Роберт Ладлэм.

Круг Матарезе

(страница 4 из 44)

скачать книгу бесплатно

   – Нет, черт побери. Ты не смеешь…
   Больше Гарри не пришлось ничего говорить. Брэй резко схватил помощника за правую руку и вывернул ему кисть. Гарри дико вскрикнул – его рука повисла как плеть.
   – Убирайся к черту, – повторил Скофилд и пошел прочь.

   Надежная явочная квартира, во втором этаже которой должна была состояться встреча, находилась недалеко от Розенграхт. Гостиная отапливалась камином, служившим заодно для уничтожения любых бумаг и корреспонденции. Специальный представитель Госдепартамента вылетел из Вашингтона, чтобы на месте задать несколько вопросов Скофилду по поводу обстоятельств, обусловленных географией проведения операции. Было очень важно понять, что же произошло, особенно потому, что это касалось такого лица, как Брэндон Скофилд. Он был лучшим из лучших, бесценным приобретением для разведслужб, опытнейшим агентом, который в течение двадцати двух лет участвовал в сложнейшем диалоге-противостоянии двух стран. С ним, по определению, следовало обращаться с величайшей заботливостью, его нельзя было просто отозвать под бдительное око недовольного начальства. Он был ас, и вдруг случилось нечто.
   Брэй прекрасно все понимал, и суета, возникшая вокруг его персоны, забавляла его. Гарри был удален из Амстердама на следующее же утро, причем таким образом, что у Скофилда не было возможности свидеться с ним. Те немногие сотрудники посольства, что были в курсе инцидента, обращались со Скофилдом так, словно ничего не произошло. Ему лишь предложили несколько дней отдохнуть, якобы по той причине, что из Вашингтона должен прибыть некто для решения оперативных задач по региону Праги. Так было сказано в шифровке, а разве не Прага служила прежде районом охоты Скофилда? Но он понимал, что это предлог, и далеко не лучший. Он знал, что теперь за каждым его движением следят – скорее всего, ребята из контрразведки, и если бы он вздумал прогуляться в ювелирный магазин на улице Толстраат, то наверняка получил бы пулю в лоб.
   Скофилд явился в указанное место и был впущен горничной странного вида и неопределенного возраста. Он сообщил, что у него назначена встреча с владельцем квартиры и со своим адвокатом. Горничная кивнула и проводила его в гостиную первого этажа, где гостя встретил некий пожилой господин, но вовсе не тот, что должен был прибыть из Штатов. Когда дверь за женщиной закрылась, старик хозяин сказал:
   – Я пробуду здесь несколько минут, а затем удалюсь к себе наверх. Если вам что-нибудь понадобится, нажмите эту кнопку на телефоне, и у меня там раздастся звонок.
   – Благодарю, – ответил Скофилд, глядя на голландца и вспоминая другого пожилого человека там, на мосту. – Мой коллега прибудет с минуты на минуту. Нам ничего не нужно.
   Человек кивнул и удалился. А Брэй принялся осматривать помещение. С отсутствующим видом он приблизился к книжным полкам и начал рассеянно перебирать корешки томов, причем даже не глядя на названия – он просто не видел их.
И внезапно до него дошло, что он не испытывает никаких эмоций: ни волнения, ни злости, ни сомнений. Он не ощущал ничего, пребывая в какой-то прострации. Все чувства притупились, и он не знал, что скажет человеку, который преодолел ради него огромное пространство, добираясь из США. Его это не волновало.
   Наконец за дверью наверху послышались шаги. Похоже, горничную на сей раз отпустили за ненадобностью: человек, спускавшийся вниз, прекрасно ориентировался в квартире. Через секунду Брэй увидел в проеме двери того, кого ждал. Брэй знал этого типа из группы стратегического планирования и разработки специальных операций.
   Ему было примерно столько же лет, сколько и Брэю, но, более худой и пониже ростом, он был склонен изображать бьющее через край веселье и кипучую энергию бодрячка, надеясь скрыть таким образом свое честолюбие. Однако ему это плохо удавалось.
   – Брэй, как поживаешь, старина? – бодро выкрикнул он, протягивая руку для дружеского и пылкого рукопожатия. – Бог мой, прошло почти два года! У меня есть что тебе порассказать!
   – Неужели?!
   – А то как же! – Бодрясь, прибывший показывал, что у Скофилда не должно быть никаких сомнений. – Я побывал в Кембридже на двадцатой годовщине нашего выпуска и прямо влип в кучу твоих друзей. Я напился в стельку и уже не помню, что я там врал насчет тебя и, главное, кому. Ты у меня теперь и важный спец по Малайскому архипелагу, и крупнейший лингвист в Новой Гвинее, и помощник секретаря посольства в Канберре. Это был прямо фонтан вранья. Ничего не помню, так нажрался.
   – Чего б им было интересоваться мной, Чарли?
   – Ну они же знали, что мы оба работали в Штатах, что мы друзья… Все это знали.
   – Брось! Мы никогда не были друзьями. Я подозреваю, что ты даже недолюбливаешь меня, впрочем, так же, как и я тебя. И я никогда не видел тебя пьяным…
   Человек из-за океана застыл от неожиданности. Сияющая бодрая улыбка сползла с губ.
   – Ты решил быть грубым, Брэй?
   – Я хочу, чтобы все шло так, как идет.
   – Что случилось?
   – Когда? Где? В Гарварде?
   – Ты знаешь, о чем я спрашиваю. Прошлой ночью. Меня интересует, что произошло прошлой ночью.
   – Вот ты и объясни. Ведь это ты запустил машину, и ты крутил колеса.
   – Мы обнаружили утечку секретной информации, по причине чего все результаты в области космических исследований сводились на нет. Нам нужны были доказательства. Ты подтвердил наличие человека, работавшего на русских. И тебе было известно, что следует делать в таких случаях, но ты ушел в сторону.
   – Да, я устранился, – согласился Скофилд.
   – И, кроме всего прочего, когда у тебя возникли разногласия с помощником, ты поднял на него руку. На своего же человека!
   – Да, я сделал это. Если бы ты был на моем месте, ты избавился бы от него, отправил бы его куда-нибудь в Чили. Ведь ты не способен стоять до конца и дать кому-нибудь в морду.
   – Что?
   – А с другой стороны, может, ты бы так и не поступил. Он так похож на тебя, Чарли. Он ничему не может научиться. Будь осторожен, когда-нибудь он займет твое место!
   – Ты что, пьян?
   – К сожалению, нет. Я подумал было, не напиться ли, но у меня пониженная кислотность. Конечно, если б я знал, что они пришлют тебя, я бы рискнул… Ради нашего общего прошлого.
   – Нет, ты не пьян, ты слетел с катушек.
   – Тележка свернула в сторону. Колеса, которые ты крутил, не вписались в поворот.
   – Кончай копаться в навозе…
   – Какое старомодное выражение! Нынче мы поминаем не конское, а бычье дерьмо, хотя я предпочитаю говно ящерицы.
   – Ну хватит! Твоя деятельность или, точнее, бездеятельность порочит основополагающие принципы контрразведки.
   – Да это ты иди и покопайся в конском дерьме! – заревел Скофилд, надвигаясь с грозным видом на персону из Штатов. – Я услышал от тебя все, что хотел услышать. Я ничему не навредил. Это ты и тебе подобные выродки компрометируют контрразведку. Вы решили, что обнаружили истинного виновника утечки информации, сквозь ваше вонючее сито просеяли фальшивого агента, а потому вам понадобился его труп, чтобы доказать, что он был шпионом. А потом вы побежали бы в Сороковое управление и рапортовали этим подонкам о том, как эффективно вы боретесь со шпионами.
   – Что ты несешь, Брэй?
   – Этот старик уже готов был сотрудничать с русскими, его вовремя обезвредили, потому что он на самом деле был предателем.
   – Что ты хочешь этим сказать? – Чарли отступил на шаг.
   – Я не уверен, но я бы хотел быть уверен. Что-то опущено в его досье. Может быть, жена у него никогда не умирала, а ее скрывают где-то, может, его шантажировали внуками, если они у него есть. В досье ничего об этом не говорится, но они могли взять кого-то заложником, Чарли. Вот почему он пошел со мной на контакт. И я был для него «листком».
   – Что это значит?
   – Да выучи ты язык, бога ради. Ты же считаешься экспертом.
   – Пошел ты со своим языком, я и так эксперт! Нет никаких доказательств того, что старика шантажировали. Ни о каких его родственниках никогда не упоминалось. Их нет и никогда не было. Он был преданным агентом советской разведки.
   – Доказательств нет?! Ну давай, валяй, Чарли! Ведь даже ты прекрасно знаешь, что он пока ни в чем не замешан. Если ему удалось организовать себе возвращение, то он ловко спрятал концы в воду. Я полагаю, что все дело во времени. Он ждал указанного срока, а я опередил русских. Его тайна или тайны были раскрыты. Его раскусили. Все это я понял из его досье, образ жизни он вел очень странный, даже учитывая его профессию.
   – Мы отвергли это предположение, – с пафосом заявил человек из Штатов. – Старик был с причудами.
   Скофилд оторопел:
   – Отвергли? Чудаковатый? Бог мой, так вы знали?! Вы же могли использовать его, вести его, как вам надо. Но нет, вам хотелось быстрого успеха, чтобы эти подонки наверху увидели, как вы хорошо работаете. Вы могли взять его в игру, а не убивать его! Но вы не знали как, и поэтому вы скрыли то, что вам известно, и пригласили того, кто устранит старика.
   – Это предположения. У тебя нет доказательств того, что КГБ вышел на него до тебя.
   – Мне и не нужно доказывать это. Я знаю!
   – Откуда?
   – Я видел это по его глазам, сукин ты сын!
   Человек из Вашингтона помолчал некоторое время, а затем сказал мягко:
   – Ты устал, Брэй. Тебе необходимо отдохнуть.
   – На пенсии или в гробу?


   Талейников вышел из ресторана.
   Порыв ледяного ветра отличался такой мощью, что взметнуло снег с тротуара, и на мгновение в завесе взвихренной снежной пыли рассеялся свет уличных фонарей. Похоже, предстояла вторая морозная ночь. Как сообщило московское радио, температура упала до минус восьми градусов. К утру снегопад прекратился, и взлетные полосы Шереметьева расчистили. Далее Василия Талейникова уже ничто не заботило: самолет компании «Эр Франс», рейс 85, наконец взлетел десять минут назад и взял курс на Париж. На борту находился некий еврей, который по своим первоначальным планам намеревался спустя два часа вылететь рейсом Аэрофлота в Афины. Согласно намеченной схеме, этому человеку не грозило попасть в Афины, ибо предполагалось, что, как только он появится у стойки Аэрофлота, ему будет предложено проследовать в определенную комнату, где его встретят люди из ВКР.
   Талейников был обязан убедиться и подтвердить для себя вылет из Москвы этого интересовавшего военную контрразведку лица и тем самым констатировать начало претворения в жизнь абсурднейшей, по мнению Василия, операции.
   Какая глупость, думал Василий, покидая наблюдательный пункт. Мороз усиливался, и он поднял воротник пальто, поглубже натянул ушанку. Глупость потому, что вэкаэровцы ничего благодаря этому не достигнут, но обеспечат себе кучу хлопот. Никого этим не обдуришь, и меньше всего тех, на кого это рассчитано.
   Диссидент, отрекающийся от своего диссидентства! В какой литературе абсурда сумели вычитать подобную идею эти фанатики из ВКР? А старые и мудрые головы их начальников? Что думали они, когда дураки подчиненные приступили к разработке схемы подобной операции? Когда Василий услышал о планируемой акции, он просто хохотал в голос. Они преследовали цель поднять не слишком длительную, но мощную кампанию, направленную против выдвинутых сионистами обвинительных актов. Они решили: пусть на Западе знают, что не все евреи в Советской России думают одинаково.
   Человек, отправку которого проследил Талейников, незадолго до этого стал притчей во языцех американской, точнее, нью-йоркской прессы, дав тем самым повод, пусть несущественный, для разработки этой дурацкой кампании. Будучи писателем еврейской национальности, он оказался среди тех, кто апеллировал к американскому сенатору, посетившему Советский Союз в поисках голосов избирателей за много километров от собственного места деятельности. Забудем о национальности и скажем правду: писатель он был никакой, да к тому же несоблюдающий иудей, что несколько беспокоило, даже раздражало его братьев по вере.
   Но несмотря на то, что выбор пал не совсем на ту фигуру, было решено, что писатель этот получит разрешение на выезд из России. Он мог сослужить службу американскому сенатору, сбывавшему расхожий товар. Дело в том, что сенатор пришел к убеждению, что именно благодаря его личному знакомству с советским послом эмиграционные службы страны дали выездную визу этому писателю. Сенатору хотелось бы сколотить политический капиталец на этом деле, но тут возникало некоторое неудобство. Советские властные структуры были недовольны неформальными отношениями между сенатором и его «знакомыми» из советского посольства. Эта щекотливая ситуация явилась зацепкой, которую неплохо было бы использовать.
   Итак, писатель-еврей должен был вылететь из Москвы сегодня вечером, а сенатор в течение трех дней подготовил пресс-конференцию, которая должна была состояться в аэропорту Кеннеди сразу же по прибытии советского эмигранта.
   Но гениальные стратеги из числа сотрудников молодого поколения в ВКР были ребята непреклонной идейной убежденности. Писатель должен быть похищен, решили они, посажен на Лубянку, и процесс перековки начнется. Там в специальных кабинетах и лабораториях хорошо оснащенная и опытная команда вэкаэровцев пустит в ход и химические препараты, и психологические методы, чтобы обработать свою жертву, и будет опекать ее до той поры, пока незадачливый писатель не согласится выступить на другой пресс-конференции, где публично признается, что ему угрожали сионисты, якобы вынудившие его выполнять определенные инструкции взамен обеспечения благополучного существования еврейских родственников писателя в Израиле.
   Вся выстроенная схема будущей политической провокации была надуманной, и Василий высказался по этому поводу абсолютно откровенно, но ему конфиденциально дали понять, что, будь он хоть сам знаменитый Талейников, даже ему – и вообще никому – не позволено вмешиваться в деятельность ребят из «Девятки» – 9-го управления ВКР.
   Во имя прошлых вождей следует напомнить, что же это была за служба. Василию дал разъяснения один из его друзей. Оказалось, что теперь это уже не та «Девятка», что это вновь созданная группа, возникшая как преемница деятельности и сфер приложения 9-го отдела КГБ, известного под названием СМЕРШ (Смерть шпионам) и прославившегося своей дурной репутацией. Это была специальная отдельная дивизия контрразведки, знаменитая тем, что там ломали волю и перековывали убеждения людей, применяя шантаж, пытки и другие методы, например такой жестокий, как расстрел или убийство на глазах у человека его близких и родных.
   Со смертью Василий Талейников был знаком, но эта разновидность убийств переворачивала ему все внутренности. Такая мера, как угроза жизни, частенько имела эффект, но никак не сама акция. Государству подобные репрессивные методы не были необходимы, и только садисты нуждались в них. И если новая «Девятка» и вправду была наследницей СМЕРШа, то тогда он даст им понять, с кем они соперничают в пределах обширнейшей сферы деятельности КГБ. В частности, с ним, знаменитым Василием Талейниковым. Он научит их не спорить с человеком, который прожил двадцать пять лет в скитаниях по Европе, защищая интересы государства. Двадцать пять лет! Прошла четверть века с той поры, как способный к языкам студент Ленинградского университета Василий Талейников был послан на три года в Москву для специального и очень интенсивного обучения. Ему шел тогда двадцать первый год. Это было необычное обучение. Воспитанник ограниченных советских педагогов, Василий едва мог поверить, что такое бывает. Книги, музыка, беседы и дискуссии на философские темы в уютных аудиториях, но также уроки конспирации и насилия, дезориентации и шантажа, знакомство с миром шифров, кодов, фальшивок, с методами саботажа, шпионской деятельностью, разведкой, наблюдением и слежкой, познание способов распоряжаться чужой жизнью – не убийства, нет. Убийство на этом уровне отношений было неприменимо.
   Он мог бы отказаться и выйти из игры, если бы не случай, благодаря которому изменилась вся его жизнь и появилась причина для подобной деятельности. Как ни странно, ему помогли в этом американцы – американские озверелые солдаты.
   Его послали на стажировку в Восточный Берлин. Он должен был проследить за деятельностью подпольных организаций периода холодной войны. Там он подружился с одной молодой немкой, искренне верившей в дело марксизма и завербованной КГБ. Ей была отведена настолько незначительная роль, что имя ее никогда не числилось в списках сотрудников, ей просто платили время от времени из статьи расходов, отведенной на поощрение сотрудников. Она была обыкновенной студенткой, куда более преданной своим убеждениям, чем изучению специальности, не слишком образованной, радикалкой в политике, считавшей себя этакой Жанной д’Арк. Но Василий любил ее, любил в ней ее безумную раскованность и непринужденность, ее пылкую жажду жизни, уравновешенную веселостью нрава. Они прожили вместе несколько недель, и это были славные деньки, окрашенные возбуждением и предвкушением молодой любви. Но однажды ее послали на демонстрацию на Курфюрстендамм участвовать в акции протеста, и она вместе с другими такими же юными участниками, почти детьми, выкрикивала слова, которые едва ли понимала, выполняя обязательства, которые еще не была готова брать на себя. Ничего, впрочем, особенного, незначительная акция. Но не для этих скотов из американской оккупационной армии, из подразделения Г-2.
   Ее принесли назад мертвую: лицо изуродовано до неузнаваемости, тело – сплошное кровавое месиво. Доктора подтвердили, что она была неоднократно и садистски изнасилована, тазовые кости поломаны и раздроблены. К руке ее гвоздем была прибита записка. «Выше коммунистическую жопу! Равняйтесь на нее!»
   Звери!
   И это сделали американские солдаты, купившие победу, ибо ни один осколок снаряда не упал на их родную землю. Мощь их армии зиждилась на ничем не ограниченном развитии военной промышленности, чьи прибыли обеспечивались бесчисленными кровавыми бойнями на чужих территориях; американские солдаты извлекали доход даже из продажи похлебки голодным немецким детям. Во всех армиях есть звери, но среди американцев были наиболее отвратительные. Верна поговорка: «Бойся ханжества, под его покровом клокочет грязь!»
   Талейников вернулся в Москву, но его не покидало воспоминание об ужасной гибели молодой немки. Кое-что изменилось в нем самом. По мнению многих, он стал лучшим из лучших, но в его собственных глазах ему еще многого недоставало. Со всеми своими недостатками – а их было немало – марксистский путь развития сулил реальное демократическое будущее. Василий видел врага, и враг этот был ужасен. Но у врага были все вообразимые средства и возможности, а также невероятное благосостояние. И потому Василию хотелось стать лучше и безупречнее в тех качествах, которые нельзя купить. Он учился думать. Думать, как они и лучше их. Он понял, что это необходимо, и стал асом стратегии и замысла, способным делать неожиданные ходы, наносить непредвиденные удары, и научился убивать при белом свете дня на шумных улицах.
   Знаменитое убийство на Унтер-ден-Линден в пять часов дня, то есть в те часы, когда движение на этой улице самое оживленное… Это он, Талейников, осуществил его. Годом позже, когда он уже был назначен руководителем операций по Восточному сектору Берлина, он отомстил за убийство той молодой немки. Он организовал убийство жены американского террориста. Ее прикончили чисто, профессионально, она даже не успела почувствовать боли. Разумеется, это было куда более милосердно, чем то, что проделало американское зверье с молодой немецкой женщиной. Он одобрил убийство жены американца, но радости от этого не испытал. Он знал, чем занимается ее муж, знал, что этот человек получил по заслугам, но никакого удовлетворения Василий не ощутил. Он отлично понимал, что теперь американец не успокоится до тех пор, пока не представится случай взять реванш.
   И американцу это удалось. Три года спустя в Праге он убил брата Талейникова.
   Интересно, где Скофилд теперь? Срок его службы тоже составляет четверть века. Они оба прекрасно служили. Но в Вашингтоне дела делались без особых сложностей, там четко знали, кто враг. Ненавистному Скофилду не приходилось иметь дело с маньяками-любителями из «Девятки». Разумеется, и в Госдепартаменте были свои безумцы, но там дело было поставлено под жесткий контроль. Василий должен был признать это. Через несколько лет, если только Скофилду удалось выжить в Европе, избежать провала, он, возможно, будет уже на пенсии, выращивать цыплят или цитрусовые где-нибудь в отдаленном уголке земного шара или напиваться до одури. Ему не надо было беспокоиться о собственной шкуре, в Вашингтоне его не обидят. Он должен быть озабочен собственным выживанием только в Европе.
   Да, многое изменилось за эти двадцать пять лет… И Василий тоже изменился. Например, эта сегодняшняя ночь. И это уже не в первый раз. Прежде Талейников открыто мешал исполнению заданий этих дураков из разведслужбы. Еще пять лет назад он бы так не поступил, возможно, даже и два года назад. Он бы высказался против этой акции, вступив в конфронтацию со стратегами из «Девятки», и доказал бы на профессиональном уровне бессмысленность их затеи. Он был очень опытен, и его авторитетные суждения были бы услышаны. Но он не сделал этого сегодня. Он не делал этого вот уже два года, оставаясь руководителем операций по Восточному сектору Берлина. Прежде он принимал свои собственные решения, мало заботясь о том, какую реакцию это вызовет в Москве. Он делал так, как считал нужным, доказывая свою правоту. И его самостоятельные поступки вызывали кучу жалоб и нареканий, в результате чего он наконец был отозван в Москву и посажен в кабинет, где как раз и разрабатывались эти дурацкие стратагемы политических провокаций наподобие той, что была предложена в отношении американского сенатора.
   Талейников кончился. И он знал это. Теперь это был вопрос времени. Сколько еще ему осталось? Позволят ли они ему мирно закончить свои дни где-нибудь в глуши на маленьком приусадебном участке, выращивая урожай и беседуя с самим собой? Или эти маньяки вмешаются в его судьбу, сочтут, что «неординарный» Талейников опасен, если просто жив?
   Он шел по улицам и с каждым шагом ощущал все большую усталость. Даже ненависть к американскому контрагенту, убившему его брата, притупилась на фоне этих чувств. У него вообще осталось так мало чувств!
   Снегопад перешел в буран, по Красной площади неслись снежные вихри. К утру Мавзолей заметет. Талейников подставил лицо колющим ледяным крупинкам, которые ветер швырнул ему навстречу. КГБ был могучей и всемогущей конторой. Василию предоставили жилье в двух шагах от места службы – площади Дзержинского, в трех кварталах от Кремля. В этом была забота, а точнее, решение, продиктованное практическими соображениями: его квартира находилась в самом сердце города, в районе наибольших беспорядков.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное