сэр.
   – Пожалуйста, повторите еще раз. А то мой специалист по высшему пилотажу в шоке.
   – И мы тоже, Хут! – прозвучал еще один знакомый голос с диспетчерского пункта, принадлежавший его коллеге, офицеру в том же звании, что и Гибсон. – Мы сменим вас, как только сможем, а сейчас следуйте указаниям сержанта до места дозаправки горючим.
   – При чем тут дозаправка?.. О чем это вы, черт побери? Мы уже отработали свои восемь часов! Произвели сканирование Алеутских островов и Берингова моря, и притом в такой близи от матушки-России, что почувствовали запах щей. Тем более что время сейчас обеденное. Если уж быть точным, пора приниматься за ростбиф.
   – Сожалею, но больше мне нечего вам сказать. Мы разрешим вам вернуться, как только это будет возможно.
   – Тревога, что ли?
   – Во всяком случае, не из-за матушки-Щи. Это все, что я могу вам сообщить.
   – Но «этого всего» недостаточно. Уж не приближаются ли к нам малютки-инопланетяне с квазара [27 - Квазары – космические объекты, особо удаленные от Солнечной системы.] Тинкербелла?
   – Мы держим связь непосредственно с главнокомандующим стратегической авиации и с пунктом контроля охранного кодового устройства. Этого-то вам достаточно, Хут?
   – Достаточно, чтобы лишить меня обеда. Позвони моей супруге, ладно?
   – Не волнуйся: мы непременно известим об изменениях в плане работ жен и остальных родственников.
   – Эй, полковник! – прервал офицера с диспетчерского пункта первый помощник. – Имеется одно местечко в Омахе, в центре города, на Фарнэм-стрит. Называется оно «Дуги». Так вот, часов в восемь в этот бар заглянет рыжая крошка. Размеры примерно такие: тридцать восемь, двадцать восемь и тридцать четыре. Откликается на имя Скарлет О. Не пошлете ли вы туда кого-нибудь?..
   – Достаточно, капитан, вас отключают!.. Впрочем, погодите. Вы ведь сказали «Дуги», не так ли?
   Гигантский реактивный самолет «ЕС-135», известный как «Зеркало» и участвовавший в нескончаемом поиске в небесах, осуществляемом командованием стратегической авиации, резко взмыл вверх и, набирая скорость, поднялся до начальной высоты в восемнадцать тысяч футов. Затем, повернув на северо-восток, пересек реку Миссури и, покинув пределы штата Небраска, пошел над Айовой. С земли, из диспетчерской базы военно-воздушных сил Оффат, откуда командование стратегической авиации осуществляло контроль над своими подразделениями в различных уголках мира, полковнику Гибсону приказали шифровкой взять курс на северо-запад и идти на сближение с самолетом-заправщиком с целью пополнения запасов горючего, что должно было произойти в еще светлом на западе небе.
   В данном случае спорить не приходилось. Пятьдесят пятая стратегическая разведывательная эскадрилья – основное подразделение в Оффате – проводила наблюдательные полеты в рамках глобальных программ. Безотносительно к своему месту базирования она, как и родственная ей пятьдесят четвертая стратегическая разведывательная эскадрилья, обслуживала суперкомпьютер «Крэй Икс-Эм-Пи», находившийся в ведении ГНВВСП, что расшифровывалось как «Глобальные наблюдения военно-воздушных сил за погодой», хотя единственными, кто верил в то, что это чудо электронной техники и в самом деле имеет какое-то отношение к метеорологии, были всего лишь несколько высокоученых исследователей из СВК – «Стратегического воздушного контроля».
   – Что же должно произойти здесь? – проговорил полковник Гибсон, адресуясь скорее к себе, чем к своему первому помощнику.
   – Меня больше интересует, что, черт возьми, произойдет в «Дуги»! – произнес разгневанно молодой капитан. – В общем, дрянь мое дело!
 //-- * * * --// 
   В Пентагоне, в разукрашенном флагами кабинете всемогущего министра обороны, на трех диванных подушках восседал за огромным письменным столом крошечный человечек с узким личиком и слегка сбившимся набок хохолком и буквально выплевывал слова в трубку:
   – Я скручу их в бараний рог! Клянусь богом, я устрою этим неблагодарным дикарям такую жизнь, что они попросят яду. Но я не дам его им! Никому не удастся загнать меня в угол! Я буду держать эти «сто тридцать пятые» в воздухе и в боевой готовности, если даже придется дозаправлять их и днем и ночью!
   – Я на вашей стороне, Феликс, – сказал несколько обалдело председатель Комитета начальников штабов. – Но я ведь не представляю военно-воздушных сил. Почему бы нам не разрешать им время от времени приземляться? Завтра к полудню вы будете иметь в воздухе четверку «сто тридцать пятых». Все они – из Оффата, что позволяет нам сэкономить время. Не могли бы мы разделить эти тяготы с другими базами командования стратегической авиации?
   – Ни в коем случае, Корки! Омаха – главный объект нашего наблюдения, и мы не допустим, чтобы кто-то еще совал туда нос! Ты что, не видел картин Дьюка? Стоит только дать хоть какую-то поблажку этим кровожадным краснокожим ублюдкам, этим отбросам общества, хоть в чем-то уступить им, как они тотчас подкрадутся к тебе сзади и снимут с тебя скальп!
   – Но как все-таки насчет самолетов и их экипажей?
   – Ты ничего не понимаешь, Корки! Разве не слышал ты таких вещей, как «Помоги мне подняться, Скотти!» и «Помоги мне сесть, Скотти!»?
   – Нет. Наверное, я в то время был во Вьетнаме.
   – Оставим это, Корки! – Министр обороны швырнул трубку на рычаг.
 //-- * * * --// 
   Бригадный генерал Оуэн Ричардс, главнокомандующий стратегической авиацией, разглядывал двух довольно странных субъектов из Вашингтона – в черных пальто военного образца и темных солнцезащитных очках под темно-коричневыми шляпами, которых не сняли они даже в присутствии женщины – майора военно-воздушных сил, проводившей их в его кабинет. Подобную неучтивость Ричардс приписал негласному воинскому кодексу, которого сам он никогда не признавал. Например, как нечто само собой разумеющееся он отворял дверь своей секретарше, поскольку главным для него было не то, что она пребывала всего лишь в сержантском звании, а ее принадлежность к прекрасному полу, который вполне естественно, как считал он, требовал к себе уважительного отношения.
   Однако довольно скоро Ричардс убедился в том, что странность в поведении его гостей обусловливалась отнюдь не недостатком учтивости. Просто они были сумасшедшими, чем, возможно, объяснялось и то, что и в этот теплый летний день они не посбрасывали с себя тяжелые пальто военного покроя и темные шляпы и не сняли дымчатых солнцезащитных очков в бесспорно тускло освещенном кабинете генерала: все жалюзи были плотно закрыты, дабы не допустить в помещение ослепительных лучей предзакатного солнца. «Психи какие-то, да и только!» – резюмировал Оуэн.
   – Джентльмены, – начал он размеренно-спокойным тоном, несмотря на внутреннюю настороженность, заставившую его открыть незаметно нижний ящик стола, где он держал оружие. – Безусловно, раз вас пропустили сюда, значит, у вас есть на то право, и все же я прошу вас предъявить мне ваши документы, чтобы и я смог взглянуть на них. – И тут же, выхватив из ящика револьвер сорок пятого калибра, Ричардс взревел внезапно: – Прекратите шарить под пальто, а не то я разнесу вас обоих в клочья!
   – Вы же сами просили нас предъявить вам наши документы, – заметил человек слева.
   – И откуда, полагали вы, смогли бы мы достать их, как не из-под пальто? – вторил ему человек справа.
   – Берите бумаги двумя пальцами! Замечу только, что вы засунули внутрь всю руку, так сразу же размажу вас обоих по стенке!
   – Ваш военный послужной список вполне оправдывает столь чрезмерную подозрительность!
   – Вы правы: я провел в Вашингтоне два года… А теперь положите документы на стол. – Оба так и сделали. – Черт побери, разве ж это документы! Бумаженции какие-то, к тому же написанные от руки!
   – Но зато с подписью, которую вы должны были бы узнать, – произнес агент слева. – И с номером телефона, несомненно, знакомым вам. Не будете ли вы любезны сами убедиться в этом?
   – С теми филькиными грамотами, что вы подсунули мне, я вынужден буду обратиться в канцелярию президента, чтобы удостовериться в подлинности ваших полномочий. – Ричардс поднял трубку телефона экстренной связи, нажал четыре кнопки и тотчас вздрогнул, услышав голос министра обороны. – Да, сэр… Да-да, распоряжения получены. – Генерал повесил трубку и, обратив на вторгшуюся в его кабинет пару огненный взор, прошептал: – Весь Вашингтон рехнулся!
   – Нет, Ричардс, не весь, а лишь кое-кто, – возразил агент справа, понижая голос. – Все должно храниться в строжайшем секрете. По-видимому, вам следует поспешить с отдачей приказов, так как завтра с восемнадцати ноль-ноль деятельность командного центра стратегического воздушного контроля скорее всего будет фактически приостановлена.
   – С чего это?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Поделиться ссылкой на выделенное