Роберт Ладлэм.

Круг Матарезе

(страница 7 из 44)

скачать книгу бесплатно

   – Я думаю, вы знали. Я даже решил, что вы составили нам специальное послание, то есть сказанное вами было адресовано именно нам. Как бы там ни было, мы получили его. Нам предстоит многое сделать здесь, и ваш цинизм и ваше упрямство могут только помешать нам.
   – Наконец-то мы хоть до чего-то договорились.
   – Но во всем остальном, что здесь говорилось, нет противоречий. Мы действительно нуждаемся в вашем опыте, и нам необходимо иметь возможность связаться с вами в любое время. Вы должны быть в пределах досягаемости. Мы также можем вам понадобиться.
   Брэй кивнул:
   – И таким образом наличие моего досье в картотеке означает, что мое увольнение – ужасная тайна. Агенты не будут знать, что я уволен.
   – Совершенно верно.
   – Хорошо. – Скофилд полез в карман за сигаретой. – Я полагаю, вы собираетесь иметь кучу хлопот, держа меня под контролем, но, как вы сказали, вы за это платите. Простая инструкция могла бы помочь довести дело до конца: агент не подлежит аннулированию, покуда не будет «разъяснен».
   – Может быть задано слишком много вопросов. И все же мы поступим так.
   – Неужели? – Брэй закурил. В глазах его светилось любопытство. – Ну что ж…
   – Я рад, что мы поняли друг друга, – с удовлетворением заключил Конгдон. – Вы заслужили все то, что мы вам предоставляем, и я уверен, что кое-что еще впереди… Я заглянул в ваше досье сегодня утром. Вы любите воду. Видит бог, все встречи со своими агентами вы назначали ночью на лодках или на мосту. Почему бы вам теперь не попробовать получить удовольствие от воды при свете белого дня? У вас есть сейчас средства на это. Почему бы вам не отправиться куда-нибудь на Карибы и не насладиться жизнью? Я завидую вам.
   Брэй поднялся. Встреча была окончена.
   – Благодарю, я, может быть, так и поступлю. Мне нравится теплый климат. – Он протянул руку, и Конгдон выразил готовность к рукопожатию. Не выпуская его руки, Скофилд продолжал: – А знаете, это мое досье в картотеке очень беспокоило бы меня, если бы вы меня сюда не вызвали.
   – Что вы имеете в виду? – Конгдон все еще держал его руку, но уже не тряс ее.
   – Наш персонал не будет знать, что я отстранен от работы, и этот факт будет подтверждаться наличием моего досье. А Советы будут. И они перестанут доставать меня. Когда кто-нибудь вроде меня выводится из игры, все меняется: контакты, коды, способы передачи информации, шифры, места прикрытия, явки. Ничто не остается прежним. Они хорошо знают правила нашей работы, а потому оставят меня в покое. Я очень благодарен вам.
   – Я не совсем понимаю вас, – сказал Конгдон.
   – О, все просто, я сказал, что благодарен вам. Мы с вами прекрасно знаем, что оперативные службы КГБ в Вашингтоне держат под наблюдением это место двадцать четыре часа в сутки.
Кинокамеры следят за этим зданием. Никто из специальных агентов, находящихся на оперативной работе, никогда не появляется здесь. Их сюда не приглашают. Уже около часа, как русским известно, что я больше не у дел. Еще раз благодарю вас, мистер Конгдон. Вы позаботились обо мне.
   В молчании помощник госсекретаря, директор отдела консульских операций проводил взглядом Скофилда, прошедшего через весь кабинет и скрывшегося за дверью.

   Все было кончено. Ему не придется больше выходить в туалетную комнату, чтобы вскрыть конверт с полученной информацией. И не возникнет необходимости обеспечения минимум трех вариантов маршрута и передвижных средств в целях безопасного перемещения из пункта А в пункт Б. Преподнесенная Конгдону версия о том, что русские уже сейчас знают о его отставке, не соответствовала реальной ситуации. И тем не менее это был прогноз. Очень скоро они узнают об этом. Через несколько месяцев его бездействия для КГБ станет очевидно, что он больше не представляет ценности. Правила незыблемы: почерк операций и коды будут изменены. Советы не тронут его, они просто оставят его в покое.
   Но солгать Конгдону было просто необходимо, хотя бы для того, чтобы увидеть выражение его лица. «Мы хотели бы, чтобы у вас в досье не было информации о вашей отставке!» Его можно понять. Он уверен, что создаст нужное общественное мнение по поводу увольнения человека, который находился в его подчинении и представлял опасность, что этого человека уберут Советы, уберут просто так, ради убийства. И тогда Госдепартамент заявит, что не несет ответственности за эту акцию. Все подонки одинаковы, но они так мало знают. Они не знают или не хотят знать, что крайне редко агента лишают жизни просто так, без всякой цели. Убивают всегда преследуя цель: например, когда хотят узнать что-то, устранив звено в жизненно важной цепи, или остановить то, что надвигается, или чтобы преподать определенный урок. Проучить. Но никогда без цели. Исключение составляет лишь тот случай в Праге, но и его можно рассматривать как урок. Брата за жену…
   И больше ничего не надо планировать и замышлять, не нужно принимать решения, результатом которых явится чье-то предательство или отступление, жизнь или смерть. С этим покончено. Возможно, и гостиничная жизнь подошла к концу. Вонючие койки в меблирашках, расположенных в худших районах сотен городов. Он так устал от этого, он ненавидел все это. Все было мерзко, за исключением одного короткого периода жизни, того слишком ужасающе краткого периода, когда он мог назвать место, где жил, своим домом. Всего двадцать семь месяцев из двадцатидвухлетних скитаний. Но этого было достаточно, чтобы пройти через весь ужас каждодневных ночных кошмаров. Воспоминания никогда не оставляли его, они будут ему тяжелым испытанием до конца дней.
   Это была всего лишь маленькая квартирка в Западном Берлине, но она стала домом, полным любви и веселья, о котором он никогда и не помышлял для себя прежде. И рядом была его прекрасная, его обожаемая Кэрин. Ее широко распахнутые глаза, ее смех, шедший откуда-то из глубины ее существа, мгновения хрупкой тишины и покоя, когда она касалась его. Они принадлежали друг другу, но…
   Смерть на Унтер-ден-Линден.
   Ей позвонили, сказали пароль, сообщили, что ее муж срочно должен увидеться с ней. Пусть поспешит… О боже! Я так нуждаюсь в ней! Отчаянно! Пусть поспешит, через все кордоны и препятствия. А эта сволочь из КГБ, наверное, испытала приступ веселья. Он веселился до Праги. После Праги ему уже было не до смеха.
   Скофилд почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза и стынут на ночном ветру. Он смахнул их рукой в перчатке и зашагал к перекрестку.
   На противоположной стороне светился огнями фасад здания туристического агентства. В рекламных окнах нежились на солнце загорелые, неправдоподобно совершенные тела. Уважающая себя секретная служба не посылает агентов на Карибы. Там на островах его оставят в покое, так как будут знать, что он в стороне от оперативной работы. Когда-то он хотел провести там недельку-другую. Так почему бы не теперь? Утром он бы…
   В стекле витрины отразилась маленькая, ничем не примечательная фигурка, едва заметная в ретроспективе широкой, уходящей вдаль улицы. Брэй не обратил бы на шедшего следом никакого внимания, если бы тот не старался держаться подальше от фонарей. Кем бы ни был желавший скрыться в полумраке улицы, он не был врагом: никаких резких движений, внезапных отскакиваний в сторону от источника света, просто идет себе по своим делам человек. Он мог бы похвалить преследователя и пожелать ему в другой раз менее значительного объекта для слежки. В Госдепартаменте, похоже, не теряли времени. Конгдон явно хотел немедленно начать сбор информации о передвижениях Скофилда. Он улыбнулся. Он мог бы предоставить помощнику госсекретаря свой собственный отчет, не такой, которого тот ждал, а такой, какой ему следовало иметь.
   Забава началась. Короткие перебежки, игра в поддавки, а затем резкий стремительный уход, петляния, маневры – недолговечная забава двух профессионалов.
   Скофилд пошел прочь от витрины и, ускоряя шаг, добрался до перекрестка, где было посветлее. Затем резко взял влево, словно намереваясь перейти на другую сторону улицы, но внезапно остановился на середине перекрестка и, стоя там между потоками машин, отыскал глазами того, кто шел следом. Тот, похоже, был в некотором замешательстве, так как уже успел потерять Скофилда из виду. Тогда Скофилд развернулся и поспешил назад, а затем, добравшись до тротуара, быстро отыскал вход в неосвещенный магазин и вступил в темноту дверного проема.
   По отражению в стекле витрины напротив он мог видеть почти весь перекресток. Вот сейчас преследователь непременно войдет в круг света, он не минует освещенное место: дичь улетела из-под носа, и бедняге не до пряток в полутьме. Сейчас Брэй увидит его лицо.
   Вот он!
   Скофилд замер в напряжении, до боли пялил глаза, кровь бросилась в голову. Он дрожал всем телом, еле сдерживая ярость и боль, захлестнувшие его. Человек на перекрестке не был сотрудником Госдепартамента! Он вообще не принадлежал к персоналу американской разведки. Это был человек из КГБ. Один из тех, что работали в Восточно-берлинском секторе!
   Среди шести фотографий, которые десять лет назад в Берлине старался изучить Скофилд, ему попалось это лицо. Тогда Брэй всматривался в каждое фото, стараясь запомнить мельчайшие детали изображения. И запомнил навсегда. Убийство на Унтер-ден-Линден.
   Его прекрасная Кэрин, обожаемая Кэрин. Она попала в ловушку, расставленную группой этих людей, командой отвратительнейшего убийцы – Талейникова. Василий Талейников! Животное… И вот теперь Скофилд увидел одного из его прислужников-палачей. Здесь, в Вашингтоне! Всего через несколько минут после своей отставки!
   Значит, в КГБ уже знали. И кому-то в Москве понадобилось отрапортовать об ошеломляющем факте конца агента Беовулфа. Только один человек мог мыслить с такой трагической последовательностью – Василий Талейников. Зверь!
   В считаные секунды Скофилд понял, что будет делать. Он пошлет прощальный привет Москве, сделает последний жест, знаменующий конец одной жизни и начало другой, какой бы эта жизнь ни стала. Он устроит ловушку этому убийце из КГБ и уничтожит его.
   Скофилд ступил на тротуар и побежал, петляя, по пустынной улице. Он слышал за собой топот бегущих ног.


   Ночной рейс Аэрофлота из Москвы должен был завершиться посадкой в северо-восточной части Крыма на побережье Азовского моря в городе Севастополе [1 - Здесь и далее местонахождение и названия городов и улиц даются в соответствии с авторским текстом. (Примеч. ред.)]. Полет длился около часа, и около часа ночи самолет пошел на снижение. Пассажиров было много, атмосфера в салоне оказалась праздничной – люди летели в отпуска, на зимние каникулы, предвкушая отдых в Крыму. Среди прочих были и моряки, и военнослужащие, державшиеся серьезнее: для них Черное море означало службу, возвращение в строй, на подлодки, суда морской авиации. Они, напротив, проводили свои отпуска в Москве.
   В одном из кресел у прохода сидел человек, зажав в коленях футляр скрипки. Одет он был несколько небрежно и неприметно, что как-то не вязалось с его мужественным лицом и умными глазами.
   Василий Талейников, советский разведчик, выправил другие документы и обеспечил себе иной имидж и род занятий: некто Петр Рудаков, якобы музыкант, возвращается в Севастополь на работу в симфоническом оркестре.
   Итак, опытнейший оперативник покидал Россию, начав свой новый путь на борту самолета в качестве оркестранта. Бывший оперативник, бывший руководитель агентурной сети и разведдеятельности в регионах: Берлин, Варшава, Прага, Рига и юго-западный сектор, куда входили и Севастополь, и Босфор, и Мраморное море, и Дарданеллы.
   Существовало немало путей, по которым бежали из России, и Талейников, как профессионал, всегда легко раскрывал эти маршруты. Причем действовал беспощадно, нередко убирая сотрудников западных спецслужб, обеспечивавших эти коридоры и соблазнявших недовольных деньгами и лживой пропагандой, помогая им предать Россию. Чаще деньгами. Василий никогда не испытывал колебаний по отношению к лгунам и сребролюбцам. Ни одного пути для побега, ни одного шанса не оставлял он желавшим покинуть Родину.
   Но несколько месяцев назад, в последние недели своей деятельности в качестве руководителя оперативной работы в юго-западном секторе, он обнаружил «окно» через Босфор – Мраморное море – Дарданеллы. Как раз тогда он понял, что вступил в конфронтацию с «горячими головами» из военных и по горло сыт кретинскими указаниями из Москвы.
   Тогда он не сумел бы объяснить, почему медлил с разоблачением и не захлопнул обнаруженное «окно»; он даже убедил себя на некоторое время, что, оставив его и держа под контролем, он сумеет расширить агентурную сеть. Но в глубине сознания он понимал, что это неправда. Теперь наступал его черед: он нажил слишком много врагов в самых разных местах. Среди них могли быть и такие, которым тихая дачка где-нибудь в отдаленной области казалась неподходящим вариантом для бывшего сотрудника разведки, знавшего тайны КГБ. К тому же теперь Талейников стал обладателем еще одной тайны, более страшной, чем любая из тех, что подлежала умолчанию в кругах разведывательных служб. Матарезе. Эта загадка уводила его прочь из России.
   Как быстро все произошло, думал Талейников, сидя в самолете и обжигаясь горячим чаем, который принесла стюардесса. Он вспоминал себя у постели умирающего Крупского, их разговор и потрясающие вещи, услышанные от уходившего из жизни старика. Оказывается, уже высланы убийцы, задача которых уничтожить цвет обеих наций, обеспечить конфронтацию и столкновение двух сверхдержав. И премьер и президент – оба на мушке, каждый шаг двух значительнейших государственных лиц контролируют неведомые силы. Что за люди породили это безумие в первом десятилетии века где-то на Корсике? Корсиканская чума… Матарезе – корсиканские призраки…
   Но похоже, это реальность, они существуют и дают о себе знать. Живые или мертвые, они напоминают о себе, теперь это абсолютно ясно. Он упомянул о них в разговоре, назвал это имя – Матарезе – и немедленно ощутил, как возник заговор против него самого, как приведены в действие силы, ближайшая цель которых – его арест, и, разумеется, приговор будет вынесен незамедлительно. Он хорошо запомнил слова Крупского о том, что никакой помощи со стороны премьера не получит. Поэтому он разыскал четверых кремлевских лидеров, бывших некогда в силе, и с каждым из них попытался поговорить о странном феномене, называемом Матарезе. Но все четверо так или иначе ушли от ответа, и это означало, что никто из них не осмеливается касаться подобного предмета разговора. Один, очевидно, не знал ничего и был потрясен так же, как и Талейников. Двое других не сказали ни слова, но их выдали глаза и испуганные голоса – оба отказались обсуждать страшную тему. Ни тот ни другой не пожелали участвовать в этом умопомешательстве и указали Талейникову на дверь.
   Последний из четверых, грузин, был намного старше остальных, даже старше Крупского, и, несмотря на честность и прямоту, тоже не годился в сообщники, ибо у него оставалось уже слишком мало времени, чтобы присоединиться к расследованию Талейникова. Ему было девяносто шесть лет, он обладал живым умом, но его подводил склероз. При упоминании имени Матарезе его худые руки в выпуклых венах начали дрожать, и едва заметная судорога на секунду исказила древнее невыразительное лицо. Горло его внезапно пересохло, голос как-то надломился, и слова стали едва слышны.
   Это имя пришло из далекого прошлого, проговорил старый грузин, и никто не должен его слышать. Ему удалось выстоять в прежних чистках, выжить при безумном Сталине, коварном Берии, но никто не может спастись от Матарезе. И во имя всего святого, что есть в России, этот перепуганный старец умолял Талейникова не связываться с Матарезе.
   – Мы были глупцами. Но не только мы… Могущественнейшие люди во всем мире поддавались соблазнительной возможности устранения преград и истребления личных врагов. Гарантии выставлялись абсолютные: следы заказных убийств и преступлений никогда не приводили к инициаторам содеянного.
   Соглашения достигались не напрямую, а через цепочку самых разных людей, и не подозревавших, что и у кого они покупают. Крупский понял эту опасность. Он заклинал нас в сорок восьмом не вести дела и не устанавливать связей с этой организацией.
   – Почему же? Меня это интересует с профессиональной точки зрения, – перебил его Василий. – Ведь если тайна заказа гарантировалась полностью, что же могло не устраивать Крупского?
   – Матарезе поставили при этом одно дополнительное условие: Совет Матарезе требовал для себя права санкций. Так мне говорили.
   – Я полагаю, речь шла о прерогативе, об исключительном праве убийц по найму. Просто некоторые цели были неосуществимы.
   – Но такое требование об одобрении Советом никогда не выдвигалось в прошлом. Крупский не считал, что это связано с невыполнимостью задачи.
   – Так что же это было?
   – Возможность шантажа в отдаленном будущем.
   – Как осуществлялась связь с Советом?
   – Я никогда не знал этого. Не знал об этом и Алексей.
   – Но кто-то же должен знать? Кто-то устанавливал контакты…
   – Если они живы, они не будут говорить с вами. В этом Крупский был прав.
   – Он называл их корсиканскими безумцами, призраками. Он сказал, что ответ может быть найден на Корсике.
   – Вполне возможно. Ведь именно там это и началось, с появлением того маньяка, Гильома де Матарезе, – согласился старик.
   – У вас все еще сохранился авторитет среди партийных лидеров. Не могли бы вы помочь мне? Крупский говорил, что Матарезе должны…
   – Нет! – вскричал он. – Оставьте меня в покое! Я уже сказал больше, чем следовало, признался даже в том, на что не имел права. Но только для того, чтобы предостеречь и остановить вас! Матарезе ничего хорошего не могут сделать для России! Забудьте об этом навсегда!
   – Вы не поняли меня. Именно я и собираюсь остановить их… Этот Совет. Я дал слово Крупскому, что…
   – Но я ничего не слышал об этом! – закричал немощный старец. Он был в панике. – Я буду все отрицать! И то, что мы с вами вели разговор, и то, что вообще встречались. Я вас не знаю…
   Ошеломленный и растерянный, Василий вернулся домой, намереваясь посвятить ночь раздумьям над загадкой Матарезе и решить, как быть дальше.
   Как обычно, он заглянул в почтовый ящик и автоматически двинулся уже было вверх по лестнице, как вдруг осознал, что в ящике что-то есть.
   Там оказалась закодированная записка от его агента в ВКР. Содержание вполне безобидное: приглашение на обед к одиннадцати тридцати и подпись – женское имя, – но за ним скрывалась очень важная информация: цифра 11 означала чрезвычайную опасность. Связаться следовало немедленно, его друг будет ждать в им обоим известном месте – пивной недалеко от МГУ.
   Там он и оказался. Друзья прошли в глубь зала, и пригласивший Талейникова без проволочек заговорил о деле:
   – Думай, как быть, Василий, ты у них в списке. Я не знаю, что это означает, но так было сказано.
   – Это из-за того еврея-писателя?
   – Да, но дело не в нем. Когда шла эта идиотская пресс-конференция в Нью-Йорке, мы хохотали. У нас назвали твой поступок «сюрприз Талейникова». Даже шеф «Девятки» признался, что он восхищен твоей проделкой. Ты, мол, проучил этих дубиноголовых. А вчера внезапно все переменилось, и то, что ты устроил, вдруг перестало быть шуткой. Теперь это квалифицируется как серьезное вмешательство, даже помеха их тактическим принципам.
   – Вчера? – переспросил Талейников.
   – Где-то к вечеру, после четырех. Эта сука директриса металась по кабинету, как горилла в течку. Она учуяла групповую травлю, а она обожает это. Она велела всем прибыть к пяти. Мы собрались и услышали нечто невероятное. Это выглядело так, словно ты несешь персональную ответственность за все наши промахи и задержки в течение последних двух лет. И эти маньяки из «Девятки» тоже присутствовали, но их шефа на заседании не было.
   – Сколько у меня времени?
   – Я думаю, три или четыре дня, но вне страны. Компромат на тебя составляется. Правда, в душе никто из наших ребят не хочет сообщать им что-либо.
   – Значит, вчера…
   – Что произошло, Василий? Это не вэкаэровцы, тут что-то другое…
   Да, это было другое, и Талейников знал, что именно.
   Как раз вчера он встречался с двумя бывшими партийными лидерами, и те отказались говорить с ним, указав на дверь. И то, о чем спрашивал его приятель, было связано с Матарезе.
   – Когда-нибудь я все тебе объясню, – ответил Василий. – Верь мне!
   – Конечно, верю. Ты лучший из нас, лучший из всех, кто был среди нас.
   – Теперь мне необходимо тридцать шесть или сорок восемь часов. Как ты думаешь, есть у меня это время?
   – Думаю, да. Им нужна твоя голова, но они будут очень осторожны. Они постараются зафиксировать каждый твой шаг, а на это нужно время.
   – Уверен, что так. Есть любители читать сопроводительные записки над телом убитого. Спасибо тебе. Ты услышишь обо мне.
   Василий решил не возвращаться домой. Он отправился в свой служебный кабинет и просидел там несколько часов в темноте, пока не пришел к необычному решению. Еще несколько часов назад об этом нельзя было и подумать, но не сейчас. Если Матарезе сумели коррумпировать верхние эшелоны КГБ, то, очевидно, то же самое они смогут проделать и в Вашингтоне. И если простое упоминание о них повлекло за собой смертный приговор для одного из крупнейших сотрудников разведслужб, человека его ранга, то, без сомнения, они сами и их власть невообразимо велики. Если же правда и то, что они ответственны за убийство Блэкборна в Америке и Юревича в России, тогда Крупский прав. Существует график. Матарезе подобрались совсем близко – и премьер или президент теперь у них на прицеле.
   Он должен добраться до человека, которого так ненавидел. Он непременно должен увидеться с Брэндоном Аланом Скофилдом, американским убийцей.
   Утром Талейников один за другим привел в движение несколько механизмов. Обладая, по обыкновению, свободой в принятии решений, он дал всем ясно понять, что направляется под прикрытием на оперативное совещание в Прибалтику. Затем просмотрел архивы данных по музыкантам и композиторам и нашел имя скрипача, который пять лет назад вышел на пенсию и уехал на Урал. Его документы вполне подходили. Наконец Василий запросил компьютерную информационную сеть о возможном местонахождении Брэндона Скофилда. Американец исчез где-то в Марселе, но амстердамский инцидент наводил на мысль, что это дело рук искомого лица.
   Василий отправил шифровку одному агенту в Брюсселе, человеку, которому можно было доверять, так как адресат был обязан Талейникову жизнью – и не раз.

   «Выйди на Скофилда, белый статус. Амстердам. Обеспечь контакт. Императив. Оставайся при нем. Доложи о ситуации. Используй коды юго-западного сектора».

   Все произошло так стремительно! Василий был благодарен прошлой жизни, научившей его мгновенно принимать решения. Севастополь был менее чем в часе лета. В Севастополе он наконец проверит свои навыки, приобретенные за долгие годы тяжелой работы.
   Он занял номер в неприметной гостинице на Херсонском бульваре и позвонил в местное управление КГБ по номеру, который не должен был прослушиваться. Московские вэкаэровцы еще не хватились его, не забили тревогу, не объявили розыск. Теплый прием в КГБ ему обеспечен – старый друг вернулся. Это давало Василию широту полномочий и свободу действий.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное