Роберт Ладлэм.

Круг Матарезе

(страница 5 из 44)

скачать книгу бесплатно

   Три минуты ходьбы – и он вошел в подъезд и захлопнул дверь. Ветер остался неистовствовать снаружи. Как обычно, он проверил почтовый ящик, как всегда, ящик и на этот раз оказался пустым. Это были почти ритуальные действия, ставшие бессмысленными за долгие годы службы. Сколько пустых почтовых ящиков в самых разных жилых домах Москвы! Где бы он ни жил в столице, в его почтовых ящиках никогда не появлялась корреспонденция. Персональную почту он получал лишь за границей, да и та приходила на его вымышленные имена, так как он проживал в чужих странах по легенде. Тексты почтовых отправлений были зашифрованы в цифрах или в кодах, так что смысл посланий не имел ничего общего со словами, написанными на бумаге. Тем не менее иногда эти слова были очень приятны и приветливы, и он мог на несколько секунд предположить, что это подлинные тексты, обращенные лично к нему. Но лишь на несколько секунд – предположения оставались предположениями, потому что за ними ничего не стояло. Если, конечно, эти тексты не посвящались описанию противника.
   Он ступил на узкую лестницу, досадуя на тусклое освещение. Он был абсолютно уверен, что министр энергетики не стал бы жить в таком доме.
   Неожиданно он услышал не то скрип, не то треск. Звук не имел ничего общего с естественным потрескиванием оседающего здания или промерзших оконных стекол в подъезде. Это были шаги. Тренированное ухо определило их безошибочно. Звук шел сверху, оттуда, где этажом выше находилась его квартира. Несомненно, кто-то поджидал его там на лестничной площадке. А возможно, и выше, чтобы дать ему войти в квартиру и захлопнуть за ним ловушку. Василий продолжал подниматься, стараясь не сбиваться с шага, словно не подозревая, что его ждут. Ключи, сигареты, мелочь он всегда держал в левом кармане – годами выработанная привычка, – правая рука, таким образом, оставалась свободной. Он добрался до площадки и осмотрелся: дверь в его квартиру в двух шагах, рядом начинается следующий пролет лестницы, уходящей в полумрак коридора.
   Едва уловимый звук чужого присутствия донесся вновь, но шум ветра за окном почти заглушал его. Кто бы там ни был наверху, но этот гость отступил, прячась, что говорило о двух моментах: либо пришелец дожидается, пока Талейников войдет в квартиру, либо он неосторожен и неопытен. Скорее всего, и то и другое. Известно, что не следует двигаться или шевелиться, когда ты рядом с жертвой, за которой охотишься.
   В левой руке у Василия был ключ, правой он расстегнул пальто и теперь держал ладонь на рукоятке пистолета, лежавшего в распахнутой кобуре, прикрепленной под рукой. Он вставил ключ, отпер дверь и хлопнул ею, сделав вид, что вошел в квартиру. Затем бесшумно отошел в тень лестницы, спустился на одну ступеньку и положил дуло пистолета на перила, целясь в свою дверь. Наконец шаги зазвучали опять, и к квартире Василия метнулась фигурка худенького и очень высокого молодого человека, почти подростка.
Юнец что-то держал в левой руке. Он поднял правую, собираясь постучать в дверь.
   – Стой лицом к двери! Левую руку вытяни вперед на уровне желудка так, чтобы пальцы уперлись в дверь. Ну!.. – отчетливо отдавал команды Талейников.
   – О, пожалуйста! – Пришелец стоял вполоборота, было видно, что он очень испуган. Вытянутая левая рука зажата в кулак.
   – Давай назад! Медленно! Руку держи поднятой!
   – Я не сделал ничего дурного, клянусь! – зашептал в испуге молодой человек.
   – Кто ты?
   – Я Андрей Данилевич, живу в Черемушках.
   – Далеко же ты забрался, – заметил Василий. – Погода не благоприятствует ночным прогулкам, да и небезопасно в твоем возрасте гулять в такое время. Тебя могла бы остановить милиция.
   – Я вынужден был прийти сюда, по этому адресу, – быстро зашептал парнишка. – Там ранен человек, и ему сейчас очень плохо. Мне кажется, он скоро умрет. Я должен передать вам вот это.
   Он разжал ладонь левой руки. На ней лежала эмблема из латуни – знак воинского звания, генеральский ранг. Такие знаки отличия вот уже тридцать лет как отменили.
   – Этот человек велел назвать имя: Крупский, Алексей Крупский. Он заставил меня повторить его несколько раз, чтобы я ничего не перепутал. Это не то имя, под которым он живет в Черемушках, но именно его он велел назвать. Он сказал, чтобы я привел вас к нему. Он умирает.
   При упоминании этого имени на Талейникова нахлынули воспоминания. Алексей Крупский – имя, которого он не слышал вот уже много лет. Прежде мало кто в Москве хотел бы услышать это имя. В свое время Крупский был одним из величайших педагогов в КГБ, человек неимоверных способностей: его невозможно было устранить или убрать, он выживал при любых обстоятельствах. Это был один из «истребителей». Он принадлежал к той когорте избранных прежнего НКВД, что сформировалась еще в недрах ОГПУ далеких времен.
   Но в один прекрасный день десять-двенадцать лет назад Алексей Крупский бесследно исчез, как исчезали многие ему подобные; ходили слухи, что он был причастен к смерти Берии, имя его упоминалось наряду с именами Жукова и даже самого Сталина. Однажды Хрущев в припадке политического ража, а может, и страха заявил с трибуны Президиума, что Крупский и его сотрудники – это банда убийц-маньяков, окопавшихся на Лубянке. Это было неверно, потому что «истребители» работали слишком методично. Как бы там ни было, Алексей Крупский неожиданно покинул здание на Лубянке. Больше его не видели. Но слухи о нем росли и ширились. Многие говорили, что документы, которые он сумел сохранить, дают ему возможность спокойно дожить до старости. Он подготовил и скрыл колоссальный компромат на кремлевских лидеров, организовавших серию убийств, тайных и явных. Полагали, что теперь Крупский коротает дни где-то на даче в одиночестве, занимаясь огородничеством, но оставаясь начеку.
   Этот человек был лучшим наставником Василия, без его опыта и советов Талейникова давно бы уже убили.
   – Где он? – спросил Василий.
   – Мы перенесли его к нам в квартиру. Он стучал нам в потолок, точнее, себе в пол – он живет над нами.
   – Над вами? Кто это «вы»?
   – Моя сестра и я. Он очень добрый старик. Он всегда заботился о нас. Наши родители умерли. Мне кажется, он тоже скоро умрет. Пожалуйста, поторопитесь!

   Старик, лежавший на постели, был уже не тот Алексей Крупский, которого помнил Василий. Обычно гладко выбритый, густые волосы коротко подстрижены, подбородок волевой. Куда все девалось? Бледен, невероятно худой, седая борода, старческие веснушки, редкие пряди слипшихся побелевших волос едва прикрывают обтянутый сероватой кожей череп. Он умирал и едва мог говорить. Ослабевшей рукой сдвинув одеяло и одежду, он обнажил кровоточащую рану. Времени на взаимные приветствия не оставалось, оба взглядами выразили благодарность и любовь.
   – Мне удалось расширить зрачки и имитировать смерть, – слабо улыбаясь, заговорил раненый. – Видимо, это и обмануло его. Он сделал свое дело и скрылся, будучи уверен, что я мертв.
   – Кто это был?
   – Профессиональный убийца. Наемник, посланный корсиканцами.
   – Корсиканцами? Вы о чем? Какие корсиканцы?
   – Один из Матарезе. Они знали, что мне известно, чем они занимаются, что собираются делать. Из тех, кто может узнавать их, остался один я. Я прекратил все контакты разом, но у меня не хватило мужества и достоинства разоблачить их.
   – Я вас не понимаю…
   – Я постараюсь объяснить. – Крупский вздохнул, собираясь с силами. – Некоторое время назад в Америке был убит генерал Блэкборн.
   – Да, я знаю, председатель Комитета начальников штабов. Это была не наша операция, Алексей.
   – Сознаешь ли ты, что американцы считают тебя одним из наиболее вероятных участников этой акции?
   – Никто не говорил мне об этом. Это чудовищно.
   – Никто и не говорит с тобой больше, не так ли?
   – Я не обманываюсь на этот счет. Я отработался. И я не знаю, что еще можно от меня получить. Возможно, периферия, глубинка, удаленный садовый участок…
   – Если они позволят тебе эту роскошь…
   – Я полагаю, они пойдут на это.
   – Неважно… В прошлом месяце на даче убит известный ученый Дмитрий Юревич, а также полковник Дригорин и некто Брунов, функционер из ВПК.
   – Я слышал и об этом, – ответил Талейников. – Это было ужасно.
   – Ты читал отчет об этом?
   – Какой отчет?
   – Тот, что составили сотрудники ВКР…
   – Безумцы и идиоты, – прервал его Василий.
   – Не все, – поправил его Крупский. – В этом деле они располагают особенным фактическим материалом, они постарались и проявили аккуратность.
   – И что же это за факты?
   Крупский дышал с трудом, затем судорожно сглотнул и продолжал:
   – Все пули семимиллиметрового калибра выпущены из американского «магнума-4».
   – Да, страшное оружие. И очень эффективное. Из тех, что предпочитают в последнее время присланные из Вашингтона.
   Старик молча изучал выражение лица Василия. Передохнув, он вновь заговорил:
   – Оружие, из которого был убит генерал Блэкборн, – наше, «буран», то самое, что предпочитают ребята из КГБ. Факт, который не следует игнорировать.
   Василий поднял брови.
   – Призовое. Оно мне особенно нравится.
   – Совершенно верно, так же как и «магнум» – тоже любимое оружие американцев.
   – Ого!.. – У Талейникова перехватило дыхание.
   – Да, Василий. ВКР высказала предположение о наиболее вероятных агентах, способных на убийство Юревича. Они склоняются к тому, что это тот человек, которого ты ненавидишь, а именно Беовулф Агата – Медведица Агата.
   – Брэндон Скофилд, отдел консульских операций, Прага, – кодовое имя Беовулф Агата… Так это он?
   – Нет, на даче был не он. – Старик попытался приподняться на подушках. – Он имеет такое же отношение к Юревичу, как ты к истории с Блэкборном. Неужели тебе не ясно? Они знают все, даже отдельных сотрудников спецслужб, чье мастерство доказано, но чья воля не свободна. Такие самостоятельные, как ты, – исключение. Им нужны другие. Они накаляют обстановку, они больше не подчиняются. Они контролируют высшие звенья власти, перед тем как заставить их действовать.
   – Да кто? Кто эти «они»?
   – Матарезе. Корсиканские призраки…
   – Что это значит?
   – Оно распространяется, оно изменилось, но приняло более ужасные формы… – Крупскому трудно было говорить, он откинулся на подушку.
   – Постарайтесь говорить яснее, Алексей. Что это за Матарезе?
   – Никто не говорит о них. – Глаза старика уставились в потолок. Он уже шептал: – Никто не посмеет даже заговорить об этом. Ни наши из Президиума, ни в Белом доме, ни в английском министерстве иностранных дел, ни французы… никто ничего не скажет. И американцы… никогда не забывай об американцах. Эти хорошо экипированные люди из Госдепартамента и ЦРУ… Мы все замешаны… Мы все запятнали себя связью с ними.
   – Запятнали?! Как? Что вы хотите этим сказать? Что за Матарезе, ради всего святого?!
   Старик медленно повернул голову. Его губы дрожали. Дыхание еще более затруднилось.
   – Кто-то говорит, что это началось еще в Сараеве, кто-то клянется, что в их списках есть имена Дрейфуса, Бернадотта… даже Троцкого. Нам известно о Сталине. Мы подписывали контракт и заказывали его убийство…
   – Сталин? Так это правда, то, о чем говорят?
   – И Берия тоже. Мы оплачивали эти счета… – Глаза старого «истребителя» стали тускнеть. – В сорок пятом году Рузвельт не выдержал удара… – Крупский потряс головой, в углах его губ скопилась слюна. – Там были определенные финансовые интересы. Его уверили, что его политика в отношении Советского Союза может поставить экономику в бедственное положение. И они не позволили ему принимать дальнейшие решения. Они заплатили, и вмешательство было обеспечено.
   Талейников оторопел:
   – Вы говорите, что Рузвельта убили… убили эти самые Матарезе?
   – Наемные убийцы, Василий Васильевич Талейников. Вот как это называется, но эти слова никто не осмелится произнести. Их так много, на протяжении многих лет… Все молчат о них. Признания повлекут за собой катастрофу… для правительств многих стран.
   – Но почему? Почему их использовали, этих Матарезе?
   – Потому что они существовали, были доступны и убирали со сцены определенных лиц.
   – Но это же абсурд! Убийц ведь ловили, но это имя ни разу не было даже упомянуто.
   – Тебе это лучше известно, чем кому-либо. Ты и сам использовал ту же тактику, что и Матарезе.
   – Что вы имеете в виду?
   – И вы и они убивали… Годами Матарезе бездействовали. Но затем вернулись, только уже в другом виде, их тактика изменилась. Убийства продолжались, но уже без заказов и платы за услуги. Бессмысленные убийства без участия заказчика. Определенные представлявшие ценность лица похищались, происходили взрывы самолетов, случались правительственные кризисы, вырезались целые группы людей… Дела делались более изящно, более профессионально…
   – Но вы описываете деятельность террористов. Терроризм, как известно, не имеет централизованного руководства, единого центра.
   Старик еще раз попытался приподняться.
   – Теперь есть. Существует уже несколько лет. «Красные бригады», палестинцы, африканские маньяки… все притянуты Матарезе в свой круг. Они убивают безнаказанно. Они парализуют деятельность правительств и скоро поставят нации и народы на грань бедствия, столкнут две супердержавы и ввергнут мир в хаос. И все ради контроля над всем миром.
   – Как вы можете так уверенно говорить об этом?
   – Был захвачен один из их бойцов. Солдат Матарезе. На его груди опознавательный знак – эмблема Матарезе. Мы обработали этого человека химическими препаратами. Только я видел – я всех удалил из комнаты. И я опознал его.
   – Вы?
   – Слушай, Талейников. Существует план действий, расписанных по срокам. Я скажу тебе, искупая прошлое. Никто не осмеливается сказать… Осталось два месяца, максимум три. Все приведено в движение. Москва и Вашингтон будут охвачены политическими маневрами, последует серия убийств в Москве и подкупов в Вашингтоне, а если надо, то и убийств тоже. Все действия и реакция на них контролируются на высшем уровне. Неизвестные лица проникли в структуры власти обеих стран. Скоро это случится, и, когда это произойдет, нам всем конец. Наш мир разрушат Матарезе, мы для них только средство, нас употребят…
   – Где этот человек?
   – Он мертв. Препараты, которые мы к нему применили, были вполне безопасны. Он скончался от цианистого калия, ампула с которым была зашита ему под кожу. Он разорвал собственную кожу и принял яд.
   – Вы сказали, убийства? Подкуп, террор? Вы должны пояснить конкретнее.
   Дыхание старика прерывалось все чаще, он опять рухнул на постель. Но, как ни странно, голос его был тверд.
   – Осталось мало времени, то есть у меня его не осталось. Ты должен мне поверить, Василий, мой источник информации – самый надежный в Москве, а быть может, и во всей стране.
   – Простите меня, Алексей, вы всегда были самым лучшим из тех, кого я знал, но ведь всем известно, что сейчас вы не у дел.
   – Ты должен найти Медведицу Агату – Скофилда, – продолжал Крупский так, словно Василий ничего не сказал. – Ты и он должны найти их и остановить. Ты и Скофилд. До тех пор пока одного из вас не убрали, безопасность другого гарантирована. Вы – лучшие сейчас, в лучших и нуждаются.
   Талейников спокойно смотрел на умирающего Крупского.
   – Это как раз то, о чем никто не может просить меня. Как только он попадется мне, я убью его. Так же, как и он убьет меня, если сумеет.
   – Ты ничего не значишь! – Старик начал задыхаться. – У вас нет времени на сведение личных счетов, можешь ты это понять?! Они проникли в наши тайные службы, в наши правительства. Они уже использовали вас обоих однажды и будут использовать вас снова и снова. Они используют лишь самых лучших и убивают самых лучших. Вы только их орудия, вы и вам подобные!
   – Но где доказательства?
   – В конкретных деталях. В сходстве почерков, – прошептал Крупский. – Я изучил все и знаю…
   – Что же это за детали?
   – Гильзы от русского пистолета в Нью-Йорке и американского пистолета на подмосковной даче. В течение нескольких часов Москва и Вашингтон были готовы вцепиться друг другу в глотки. Вот это и есть почерк Матарезе. Они никогда не убивают, чтобы не оставить после себя следы. Очень часто на месте преступления остаются сами убийцы, но там никогда не найти настоящих следов и подлинных убийц.
   – Тех, кто спускает курок, очень часто можно поймать. Вы хорошо знаете это, Алексей.
   – Убийцы становятся известны, но не мотивы убийств. Матарезе всему причиной… Настало время прощаться, Василий Васильевич…
   – Но зачем им это?
   – Я не знаю. – Старик собрался с силами, но зрачки его блуждали. – Я не знаю. Их участие очевидно, но каковы их мотивы, мне неизвестно. Нужно обратиться к прошлому, чтобы понять… Корни Матарезе уходят в давние времена, на Корсику… Корсиканский безумец по имени Гильом де Матарезе. Он был главой Ордена, с него все и началось…
   – Когда? – заторопился Талейников. – Как давно это было?
   – В начале века. В первом десятилетии… Гильом де Матарезе и его клан. Глава Ордена, верховный жрец и его приближенные. Они возвратились… Их надо остановить. Ты и Скофилд должны сделать это. Их последняя выходка может уничтожить вас обоих.
   – Кто они? Где они находятся? – допытывался Василий.
   – Никто не знает этого… – Голос старика стал глуше. – Корсиканское безумие…
   – Алексей, послушайте меня, – быстро заговорил Талейников, боясь упустить возможность получить сведения. В то же время его мучила мысль, что все услышанное – это всего лишь игра воображения умирающего человека, плод больной фантазии и слова старика нельзя принимать всерьез. – Кто является источником этой информации? Кто так хорошо осведомлен, где он? В Москве? В СССР? Как вы получили эти сведения о Блэкборне и о содержании доклада ВКР по поводу событий на подмосковной даче? И наконец, кто этот неизвестный, который говорил о существующем плане вмешательств, диверсий и убийств?
   Уходящий из жизни Крупский сквозь забытье сумел понять, чего добивается его ученик. Слабая улыбка тронула его бескровные тонкие губы.
   – Раз в несколько дней, – заговорил он, стараясь, чтобы его услышали, – за мной присылали шофера, который отвозил меня за город. Иногда для того, чтобы я потихоньку встретился там с одним человеком. Это благодарность государства мне, старому солдату, которого сумели оценить. Меня все время информировали…
   – Я не понимаю, Алексей…
   – Премьер Советского Союза – мой сын.
   Талейников ощутил, как холодная волна окатила его. Это признание объясняло все. Крупского следовало принимать всерьез. Премьер устоял во многих политических интригах, преодолел все препятствия на пути к власти. Он устранял одного противника за другим. Старый Крупский обладал информацией, которая помогла премьеру избавиться от всех противников, убрать тех, кто мог помешать ему в борьбе за пост.
   – Может быть, он примет меня?
   – Никогда. При первом же упоминании о Матарезе он должен будет уничтожить тебя. Постарайся понять, у него нет выбора. Но он знает, что я прав, рассказав тебе обо всем. Он никогда не признает этого вслух, он не может позволить себе этого. Его интересует лишь одно: кто сейчас на мушке, он или президент США.
   – Я понял.
   – Оставь меня, Василий, – с трудом выговорил умирающий. – Делай то, что ты должен делать… Я задыхаюсь… Найди Скофилда. Найди Матарезе. Их надо остановить. Корсиканское безумие не должно распространяться…
   – Корсиканское безумие?.. Значит, Корсика…
   – Да. Может быть, там ты найдешь ответ. Много-много лет назад… Я не знаю…


   Коронарная недостаточность вынуждала Роберта Уинтропа пользоваться для передвижения инвалидным креслом, но нисколько не сказалась на ясности ума и жизненной активности. Всю свою жизнь он провел на государственной службе. Но больше всего его занимала собственная персона.
   Посетители его дома в Джорджтауне очень скоро забывали о существовании инвалидного кресла. Всем запоминался лишь облик самого хозяина: худощавая фигура, благородные манеры, оживленный интерес во взгляде.
   Оставаясь аристократом, он был очень энергичен, большое состояние позволило ему не касаться бизнеса и торговли, и он занимался адвокатской деятельностью. Теперь, глядя на пожилого одряхлевшего государственного деятеля, кое-кто вспоминал Ялту и Потсдам, когда, почтительно склонившись, непримиримый молодой человек разъяснял суть дела и выдвигал контрдоводы, стоя рядом с креслом Рузвельта или за плечом Трумена.
   Очень многие в Вашингтоне, а также Лондоне и даже Москве полагали, что мир мог бы измениться к лучшему, будь Роберт Уинтроп государственным секретарем при Эйзенхауэре, но политические ветры подули в ином направлении, и выбор пал не на него. Зато позже с Уинтропом уже не могли не считаться; он был вовлечен в иную область государственной деятельности, захватившей его целиком. И на протяжении двадцати шести лет тихо и мирно занимался дипломатической работой в Государственном департаменте на должности старшего советника.
   В самом начале этой своей деятельности он создал в рамках Госдепартамента отдел консульских операций (ОКО), организовав отборную команду специалистов. В течение шестнадцати лет из двадцати шести он оставался директором этой службы, а затем ушел в отставку. Полагали, что он устрашился того, во что со временем превратилось его собственное детище, но некоторые сочли, что его не устраивала лишь административная работа, не позволявшая самому принимать ответственные решения. Как бы там ни было, но последние десять лет со дня своей отставки он продолжал быть очень деятелен, и к нему постоянно обращались за советом и консультацией. Так было и сегодня.
   В ОКО был уже новый директор – Дэниэл Конгдон, преуспевающий офицер разведслужбы, перемещенный в это спокойное кресло из ЦРУ. Он заменил команду Уинтропа новыми людьми и находил особое удовольствие в безжалостных акциях ОКО. Но он был человек новый, у него возникали трудности. Определенную сложность представлял для него сотрудник по фамилии Скофилд, и Конгдон не знал, как справиться с ним. Ему было ясно лишь одно: Скофилда надо убрать, удалить из Государственного департамента ради собственного блага. Действия Скофилда в Амстердаме не могли остаться безнаказанными, его сочли ненадежным, представляющим опасность сотрудником. Вместе с тем встал очень серьезный вопрос: насколько опасным окажется Скофилд, выйдя из-под контроля специальных служб при Госдепартаменте. Ведь этот человек знал о тихо плетущихся сетях деятельности ОКО более, чем кто-либо другой. А так как Скофилд появился в Вашингтоне и был привлечен к этой работе именно Робертом Уинтропом, Конгдон решил обратиться за советом к бывшему директору ОКО.
   Уинтроп с готовностью согласился побеседовать на эту тему, но не у себя в кабинете и не в служебных помещениях отдела. За долгие годы работы в Госдепартаменте он уловил интересную особенность общения сотрудников: короткие загадочные фразы и реплики, звучавшие в служебных помещениях, превращались в свободные высказывания в приватной обстановке, и многое можно было узнать и понять лучше. Поэтому Уинтроп пригласил своего преемника на обед.
   Трапеза закончилась – Конгдон не коснулся интересовавшего его вопроса. Уинтроп понимал, что, говоря на отвлеченные темы, его гость пристреливается.
   – Не перебраться ли нам в библиотеку?
   Уинтроп выкатился из столовой, приглашая последовать за ним. Среди полок с книгами в серьезной обстановке хозяин сразу перешел к делу:
   – Итак, вы хотите поговорить о Брэндоне?
   – Да, именно так, – подтвердил Конгдон.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное