Роберт Ладлэм.

Круг Матарезе

(страница 6 из 44)

скачать книгу бесплатно

   – Каким образом мы выражаем благодарность этим людям за все, что они для нас сделали? За все, чего они лишились… Ведь эта сфера деятельности лишает их многого, за подобную работу платишь ужасную цену.
   – Они не занимались бы этой работой, если бы не хотели этого, – вежливо возразил Конгдон. – Если, конечно, их не понуждали к этому. А побывать там и выжить – это уже другой вопрос.
   – Что вы хотите этим сказать?
   – У меня нет уверенности на его счет, мистер Уинтроп. Я хотел бы знать как можно больше об этом человеке. Кто он? Что он собой представляет? С чего он начинал?
   – От Адама и до Потсдама?.. Это вас интересует?
   – Что-то в этом роде. Я просматривал его досье – и не раз, но мне все же хочется поговорить с человеком, который действительно знает его.
   – Не уверен, что вам удастся найти такого человека. Брэндон… – Пожилой государственный деятель улыбнулся и помолчал мгновение. – Между прочим, его зовут Брэй, а почему – я никак не мог понять. Это последние сведения о нем в дополнение к досье.
   – Это как раз одна из загадок, которую мне удалось разгадать, – с улыбкой, усаживаясь в кожаное кресло, произнес Конгдон. – Когда он был мальчиком, его младшая сестра не выговаривала его имя – Брэндон. Она называла его Брэй. Так и прилипло…
   – Это, видимо, появилось в его досье уже после моей отставки. Воображаю, что там было много чего добавлено. Что же касается его друзей либо отсутствия таковых, то он просто замкнутый человек и стал еще более замкнут с тех пор, как умерла его жена.
   – Она убита, не так ли? – очень тихо спросил Конгдон.
   – Да.
   – В следующем месяце ровно десять лет с тех пор, как она была убита в Восточном Берлине? Верно?
   – Да.
   – И в следующем месяце исполнится десять лет, как вы оставили руководство отделом консульских операций… высокопрофессиональным объединением, которое вы лично создали?
   Уинтроп повернулся в кресле и смерил взглядом нового директора.
   – То, что я задумал, и то, что из этого получилось, – две совершенно разные вещи. Этот отдел был задуман как инструмент гуманной филантропической деятельности, призванный содействовать устранению недостатков беспощадной политической системы. Со временем – и обстоятельства служат тому оправданием – цели его сузились. И там, где начинали тысячи, остались сотни. Затем их число сократилось: теперь работают лишь десятки. Мы потеряли интерес к огромному числу мужчин и женщин, обращавшихся к нам ежедневно, и стали прислушиваться к тем немногим избранным, чьи сведения были сочтены более ценными, чем информация обыкновенных людей. И получился отдел, который объединяет горстку ученых и военных. В мое время все было не так.
   – Но, как вы правильно заметили, обстоятельства извиняют вынужденные перемены.
   Уинтроп кивнул:
   – Не заблуждайтесь на мой счет, я не так наивен.
Я имел дело с русскими в Ялте, Потсдаме и Касабланке. Я был свидетелем их жестокости в пятьдесят шестом, я видел ужасы Чехословакии и Греции. Я думаю, мне так же хорошо, как и агентам спецслужб, известно, на что способны Советы. И в течение многих лет я позволил многим резким непримиримым голосам звучать с авторитетной силой. Я понял необходимость этого. Или вы сомневаетесь?
   – О нет! Просто имел в виду, что… – Конгдон запнулся в нерешительности.
   – Вы просто заметили некую связь между убийством жены Скофилда и моей отставкой, – миролюбиво уточнил Уинтроп.
   – Да, сэр. Прошу прощения… Я действительно сделал такую попытку. Я не собирался выпытывать что-либо. Я имел в виду, что обстоятельства…
   – Поспособствовали переменам, – закончил фразу Уинтроп. – То, что произошло, вы знаете. Я пригласил Скофилда сотрудничать. Полагаю, об этом есть сведения в его досье. Вот почему вы сегодня здесь и задаете вопросы.
   – Значит, связь между такими разными событиями… – Конгдон осекся.
   – Абсолютно точно. Связь есть. Я чувствовал свою ответственность.
   – Но ведь были и другие такие же случаи, с другими людьми, мужчинами и женщинами…
   – Не совсем такие. Вам известно, почему в тот полдень в Восточном Берлине именно жена Скофилда была выбрана в качестве мишени?
   – Я полагаю, что это была ловушка, предназначавшаяся для самого Скофилда. Только попалась она, а не он. Такое случается.
   – Ловушка для Скофилда? В Восточном Берлине?
   – У него были свои контакты в советском секторе, он часто внедрялся и делал личные звонки. Они хотели взять его с поличным. Ее обыскали, кошелек забрали. В этом нет ничего необычного.
   – Вы предполагаете, что он мог использовать жену в своей работе? – спросил Уинтроп.
   Конгдон кивнул:
   – И опять-таки в этом нет ничего необычного, сэр.
   – Ничего необычного? Боюсь, что применительно к Скофилду это просто невозможно. Она была одним из его прикрытий в посольстве, но никогда не участвовала в его секретной работе. Нет, мистер Конгдон, здесь вы не правы. Русские хорошо знали, что им никогда не удастся организовать для него западню в Восточном Берлине. Он был слишком безупречен, очень профессионален… абсолютно неуловим. Поэтому они заманили его жену и убили ее с иной целью.
   – Прошу прощения, сэр, я не понимаю…
   – Взбешенный человек – неосторожен. Вот как они хотели покончить с ним. Но они не учли – кстати, так же, как и вы, – что за человек Скофилд. Ярость укрепила его в сознании, что врага надо жалить всюду, где можно. И если до этого он был безжалостным профессионалом, то после смерти жены он стал просто ужасен.
   – Я все еще не уверен, что понимаю вас, сэр…
   – Постарайтесь понять, мистер Конгдон, – прервал его Уинтроп. – Почти двадцать два года назад в Гарвардском университете я встретил молодого человека, специализировавшегося по вопросам государственного управления. Способности к языкам, авторитет среди студентов обещали ему блестящее будущее. Его пригласили на работу в мой отдел, послали в школу Максвелла в Сиракузы, затем направили в Вашингтон в отдел консульских операций. Это было хорошее начало для блестящей карьеры в Госдепартаменте. – Уинтроп помолчал, предавшись воспоминаниям. – Я никогда не ожидал, что он останется у нас. Невероятно, но я полагал, что ОКО послужит для него чем-то вроде стартовой площадки. Дипломатический корпус… в ранге посла… Его дарование требовало применения в международных делах. Я уже видел его за столом конференций… Но что-то произошло, – продолжал Уинтроп, глядя отсутствующим взором куда-то за спину гостя. – Менялся отдел, а с ним менялся и Брэндон Скофилд. Специфические цели нашей работы требовали насилия. И очень скоро Скофилд подал запрос, чтобы его направили на специальное обучение. Он провел пять месяцев в Центральной Америке, пройдя наиболее суровую подготовку и овладев всеми способами защиты и нападения. Он овладел шифрованием, кодированием, стал самым опытным шифровальщиком в армии, затем вернулся в Европу и стал экспертом.
   – Он понял требования, предъявляемые нашей работой, – заметил Конгдон, находясь под впечатлением услышанного.
   – О да! И очень, – согласился Уинтроп. – Потому что, видите ли, он достиг вершины. Пути назад уже не было. Его никогда не признали бы за столом переговоров. В строгих дипломатических отношениях его место было четко определено. Молодой человек, которого я привел в Госдепартамент, стал убийцей. И оправдания здесь ни к чему. Он стал профессиональным убийцей.
   Конгдон переместился в кресле:
   – Многие сказали бы, что он стал солдатом на полях сражений, на напряженнейшем театре военных действий, опаснейшем… нескончаемом. Он был обязан выживать, мистер Уинтроп.
   – Да, он был вынужден, и он делал это, – подхватил старик. – Он нашел в себе силы приспособиться к требованиям и правилам. А я не смог. И, когда погибла его жена, я понял, что не принадлежу к этой когорте. Я понял, что наделал, взяв к себе талантливого молодого студента ради определенных целей. И эти цели были искажены. Так же как и изначальная концепция ОКО оказалась извращена под влиянием обстоятельств. Мы уже говорили об этом. Я был поставлен перед фактом своих ограниченных возможностей и не мог больше продолжать…
   – Но вы просили держать вас в курсе деятельности Скофилда. Это тоже есть в его досье. Могу я спросить почему?
   Уинтроп наморщил лоб. Он словно спрашивал сейчас сам себя.
   – Не знаю. Законный интерес, даже любопытство, я полагаю. А может, и страсть. Возможно, что в наказание себе. Такое тоже не исключено. Иногда рапорты о нем лежали в моем сейфе по нескольку дней, прежде чем я прочитывал их. И, разумеется, после Праги я уже не хотел, чтобы они приходили. Я уверен, что и это есть в досье.
   – Да, верно. Говоря о Праге, вы имеете в виду тот инцидент с курьером, я полагаю…
   – Да, – спокойно сказал Уинтроп. – «Инцидент» – такое нейтральное слово, не правда ли? Оно очень подходит к Скофилду, это слово из досье. Профессиональное убийство, продиктованное необходимостью выжить – как выживают солдаты, превратившиеся в холодных расчетливых убийц… единственно ради мести. Метаморфоза полнейшая.
   Новый директор опять переменил позу в кресле, неудобно скрестив ноги.
   – Было установлено, что курьер, убитый в Праге, являлся братом одного из агентов КГБ, санкционировавшего убийство супруги Скофилда.
   – Он был братом. Не человеком, который отдал приказ, а его братом. Это был совсем мальчик, не более чем мелкий посыльный, связной.
   – Он мог бы впоследствии стать кое-кем еще.
   – Но тогда как далеко это зайдет, мистер Конгдон?
   – Я не могу ответить на ваш вопрос, мистер Уинтроп. Но, как я понимаю, Скофилд знал, что делал. Я бы так не поступил.
   – Не поступили бы, не чувствуя своей правоты, – проговорил стареющий политик. – И я не уверен, что сделал бы то же самое. Так же, как я не убежден, что молодой человек из Кембриджа двадцать два года назад поступил бы так. Ну, я подхожу к сути, волнующей вас, как теперь выражаются?
   – Это мучительно, сэр. Но в свою защиту – и в защиту нынешнего Скофилда – скажу: мир, в котором мы живем, не нами создан. Я полагаю, справедливости ради об этом стоит напомнить.
   – Мучительно, мистер Конгдон. Но именно вы сохраняете мир таким, как он есть. – Уинтроп подъехал к письменному столу и дотянулся до ящика с сигарами. Он предложил директору закурить, но тот покачал головой. – Я тоже не люблю их, то есть русских, но со времен Кеннеди требуется сохранять «нашего человека в Гаване». Вы не одобряете этого?
   – Нет. Насколько я помню, как раз наш человек в Канаде был одним из наиболее аккуратных поставщиков информации о Кубе, наиболее точным…
   – Вы давно вращаетесь в этих сферах?
   – Я пришел в ЦРУ, когда он был сенатором… Вам известно, что Скофилд с недавнего времени постоянно пьет?
   – Я ничего не знаю о «нынешнем», как вы выразились, Скофилде. – Уинтроп улыбнулся. – Следует игнорировать внешние проявления. Скофилд всегда был нетерпим к дуракам.
   – Я бы сказал, что его нетерпимость затрагивает основы нашей политики, личная неприязнь здесь ни при чем.
   – К сожалению, суть политики зависит от людей. Они ее формируют. Но, возможно, это не относится к теме… к данной теме. Но почему все-таки вы пришли именно ко мне? Я вижу, вы уже приняли решение. Что же я могу добавить?
   – Мне необходимо ваше мнение. Как Скофилд воспримет это и можно ли доверять ему? За годы службы он узнал многое, получил доступ к секретной информации, касающейся наших связей, контактов, операций, тактики. Он осведомлен, как никто в Европе.
   Внезапно взгляд Уинтропа стал холоден.
   – И какова же альтернатива, мистер Конгдон? – ледяным тоном осведомился он.
   Новый директор залился краской. Он уловил в голосе Уинтропа сочувствие к Скофилду.
   – Надзор, контроль, наблюдение, перлюстрация корреспонденции, прослушивание телефонных разговоров. Я не хочу ничего от вас скрывать…
   – Так вы искренни? – Уинтроп в упор смотрел на человека, сидевшего перед ним. – Или вы хотите, чтобы я сказал, а может, спросил нечто, что вы затем сможете использовать?
   – Я не знаю, что вы имеете в виду.
   – Я думаю, знаете. Я слышал, как это делается. Случайно слышал. И это пугает меня. Произносится всего лишь одна фраза: такой-то больше нежелателен. Произносится так, чтобы она дошла до Праги, Берлина, Марселя, то есть туда, куда нужно. Говорят не прямо, а, к примеру, так: «Он кончился, но все еще не угомонился… пьет много», что-нибудь в этом роде, то есть: этот человек может выдать связи, имена, и вся сеть будет раскрыта. Сказанное распространяется, и к нему добавляют: «Ваши жизни под угрозой». И кто-то один, а может, двое или трое отправляются из Праги, или Берлина, или Марселя с заданием. Они сходятся в одной точке – Вашингтоне – с единственной целью: заставить молчать «человека, который кончился». Сделать так, чтобы он замолчал… Наступает облегчение, и сообщество американских сотрудников спецслужб получает возможность дышать свободно – ведь они ни при чем, они остались в стороне… Да, мистер Конгдон, это страшно…
   Директор отдела консульских операций неподвижно сидел в кресле.
   – Насколько я знаю, подобные способы решения проблемы существуют больше теоретически, – сказал он ровным голосом. – И опять-таки, я буду с вами откровенен: за пятнадцать лет работы я слышал всего лишь дважды, что были применены эти методы. И в обоих случаях на эти меры пошли ради спасения агентурной сети: оба агента перешли на сторону Советов и действительно выдавали имена и явки.
   – И в случае со Скофилдом это будет сделано «ради спасения», как вы выразились?
   – Если вы хотите знать, считаю ли я, что он продался Советам, то, разумеется, нет. Это последнее, что ему остается. И я правда пришел сюда лишь затем, чтобы узнать, как он отреагирует на мое сообщение о его отставке.
   Уинтроп на миг испытал облегчение. Затем вновь нахмурился.
   – Я не знаю. Ибо я не знаю теперешнего Скофилда. Он крутой человек… А есть ли какая-нибудь полумера?
   – Если бы мне пришло в голову что-нибудь удовлетворяющее нас обоих, я бы остановился на ином решении.
   – Я бы на вашем месте нашел какой-то выход.
   – Он не может быть основан на сомнениях по поводу Скофилда, – твердо заключил Конгдон. – Я убежден в этом.
   – В таком случае, могу я предложить свой вариант?
   – Пожалуйста.
   – Ушлите его как можно дальше. Куда-нибудь, где он обретет спокойную, тихую жизнь. Предложите ему это сами – он поймет.
   – Вы уверены?
   – Да, Брэй не тешит себя иллюзиями. По крайней мере, никогда не тешил прежде. Это одно из его достоинств. Он поймет. Я так думаю потому, что я бы понял. Мне кажется, вы описали умирающего человека.
   – На этот счет нет медицинского заключения.
   – Упаси бог! – сказал Уинтроп.

   Скофилд выключил телевизор. Пребывая в других странах, он несколько лет не видел американских программ и был уверен, что не захочет смотреть их в будущем еще столько же лет. Был, правда, короткий период, когда он приезжал на рабочее совещание. Тогда он включал телевизор, но без особой охоты, и вовсе не потому, что предпочитал, чтобы новости преподносились серьезным тоном в тяжеловесной манере. Просто репортажи о войнах и насилии, перемежаемые смешками и ехидными комментариями, вызывали у него какие-то странные ощущения. В любой момент он ожидал, что ведущий плюнет в участника телепередачи или макнет блондинистого пустопорожнего критика носом в чернильницу.
   Он посмотрел на часы. Стрелки показывали час двадцать. Амстердамское время – он так и не перевел стрелки. Он знал, что сейчас семь двадцать. Ему было назначено явиться в Госдепартамент к восьми. Странно было не то, что встреча назначена на вечер – его коллеги обычно приглашались в это время, – а то, что именно в Госдепартаменте. Было принято, что сотрудники его уровня собираются на совещания на явочных квартирах где-нибудь за городом или в маленьких гостиницах, расположенных на окраинах Вашингтона. Но никогда в самом административном здании. Во всяком случае, туда не приглашали тех, кому предстояло затем выехать за пределы страны в качестве резидентов. И потому Брэй знал, что его не собираются посылать вновь. И отозвали назад с единственной целью – предложить отставку. Двадцать два года он находился в отсутствии. Бесконечно малый отрезок времени, в котором спрессовано все, что он знал, понял, отобрал для себя, все, чему научился.
   Он ожидал, что будет реагировать болезненно, но ничего похожего не происходило. Словно он был всего лишь наблюдатель, а не участник событий. Вот он смотрит на белую стену, где движутся, перемещаются какие-то фигурки; происходящее неминуемо завершится, и он – зритель – увлечен действом, но не вовлечен в него. Ему просто невероятно любопытно, чем это кончится. Как они это обставят?
   Стены в кабинете Дэниэла Конгдона, помощника госсекретаря США, были окрашены в белый цвет. Довольно приятно, подумал Скофилд, слушая вполуха монотонное повествование начальника. Лица бесконечной чередой проплывали перед его мысленным взором: вот одно в фокусе, затем другое, которое мгновенно сменяется третьим. Знакомые и забытые, смотрящие в упор, задумчивые, плачущие, смеющиеся, лица уходящих из жизни, умирающих… смерть… маска смерти…
   Его жена. Пять часов дня. Унтер-ден-Линден.
   Фигурки мужчин, женщин, бегущие, застывшие на месте. Облитые лучами солнца, стоящие в полумраке.
   А где был он? Его не было там, среди них.
   Он – зритель.
   И вдруг все прервалось, он превратился в участника, но все еще не был уверен, что расслышал сказанное. Что сказал этот равнодушный, хорошо владеющий собой человек? Берн? Швейцария?
   – Прошу прошения, я не понял…
   – Эти деньги будут положены на ваше имя, поступления предполагаются ежегодно.
   – В дополнение к моей пенсии вне зависимости от того, какая сумма будет мне назначена?
   – Да, мистер Скофилд. Что же касается размеров пенсии, то ваша служебная деятельность оценена по заслугам. Вы получите максимальное пенсионное содержание.
   – Как великодушно!
   Это и вправду великодушно. Скофилд мгновенно подсчитал в уме: его годовой доход будет составлять пятьдесят тысяч долларов.
   – Чистейшей воды расчет. Эти деньги удержат вас от соблазна заработать на издании ваших мемуаров в виде книг и статей, посвященных событиям вашей жизни и работы в качестве сотрудника отдела консульских операций.
   – Понятно, – протянул Скофилд. – За последнее время вышло в свет немало этого добра. Марчетти, Снеп и другие… Верно?
   – Совершенно верно.
   – Вы хотите сказать, что, будь и на их счетах определенные суммы, они не написали бы того, что все-таки написали?
   – Побудительные мотивы бывают различны. Но мы не исключаем такую возможность.
   – Так исключите! Я знаю этих людей.
   – Вы отвергаете предложенные деньги?
   – Нет, черт возьми! Я возьму их. Когда я решу писать свои мемуары, то вы будете первый, кто об этом узнает.
   – Я не советую вам, мистер Скофилд. Это запрещено. Вас неминуемо приговорят к сроку заключения.
   – А если вы проиграете в суде, то могут последовать иные пенитенциарные меры. Предположим, выстрел в голову, например, когда я буду проезжать в машине… Или что-нибудь еще в этом роде.
   – Законы справедливы, мистер Скофилд, и я не могу представить себе то, о чем вы говорите.
   – Зато я могу, мистер Конгдон. Загляните в мое досье. Я проходил обучение вместе с одним парнем из Гондураса. Я убил его в Мадриде. Он был родом из Индианаполиса, и его звали…
   – Меня не интересует прошлое, мистер Скофилд, – резко прервал его Конгдон. – Я хочу лишь, чтобы между нами было полное взаимопонимание.
   – Оно есть. Можете не беспокоиться. Я не пойду против безопасности. У меня больной желудок. К тому же я уже не тот храбрец, что прежде.
   – Послушайте, Скофилд! – Помощник государственного секретаря откинулся на спинку кресла. Он был доволен. – Я знаю, это прозвучит банально, но наступают времена – для каждого из нас, – когда приходится прощаться с активной деятельностью и оставлять определенные участки работы. Я хочу быть откровенен с вами.
   Брэй улыбнулся, но улыбка его была мрачной.
   – Мне всегда бывает не по себе, когда я слышу, что кто-то хочет быть со мной откровенным.
   – Что?
   – Когда кто-то хочет быть откровенным. Как будто откровенность – это последнее, на что ты можешь рассчитывать.
   – Но я действительно откровенен с вами.
   – И я тоже. Если вы ждете от меня объяснений, то их не будет. Я просто тихо удалюсь.
   – Но мы не хотим этого, – возразил Конгдон, подавшись вперед и положив локти на стол.
   – То есть?!
   – Ни в коем случае не хотим. Человек с вашим опытом просто необходим нам. Всякое еще будет происходить, и мы бы хотели рассчитывать на ваше сотрудничество.
   Скофилд минуту изучал собеседника. Затем сказал:
   – Но не в штате. И не на оперативной работе.
   – Да. Нам необходимо неофициальное сотрудничество. Естественно, что в связи с этим нам хотелось бы знать, где вы проживаете, куда ездите.
   – Бьюсь об заклад, вы и так будете это знать. Но в официальных документах не будет моего имени. Я уволен.
   – Да. Однако этого пункта не будет в вашем досье.
   Скофилд застыл на месте. У него было такое ощущение, что он в сфере наблюдения и договаривается об очень существенном обмене.
   – Секунду, мистер Конгдон. Если я вас правильно понял, вы хотите отстранить меня от работы, но так, чтобы никто не знал об этом? И несмотря на то, что со мной покончено, вы намереваетесь поддерживать контакты на постоянной основе?
   – Ваши знания нам очень нужны. Вам это известно. И я думаю, мы оплачиваем такие услуги.
   – Тогда зачем же мне оставаться у вас в картотеке? Агент 0-5, 0-4 и так далее – это для сотрудников.
   – Я полагал, вы оцените эту идею. Без официальной ответственности вы тем не менее остаетесь в определенном статусе. Вы все еще часть нас.
   – Я бы хотел знать, почему таким образом?
   Конгдон заставил себя улыбнуться. Он уже испытывал легкое раздражение.
   – Но мы действительно не хотим потерять вас.
   – Так зачем же увольняете?
   Помощник госсекретаря перестал улыбаться.
   – Я изложил это так, как я понимаю. Вы можете посоветоваться со своим другом… Пусть вам подтвердит сказанное мной Роберт Уинтроп – ему я сообщил то же самое.
   – Уинтроп? О чем вы говорили ему?
   – О том, что мне не хотелось бы, чтобы вы находились здесь. Я собираюсь подготовить документы на ваше увольнение. Я слышал все, что вы говорили. Вас записали. Вашу беседу с Чарльзом Энглехартом в Амстердаме. И я хотел бы избавиться от вас.
   Брэй тихонько присвистнул:
   – Румяный старина Чарли?.. Я должен был предвидеть это.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное