Роберт Ладлэм.

Дорога в Омаху

(страница 4 из 52)

скачать книгу бесплатно

   – Я начинаю понимать, от кого Сэм унаследовал такой ум!
   – И ошибаетесь, Арон… Могу я называть вас так?
   – Это доставило бы мне величайшую радость, Элинор.
   – Знаете ли, ум, или назовите это как-то еще, представляет ценность только в том случае, если человек обладает фантазией. Ее же у моего Лансинга было в избытке, и когда на него находили вдруг приступы мужского самоутверждения, мне приходилось обуздывать его нрав. Я как бы выполняла в таких случаях роль своего рода противовеса и, если угодно, подстраховывала его.
   – Вы замечательная женщина, Элинор!
   – Еще бренди, Арон?
   – Почему бы и нет? Я чувствую себя сейчас учеником в присутствии учителя: он наставляет меня в вопросах, о которых я никогда не задумывался. Возможно, вернувшись домой, я брошусь на колени перед женой.
   – Только не переиграйте: нам нравится считать себя движущей силой.
   – Но вернемся к вашему сыну, – предложил Пинкус, не забывая и о бренди: попивая его, он каждый раз делал по два глоточка вместо одного. – Вы сказали, он никогда не упоминал генерала Хаукинза ни по имени, ни по званию, но, как вы дали мне понять, намекал на него… не будучи трезвым, что вполне понятно. И что же он говорил?
   – Бормотал что-то о каком-то Хауке, как он называл его, – опираясь головой на изогнутую спинку обитого парчой дивана, произнесла Элинор негромко, как бы размышляя вслух. – Сэм уверял меня, что это настоящий герой, военный гений, преданный теми самыми людьми, которые ранее восхваляли его как выразителя своих интересов. Они молились на этого Хаука, как на идола, но, когда он стал неудобен им, отвернулись. Он мешал им, несмотря на то, что реализовывал их фантазии и мечты. А все потому, что взялся он за дело не для вида, а всерьез, чем и поверг их в ужас: они осознали, что претворение в жизнь их фантазий может привести к самым нежелательным для них последствиям. Подобно большинству фанатиков, не нюхавших пороху, они боялись таких вещей, как возможные осложнения или смерть.
   – А Сэм что?
   – Он утверждал, что никогда не разделял взглядов Хаука и вообще не хотел иметь с ним ничего общего, но каким-то образом его принудили к сотрудничеству с этим генералом, однако как именно, этого я не знаю. Иногда, если ему хотелось просто выговориться, он придумывал какие-то невероятные истории, чистую чушь, вроде ночной встречи с наемными убийцами на площадке для гольфа. И даже называл гольф-клуб в окрестностях Лонг-Айленда.
   – Лонг-Айленд – это в штате Нью-Йорк?
   – Да. А еще я слышала от него, будто он выторговывал какие-то контракты на огромные суммы у изменников-англичан в Белгрейв-сквер в Лондоне, у бывших нацистов на птицефермах в Германии… и даже у арабских шейхов в пустыне. Кстати, шейхам этим, как следовало из его слов, принадлежали дома в районе тель-авивских трущоб, и во время йом-киппурской войны [18 - Йом-киппурская война – четвертая по счету арабо-израильская война, названная так потому, что началом ее послужило нападение на Израиль египетских и сирийских войск в октябре 1973 года, в день иудейского праздника Йом-киппур.] они выступили против обстрела египетской армией их владений.
Безумные истории, прямо скажу вам, Арон, просто бред какой-то!
   – Просто бред какой-то, – слабым, едва слышным голосом повторил Пинкус, чувствуя, что в желудке у него образовался ком. – Если я правильно вас понял, он и сейчас рассказывает эти странные истории?
   – Не так часто, как прежде, но да, рассказывает, когда находится в особо подавленном состоянии или, опрокинув лишний стаканчик мартини, который ему совсем ни к чему, выползает из своей берлоги.
   – Из берлоги? Или, что то же самое, из пещеры, не так ли?
   – Он называет это берлогой в шато, или шато-берлогой.
   – Шато – это очень большой дом или замок?
   – Совершенно верно. Так вот, время от времени он говорит об огромном шато в Церматте в Швейцарии и о своей «леди Энни» и «дяде Зио». Все это чистейшей воды фантазии! Или, точнее, галлюцинации.
   – Хорошо, коли так, – пробормотал Пинкус.
   – Что вы сказали?
   – Да нет, ничего… И много времени Сэмюел проводит в своей берлоге, Элинор?
   – Он, собственно, и не покидает ее, разве что иногда обедает со мной, но это случается крайне редко. Его апартаменты – в восточном крыле дома – изолированы от нас. Там отдельный вход и все, что надо: две спальни, кабинет, кухня и так далее. Имеется даже собственная прислуга – сколь ни удивительно, исключительно из мусульман.
   – Фактически это его личные владения, – констатировал Пинкус.
   – Совершенно верно. И он полагает, что ключи от его апартаментов только у него одного.
   – А на самом деле это не так? – быстро спросил Арон.
   – Боже сохрани, конечно же, нет! Люди из страхового агентства настояли в свое время, чтобы мы с Корой тоже имели туда доступ. И тогда однажды утром моя кузина украла связку его ключей и сделала дубликат… Арон Пинкус! – Элинор Дивероу смотрела прямо в глубоко посаженные глаза юриста, многозначительно поглядывавшие на нее. – Вы и в самом деле думаете, что можно что-то узнать, покопавшись в его шато-берлоге? И не нарушим ли мы этим закон?
   – Вы его мать, моя дорогая леди, и совершенно естественно, что вас беспокоит его нынешнее душевное состояние. Ваши чувства превыше любых законов. Однако, прежде чем вы решитесь на это, я позволю себе задать вам парочку вопросов… Этот дом, этот великолепный старый дом, претерпел за последние годы немало изменений. Еще не заходя внутрь, я предположил, что на это ушло тысяч сто. Теперь же, обозревая интерьер, я прихожу к выводу, что указанную сумму следовало бы увеличить во много раз. Откуда у Сэма такие средства? Он вам не говорил?
   – Так, лишь в общих чертах… По его словам, выполняя после демобилизации секретное задание в Европе, он вложил деньги в произведения искусства – какие-то недавно найденные предметы, некие реликвии, и когда через несколько месяцев рынок буквально взорвался, он неплохо заработал.
   – Понятно, – промолвил Пинкус, чувствуя, что ком в его желудке становится все тяжелее. Ему ничего еще не было ясно, но в голове его уже раздавались отдаленные раскаты грома. – Итак, предметы культа… А эта леди Энни, о которой, сказали вы, он упоминал… Что говорил он о ней?
   – Нес все ту же околесицу. Леди Энни – этот плод его воображения – занимает особое место в фантазиях или бредовых галлюцинациях моего сына, – называйте это, как вам больше нравится. Так вот, она, эта девушка, о которой, как считает мой сын, он мечтал всю жизнь, будто бы покинула Сэма, бежав с папой римским.
   – О бог Авраама! – прошептал Пинкус и невольно потянулся к своей чашечке.
   – Мы, последователи учения святой англиканской церкви, не можем одобрять подобное, Арон. О Генрихе Восьмом [19 - Генрих VIII (1491—1547) – английский король с 1509 года, из династии Тюдоров. При нем в 1536 и 1539 годах была экспроприирована собственность монастырей.] я не говорю: это особая тема. Прегрешения лица, носящего высокий духовный сан, осуждаются церковью. И папа римский – пусть и необходимая, хотя и несколько претенциозная символическая фигура – не является исключением.
   – Теперь, думаю, самое время отважиться на решительный шаг, милая Элинор, – произнес Пинкус, допивая остаток бренди в надежде заглушить растущую в его желудке боль. – Я имею в виду посещение шато-берлоги.
   – Вы действительно полагаете, что это может нам помочь?
   – Заранее трудно что-либо сказать, но я уверен, что попытаться стоит.
   – Тогда пошли. – Леди Дивероу встала со своей кушетки и, не совсем твердо держась на ногах, указала на двустворчатую дверь. – Ключи в коридоре в цветочном горшке… Да-да, в цветочном горшке в коридоре… Кажется, я перебрала малость, а?.. Если в нем их не окажется, поищите за ним.
   – Коридор… цветочный горшок… горшок для цветов… цветочный коридор… – С трудом поднимаясь на ноги и не вполне понимая, где он находится, Пинкус меланхолично нанизывал слово за словом.
   Подойдя к массивной двери шато-берлоги Сэмюела Лансинга Дивероу, мать Сэма вставила ключ в замочную скважину – правда, не без учтивой помощи человека, уполномоченного ею выполнять обязанности ее поверенного. Оказавшись в святая святых, они прошествовали по коридору, ведшему в довольно обширный холл, залитый лучами послеполуденного солнца, проникавшими слева сквозь импозантную, выглядевшую непроницаемой застекленную дверь, служившую отдельным входом в апартаменты. Затем повернули направо и, пройдя в открытую дверь, очутились в темной комнате с опущенными жалюзи на окнах.
   – Что здесь? – спросил Арон.
   – Кажется, его кабинет, – ответила Элинор, мигая. – Я не была тут не помню уж с каких пор. Вероятно, с того времени, как здесь закончились отделочные работы. Сэм еще показывал мне тогда помещение.
   – Ну что же, посмотрим, что к чему. Вы знаете, где выключатели?
   – Обычно выключатели бывают на стене, – глубокомысленно заметила миссис Дивероу.
   Так оно и оказалось. И вскоре три напольные лампы осветили столько же доступных для обозрения стен большого кабинета в сосновых панелях. Впрочем, стены как таковые практически скрывали от взора фотографии в рамках и газетные вырезки, приклеенные в промежутках между ними липкой лентой. Многие образцы печатной продукции то ли в спешке, то ли во гневе были наляпаны вкривь и вкось.
   – В этом свинарнике сам черт ногу сломит! – возмутилась Элинор. – Я заставлю его навести порядок!
   – Я бы не обращал на это внимания, – проговорил Пинкус, подходя к вырезкам из газет на стене слева. То были в основном снимки монахини в белом одеянии, раздававшей пищу и одежду нуждающимся – белым, неграм, латиноамериканцам – в разных частях света. Надпись над одним из них, запечатлевшим трущобы Рио-де-Жанейро, о чем вполне определенно свидетельствовало распятие на вершине горы, на фоне которой простерся сей город богатых, гласила: «Сестра Энни Милосердная несет слово господне во все концы земли нашей!» Остальные иллюстрации представляли собой лишь вариации на ту же тему. Портреты на диво привлекательной монахини, сделанные в Африке, Азии, Центральной Америке и на тихоокеанских островах, заселенных прокаженными, сопровождались подписями типа «Сестра Энни», «Сестра Милосердия», «Сестра Надежды» и, наконец, «Энни Благотворительница, достойная быть причисленной к лику святых».
   Надев очки в стальной оправе, Арон принялся изучать фотографии, заключенные в рамки. Все они были сняты где-то в Альпах, удивительно красивом месте, на родине эдельвейсов. Люди на карточках выглядели счастливыми и беззаботными, их лица светились радостью жизни. Некоторых из них было нетрудно узнать. Вот Сэм Дивероу в несколько более юном возрасте. А рядом – высокая воинственная фигура маньяка-генерала, безумца Маккензи Хаукинза. В роскошной сладострастной женщине с пепельными волосами и в шортах и лифчике безошибочно угадывалась Энни Милосердная. Был там и еще один человек, четвертый, – веселый, плотного сложения малый в коротком поварском переднике, едва прикрывавшем кожаные штаны. Кто же он? Его лицо казалось Арону знакомым… Впрочем, нет-нет. Не может того быть!
   – Бог Авраама отступился от нас! – прошептал Арон Пинкус с дрожью в голосе.
   – Ради всего святого, скажите, о чем это вы? – спросила Элинор Дивероу.
   – Вероятно, вы этого не помните, поскольку подобные вещи мало что значили для вас, – отозвался взволнованно Арон. – Несколько лет назад в Ватикане разразился скандал из-за каких-то финансовых нарушений. Деньги из церковной казны полились не на божеские дела, а на поддержку третьесортных оперных трупп, проведение карнавалов, создание чуть ли не по всей Европе приютов для проституток и тому подобные безрассудства. Люди тогда поговаривали, что папа рехнулся: он, мол, попросту сошел с ума. Но позже, когда Вечный город был уже на краю бездны, что вызвало бы панику на рынке капитала, все вдруг вернулось на круги своя. Папа, снова став самим собой, взял бразды правления в свои руки. И тогда средства массовой информации принялись трубить, что там, дескать, было двое: один – сумасшедший, другой же – тот самый прекрасный добрый человек, которого все знали и любили.
   – Дорогой мой мистер Пинкус, я так ничего и не поняла.
   – Да вот же, посмотрите! Взгляните только! – вскричал Арон, указывая на улыбающееся мясистое лицо на одной из фотографий. – Это же он!
   – Кто?
   – Да папа! папа римский!.. Теперь ясно, откуда взялись деньги: выкуп! Пресса оказалась права: их было двое! Генерал Хаукинз и ваш сын похитили папу!.. Элинор!.. Да где же вы?
   Арон повернулся к ней. Почтенная леди лежала на полу без чувств.


   – Абсолютно безупречных людей не существует, – изрек спокойно Манджекавалло, обращаясь к двоим мужчинам в темных костюмах, сидевшим за столом напротив него в тускло освещенной кухне директора ЦРУ в Маклине, штат Вирджиния. В голосе его сквозило недоверие. – Это же противоестественно! Понимаете, что я имею в виду? Может, вы плохо искали, Лапа?
   – Говорю тебе, Винни, я был потрясен, – произнес тучный коротышка по кличке Лапа, трогая узел белого шелкового галстука, выделявшегося на фоне его черной рубашки. – Это не только противоестественно, как заметил ты, но и не по-человечески. В каком мире живут эти высоконравственные судьи? Может, в стерильном?..
   – Ты не ответил на мой вопрос, – прервал его мягко Винсент, поднимая брови и переводя взгляд на своего второго гостя. – А ты что скажешь, Туша? Вы, ребята, не растрогались, случаем, до слез?
   – Послушай, Вин, – запротестовал крупный мужчина с бочкообразной грудью, растопырив перед собой массивные руки, прикрывшие частично красный галстук поверх розовой рубашки, – мы классно потрудились. Работа была высший сорт, уж поверь мне! Эти чистюли сами напрашивались на это, верно? Мы даже задействовали мальчиков Хайми Голдфарба в Атланте: им ведь ничего не стоит собрать улики и против святого. Я прав или нет?
   – Да, мальчики Хайми знают все ходы и выходы, что правда, то правда, – согласился директор ЦРУ, наливая себе очередной стакан кьянти [20 - Кьянти – легкое итальянское вино.] и извлекая из кармана рубашки сигару «Монте-Кристо». – Они справляются со своими обязанностями куда лучше, чем все фэбээровцы в Гувервилле [21 - Гувервилл – имеется в виду резиденция ФБР.] вместе взятые. Они накопали нам дерьма на сто тридцать семь конгрессменов и двадцать шесть сенаторов, что вкупе с вознаграждением в денежной форме и обеспечило мне поддержку со стороны этих прохвостов.
   – Как ты сказал там, Винни, в денежной форме?.. – решил уточнить Лапа.
   – Забудь об этом. Я просто не могу представить себе, чтобы все эти пятеро или шестеро свихнувшихся судей оказались чисты как стеклышко и что ни на одного из них нет компромата. Такого не бывает! – Манджекавалло поднялся из-за стола и, закурив сигару, принялся шагать взад и вперед вдоль стены, на которой висели вперемешку гравюры с изображением святых, пап римских и овощей, пока вдруг не остановился в облачке дыма, окутавшем его голову словно нимб и начавшем затем медленно опускаться. – Вернемся-ка на исходные позиции и взглянем реально на вещи.
   – На какие, Винни?
   – Не исключено, что эти пятеро или шестеро – всего-навсего либеральные клоуны, не способные мыслить практически. Что из того, что люди Голдфарба не сумели ничего накопать против них? А как насчет этого большого черного кота? Вдруг у него были грешки в детстве или в юности? Кто-нибудь подумал об этом? Или никто из вас не заглядывал столь далеко в его прошлое? Если это так, то вы допустили серьезный промах!
   – Он был прислужником в церкви, псаломщиком, хористом, Вин. Ну, сущий праведник, просто ангел во плоти, и к тому же он очень-преочень умный.
   – А как насчет женщины-судьи? Она ведь большая шишка, верно? А это значит, что ее мужу пришлось заткнуться и сделать вид, будто он в восторге от того, что его жена занимает такой важный пост. Но на самом деле это не может ему нравиться: он же мужчина. Представьте, что она перестала готовить еду, и он бесится из-за этого, однако выказать своего возмущения не смеет: обычно люди предпочитают помалкивать в подобных случаях.
   – Там тоже не подступишься, Вин, – печально покачал головой Туша. – Он каждый день присылает ей в офис цветы и твердит всем и каждому, как он ею гордится. И это понятно: он – известный адвокат и не захочет нажить себе врага в суде, особенно в лице собственной жены.
   – Ну и дерьмо же он!.. Послушай, а этот ирландский святоша? Что, если он напивается втихую после их грандиозных представлений? Что скажешь? Неплохо бы сыграть на этом: соорудить небольшое досье, совершенно секретное, – мол, вопросы национальной безопасности и все такое. Покупаем полдюжины свидетелей, которые утверждают, что видели его горяченьким и пузырившимся пивом после того, как он покинул свой офис. Это сработало бы. Кроме того, почему бы не приписать ему пару девочек? Это же так естественно?
   – Дохлый номер, Вин! – возразил Туша, вздыхая и снова качая головой. – Ирландский парень такой чистоплюй, что простыни под ним скрипят от крахмала. Всем известно, что он никогда в жизни не выпивал больше одного бокала белого вина. Что же касается девочек, то и там тоже глухо.
   – А вдруг все-таки удастся что-нибудь найти?
   – Зря стараешься, Вин: он идеалист, какими бывают только в возрасте бойскаутов.
   – Вот прохвост!.. Раз так, не будем трогать этих двоих англосаксов, тем более что наши люди умеют совершать славные налеты на этих богатых ребят в лучшей части города. Не стоит зря обижать эту компанию, пусть себе развлекаются в загородных клубах. Мне это не нравится, но я готов смириться… Итак, переходим к нашему собственному олуху.
   – Прескверный малый, Винни! – заявил сердито Лапа. – Он был очень груб со многими из наших ребят, будто вовсе и не знает, кто мы такие. Понимаешь, что я хочу сказать?
   – Так, может, дать ему понять, что мы-то уж, во всяком случае, знаем, кто он такой. Согласны?
   – О’кей, Вин! Но как это сделать?
   – Мне-то откуда знать, черт возьми! Мальчики Голдфарба уж непременно придумали бы. Не одно, так другое! Может быть, он трахнул пару монахинь в приходской школе или стибрил набор посуды во время мессы, чтобы купить «Харли» и присоединиться к банде мотоциклистов!.. Обязан я, что ли, за всех ломать голову?.. Должна же у него быть хоть какая-то слабость: за всеми этими жирными олухами какие-нибудь грешки да водятся!
   – Туша тоже жирный…
   – Стоп, Лапа, и ты не жердь.
   – Тебе не достать этого олуха, Вин, – вмешался Туша, здоровяк в розовой рубашке. – Он настоящий эрудит, у него в запасе столько высоких слов, что он может сбить с толку кого угодно, и к тому же он чист, как ирландец, вымоченный в отбеливателе. По сути, он не делает ничего предосудительного. Разве что без конца распевает свои любимые арии и при этом безбожно фальшивит, что, конечно, раздражает людей. Мальчики Голдфарба кинулись было по его следам, потому что, как большинство любителей ермолок [22 - Под любителями ермолок подразумеваются евреи.], они считают себя либералами, наш же чистюля к таковым себя не относит. У них был политический мотив, понятно?
   – Черт возьми, какое отношение имеет к этому политика? Столь серьезной проблемы, с какой пришлось нам столкнуться сейчас, не было за всю историю существования нашей страны, а мы тут жуем жвачку по поводу политики!
   – Послушай, Винни, – взмолился Лапа, – но ведь это ты хотел замарать тех важных судей. Или нет?
   – О’кей! О’кей! – Манджекавалло, продолжая рассеянно дымить сигарой, направился к своему месту за кухонным столом. – Я знаю, когда наши фокусы не срабатывают, ведь верно? Так на чем мы остановились? Ах да, мы должны защитить страну, которую любим, потому что без страны, которую мы любим, мы останемся не у дел. Ясно я выражаюсь?
   – Вполне, – заверил его Лапа. – Я тоже не хочу жить ни в какой другой стране.
   – И я бы не смог, – признался Туша. – Куда бы я сунулся с Анджелиной и семью ребятишками? В Палермо, ты знаешь, слишком жарко, чуть не задыхаюсь. А Анджи приходится еще хуже, чем мне. Вот уж она-то потеет! От нее вся комната может провонять.
   – Это отвратительно, – произнес тихо Манджекавалло, уставившись темными глазами на своего огромного сподвижника в розовой рубашке. – Даже очень! Не понимаю, как можешь ты говорить такие вещи о матери своих детей.
   – Так ведь это не ее вина, это все ее железы.
   – Хватит разводить бодягу, Туша! Баста! Это нас никуда не приведет. – Директор ЦРУ снова вскочил со стула и сердито зашагал по кухне, дымя сигарой. Потом, задержавшись у плиты, приподнял крышку с дымящейся кастрюли, но, обжегшись, тут же уронил ее. – Черт возьми, что она там готовит? На вид – обезьяньи мозги.
   Он потряс обожженной рукой.
   – Ты это о своей горничной, Вин?
   – О горничной? О какой такой горничной? Или ты подумал про ту, что сидит рядом с Розой? И вяжет и болтает, болтает и вяжет! Они там, словно две сицилийские шлюхи, пытаются вспомнить, кто на кого взобрался сорок лет назад в Мессине! Она не готовит. И не только не готовит, но и не моет окон и не чистит туалета. Они с Розой лишь шастают по супермаркетам и покупают падаль, которой я и кошек не стал бы кормить.
   – Так избавься от нее, Вин.
   – А ты, как я вижу, остряк! Роза говорит, что она похожа на одну из ее сестер, только не такая уродина, как та… Это же дерьмо, пусть они сами едят, мы же поостережемся. Нация в опасности! Ты понял, куда я клоню?
   – Понял, Винни! – Лапа кивнул большой головой со слегка кривым носом. – Это когда говорят: «Коренное население пришло в волнение», – верно?
   – О господи, ну какое отношение имеет ко всему этому коренное население!.. Хотя… постой-ка, постой-ка!.. Коренное… Коренные американцы… Надо же, черт возьми!.. Очень может быть, что так оно и есть.
   – Что это за «оно», Вин?
   – Мы ведь не можем подкопаться под этих судей, не так ли?
   – Да, все так, Винни.
   – Значит, Верховный суд может нас всех спустить в унитаз, согласен?
   – Согласен, Вин.
   – Ну и зря: такое вовсе не обязательно. Представь – только представь, – что этот идиот индейский вождь, способный вызвать величайший в нашей истории кризис всей системы национальной безопасности, – омерзительнейший тип, вконец испорченная личность, в сердце которой нет ни крупицы любви, а только злоба. Ясно, что к чему? Предположим, что ему тысячу раз наплевать на его диких собратьев с Запада и что он жаждет лишь славы, которую рассчитывает добыть с помощью этого процесса. А мы возьмем да положим этого типа на обе лопатки, и суду не придется рассматривать никакого дела. Со всей этой галиматьей будет покончено раз и навсегда.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52

Поделиться ссылкой на выделенное