Роберт Ладлэм.

Дорога в Гандольфо

(страница 2 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Армия висела над его жизнью нечеткой, неприятной тенью. Но он забыл о полученных им отсрочках.
   Однако вооруженные силы Соединенных Штатов помнили о нем.
   Во время одного из тех скандалов, которые время от времени разражаются в армии, Пентагон обнаружил, что у него не хватает юристов. В особо затруднительном положении оказался отдел военной юстиции: из-за нехватки прокуроров и адвокатов военными трибуналами на разбросанных по всему миру военных базах откладывалось слушание сотен дел. Тюрьмы были переполнены. И тогда Пентагон нашел давно забытые отсрочки. Большое число молодых, неженатых и бездетных юристов получило строгие приглашения, в которых им объяснялось, что слово «отсрочка» не имеет ничего общего с таким понятием, как освобождение от воинской службы.
   Это и был именно тот упомянутый выше несчастный случай. Ошибся же Дивероу намного позже, уже за семь тысяч миль от дома, там, где сходятся границы Лаоса, Бирмы и Таиланда.
   В Золотом треугольнике.
   По причинам, известным только богу и военным юристам, Дивероу ни разу не присутствовал на заседании военного трибунала, к чему он менее всего стремился. Его направили в следственный отдел канцелярии генеральной инспекции и послали в Сайгон, вменив в обязанность выявление правонарушений.
   Таковых же оказалось бесчисленное множество. Как только наркотики заняли первое место на черном рынке, где весьма большую активность проявляли американские предприниматели, Дивероу по долгу службы попал в Золотой Треугольник, через который, благодаря покровительству могущественных лиц в Сайгоне, Вашингтоне, Вьентьяне и Гонконге, проходила одна пятая часть мирового оборота наркотиков.
   Сэм работал на совесть. Он не любил торговцев наркотиками и завел на них дела, обеспечивая при этом надежную и оперативную доставку по команде своих донесений в Сайгон. И надо заметить, что все они вызывали у его начальства легкую панику.
   В его докладах только имена и описания преступлений – и ни одной подписи вышестоящих чинов. Ему угрожали, в конечном итоге – удар ножом, пуля или, в лучшем случае, остракизм за подобное поведение. Таковы были правила игры.
   В число его трофеев вошли семь вьетнамских генералов, тридцать один парламентарий. Также двенадцать американских полковников, три бригадных генерала и пятьдесят восемь человек более низкого воинского звания – майоров, капитанов, лейтенантов и сержантов. И это не считая пяти конгрессменов, четырех сенаторов, члена президентского кабинета, одиннадцати служащих зарубежных американских компаний, шесть из которых уже имели достаточно неприятностей в связи с их взносами в избирательную кампанию, и обладавшего квадратной челюстью и многочисленными последователями у себя на родине проповедника-баптиста.
   Насколько было известно Сэму, обвинения были предъявлены только троим: одному лейтенанту и двум сержантам, дела же остальных находились в стадии рассмотрения.
   Вот тогда-то Сэм Дивероу и совершил свою ошибку.
Раздосадованный тем, что юридическая машина в Юго-Восточной Азии при первом же намеке на чье-то влияние начинает давать перебои, он решил сам поймать погрязшую в коррупции крупную рыбу, чтобы это послужило уроком для других. Его выбор пал на находившегося в Бангкоке генерал-майора Хизелтайна Броукмайкла, окончившего в 1943 году Вест-Пойнтскую академию.
   У Сэма имелось достаточно улик против него. В результате целой серии хитроумных маневров, в которых майор сам принимал участие в качестве связного, он мог под присягой засвидетельствовать должностные преступления генерала.
   Сэм готовился к этому делу тщательно. Не в силах представить себе, что в мире существуют два генерала Броукмайкла, он готов уже был выступить в роли ангела мести, вознамерившегося сурово покарать согрешившего.
   Но их оказалось именно два. Два генерал-майора, носящих фамилию Броукмайкл: один – Хизелтайн, второй – Этелред! Они были кузенами. И сидевший в Бангкоке Хизелтайн совсем не был похож на находившегося во Вьетнаме Этелреда. Уголовником являлся вьетнамский Броукмайкл, а вовсе не его кузен. Зато Броукмайкл из Бангкока проявил себя человеком мстительным, и в мести своей он продемонстрировал не меньшее рвение, чем Дивероу, когда вел расследование преступлений его кузена. Генерал верил в то, что собирает улики против коррумпированного следователя из генеральной инспекции. И преуспел в своих деяниях. Выяснилось, что Дивероу нарушил большинство международных законов о контрабанде и все без исключения постановления правительства Соединенных Штатов.
   Арестованного военной полицией Сэма посадили в особо секретную камеру и сказали ему, чтобы он готовился провести лучшую часть своей жизни в Ливенуорте.
   Однако на его счастье один из высших чинов генеральной инспекции, который так и не мог понять, что же это за чувство справедливости, заставившее Сэма совершить такое количество преступлений, но зато сумел оценить его следовательский вклад в деятельность инспекции, пришел ему на помощь. Дивероу и на самом деле собрал в высшей степени доказательных документов намного больше, нежели любой другой военный юрист в Юго-Восточной Азии, хотя вся проделанная им оперативная работа натыкалась на полное бездействие в Вашингтоне.
   Правда, этот вышестоящий офицер в беседе с Сэмом позволил себе сделать небольшую неофициальную оговорку. Арестованному было обещано, что если он согласится с наложенным на него разъяренным генерал-майором Хизелтайном Броукмайклом дисциплинарным взысканием в виде удержания его полугодового жалованья, то никаких обвинений в уголовных преступлениях выдвинуто против него не будет. Но это – при том условии, что он проработает в генеральной инспекции еще два года сверх срока, определенного его контрактом. К тому времени, по словам спасителя Сэма, царящий в Индокитае беспорядок погребет под собой своих творцов, и архивы генеральной инспекции будут либо частично уничтожены, либо похоронены.
   В общем, или продление контракта, или тюрьма.
   Так Сэм, патриотически настроенный гражданин и солдат, продлил срок своей военной службы. И когда ни на йоту не уменьшавшийся беспорядок в Индокитае и в самом деле ударил по его участникам, Дивероу перевели в Вашингтон.
   И вот теперь, наблюдая из окна своего кабинета, как внизу, у контрольно-пропускного пункта, военная полиция проверяет выезжавшие машины, он думал о том, что от будущей гражданской жизни его отделяют всего-навсего один месяц и три дня.
   Было начало шестого. Через два часа Сэму предстояло сесть в самолет в аэропорту Даллеса. Чемодан с вещами, который он собрал еще утром, находился в офисе.
   Четыре года – два плюс два – подходили к концу. Время немалое, и он подумал, что мог бы негодовать по этому поводу, если бы не то обстоятельство, что оно не прошло для него даром. Весть о беспределе коррупции, царившем в Юго-Восточной Азии, достигла и иерархических коридоров в Вашингтоне, обитатели коих знали, что представляет собою Сэм. И он получил столько предложений от престижных юридических фирм, что был не в состоянии ответить на них и даже хотя бы ознакомиться с ними. Да он и не собирался изучать их, поскольку они никоим образом не привлекали его. Точно так же, как и то дело, которое в настоящее время лежало у него на столе.
   Снова – проделки махинаторов. В данном случае речь шла о полной дискредитации одного из высших чинов, генерал-лейтенанта Маккензи Хаукинза.
   Сначала Сэм несказанно удивился. Маккензи Хаукинз был выдающимся человеком, одной из легенд, порождаемых культами, и по крутости своей не уступал самому царю гуннов Аттиле.
   Хаукинз занимал прочное место на военном небосводе. «Бэнтем букс» вскоре после окончания Второй мировой войны выпустило несколько томов его биографии, причем принадлежавшие «Ридер дайджест» права на их издание были проданы еще до того, как на бумаге появилось первое слово. Голливуд же потратил до неприличия огромную сумму на фильм о жизни героя. Антимилитаристы превратили имя знаменитого солдата в символ ненависти к фашизму.
   Биография Хаукинза получилась не совсем удачной, поскольку сей субъект не отличался общительным нравом. В нем ясно просматривались такие черты характера, которые отнюдь не усиливали привлекательность его образа. Правда, первое место в его жизнеописании занимали четыре жены отважного воина, а не сам он.
   С фильмом же дело обстояло еще хуже, поскольку он практически весь состоял из батальных сцен, за которыми не было видно человека. Ну а то, что актер, игравший Хаукинза, кричал своим людям под грохот пушек: «Бейте этих безбожников, вздумавших надругаться над американским флагом!» – было, конечно, не в счет.
   Голливуд также уделил внимание четырем женам бесстрашного воителя, а заодно и некоторым подробностям, поведанным техническим советником студии. И заключались эти подробности в том, что Маккензи Хаукинз поимел одну за другой трех небольших звездочек экрана, а потом совершил половой акт с женой продюсера картины в его же собственном бассейне, в то время как разъяренный супруг наблюдал за ними из окна своей гостиной.
   И тем не менее продюсер не остановил съемку. Еще бы ему ее остановить: как-никак было уже затрачено почти шесть миллионов долларов!
   Такие проколы могли бы смутить кого угодно, но не Мака Хаукинза. И он, беседуя с друзьями, высмеивал сценаристов и развлекал их россказнями о Манхэттене и Голливуде.
   Затем его направили в военный колледж, где он начал овладевать новой для себя специальностью: разведкой и тайными операциями. И его друзья, зная, что подобной деятельностью занимается харизматический Хаукинз, почувствовали себя в большей безопасности. За два года упорного труда он настолько познал все тонкости разведывательного дела, что его инструкторам было уже нечему учить своего ученика. И, изучив буквально все, что касалось его новой специальности, полковник стал бригадным генералом.
   Тогда-то его и послали в Сайгон, где эскалация враждебности превратилась в широкомасштабную войну. И в обоих Вьетнамах, и в Лаосе, и в Камбодже, и в Таиланде, и, наконец, в Бирме Хаукинз подкупал военных и гражданских чинов. Доклады о его деяниях за линией фронта и на нейтральных территориях вызывали со стороны Хаукинза «защитную реакцию» в форме логически основанной стратегии. Он пользовался такими неортодоксальными и преступными методами, что находившееся в Сайгоне подразделение службы «Джи-2» спасалось только тем, что отрицало его существование. Но все имеет свои границы. И даже применяемые в тайных операциях методы.
   Если на первом месте стояли интересы Америки, – а они стояли именно там, – то Хаукинз не видел причин, по которым ему не следовало бы применять используемые им в своей работе методы.
   Для Хаукинза Америка всегда была на первом месте независимо ни от чего.
   И поэтому Сэм Дивероу считал, что немного грустно, когда такие люди, как генерал Хаукинз, выбиваются из седла жульем, получившим то, что имело, только благодаря тому, что так удачно прикрывалось флагом. Теперь Хаукинз был вызывавшим раздражение в дипломатических кругах львом и вследствие закулисной игры подлежал устранению. И люди, которым надлежало бы поддержать честь его генеральского мундира, делали все возможное, чтобы как можно быстрее утопить его, на что, если уж быть совсем точным, отводилось всего десять дней.
   Конечно, Сэм должен был бы получить удовольствие от подготовки дела против мессианских задниц, одна из коих принадлежала Хаукинзу. И, несмотря на некоторые чувства, которые он при этом испытывал, ему предстояло довести порученное ему дело до конца. Это было его последнее задание в канцелярии генеральной инспекции, и он не хотел еще одной двухгодичной альтернативы. Однако на душе у него было нелегко. Хаук, или Ястреб, как называли сокращенно генерала, даже будучи запутавшимся фанатиком, если он, конечно, таковым являлся, заслуживал все же гораздо лучшей участи, нежели та, которую ему готовили.
   Вполне возможно, думал Сэм, что состояние легкого смятения, в котором он находился, вызвано полученной из Белого дома оперативной бумагой, предписывавшей выискать в моральном облике Хаукинза нечто такое, чего бы тот не смог отрицать, а заодно и выяснить, не лечился ли он у психиатра.
   Психиатр! Иисус Христос! Они никогда ничему не научатся.
   Сэм отправил в Сайгон группу экспертов из генеральной инспекции для сбора любой информации о генерале. Сам же он вот-вот должен был улететь в Лос-Анджелес.
   Бывшие жены Хаукинза жили на расстоянии трех миль одна от другой – от Малибу до Беверли-Хиллз. И иметь с ними дело было куда лучше, нежели с любыми психиатрами. Боже ты мой – психиатры!..
   Видать, с головой у них не все в порядке, – у тех, кто заправляет службой «1600» со штаб-квартирой на Пенсильвания-авеню, Вашингтон, округ Колумбия.


   – Меня зовут Лин Шу, – произнес почтительно одетый в униформу коммунист, искоса рассматривая огромного растрепанного американского генерала, сидевшего в кожаном кресле со стаканом виски в одной руке и с изжеванной сигарой в другой. – Я – начальник пекинской народной милиции. В данный момент вы находитесь под домашним арестом. В этом нет ничего оскорбительного, поскольку это простые формальности…
   – А к чему они? – воскликнул Маккензи Хаукинз со своего кресла – единственного образчика европейской мебели в восточном доме – и, положив ногу в тяжелом ботинке на черный лакированный стол, свесил руку со спинки кресла таким образом, что зажженный конец сигары едва не касался шелковой занавески, перегораживающей комнату. – Какие еще могут быть формальности, кроме тех, которые идут через дипломатическую миссию? Отправляйтесь туда и уж там излагайте свои жалобы. Правда, для этого вам, возможно, придется встать в очередь!
   Довольно усмехнувшись, Хаукинз отпил виски из стакана.
   – Но вы живете не в миссии, – проговорил Лин Шу, следя глазами за сигарой и шелком, – и, значит, не находитесь на территории Соединенных Штатов. Из этого же следует, что вы подпадаете под юрисдикцию народной милиции. Однако, что бы там ни было, нам известно, что вы никуда не собираетесь уходить, генерал. Именно поэтому я и говорю, что это все простые формальности.
   – А что у вас там? – Хаукинз ткнул рукой с сигарой в сторону узкого прямоугольного окна.
   – Два караульных, – ответил Лин Шу. – Мы выставили по паре бойцов с каждой стороны вашей резиденции. Всего восемь человек…
   – Не много ли для того, кто не собирается никуда бежать?
   – Это так, лишь для приличия, генерал… Два караульных смотрятся на фотографии лучше, чем один, в то время как три выглядят уже угрожающе!
   – Выходит, вы беспокоитесь о соблюдении приличий? – проговорил Хаукинз, вновь располагая сигару в угрожающей близости от шелка.
   – Да, – ответил китаец. – Министерство образования пошло нам навстречу, разрешив устроить вас здесь. Согласитесь, генерал, что место вашей изоляции подобрано в высшей степени удачно. Прекрасный дом на живописном холме. Прямо-таки мирная идиллия на фоне изумительного пейзажа.
   Лин Шу обошел кресло с генералом и мягким движением отодвинул занавеску подальше от сигары Хаукинза. Но сделал он это слишком поздно: генерал уже успел прожечь в материи маленькую круглую дырку.
   – Это весьма дорогой район, – ответил Хаукинз. – Кто-то в этом народном раю, где никому не принадлежит ничего и тем не менее каждый имеет все, весьма успешно и быстро делает деньги. Как-никак я плачу за жилье четыре сотни долларов в месяц!
   – Вам повезло, что вы поселились в этом районе, генерал. Что же касается собственности, то она может быть приобретена коллективом, но коллективная собственность ни в коей мере не является частной.
   Лин Шу, подойдя к узкой двери, заглянул в единственную в доме спальню. Внутри темно. Широкое окно, сквозь которое мог бы проходить солнечный свет, было завешено одеялом. На полу лежали аккуратно сложенные циновки и валялись обертки от американских конфет. Воздух пронизывал резкий запах виски.
   – А зачем вам фотографии? – поинтересовался генерал.
   – Чтобы показать миру, – отведя взгляд от неопрятной картины, ответил Лин Шу, – что мы обращаемся с вами лучше, нежели вы с нами! Этот дом вовсе не похож на сайгонские тигровые клетки или, скажем, на подземную тюрьму на берегу кишащего акулами залива Холкогаз…
   – Индейцы называют его Алькатраз!
   – Извините!
   – Не стоит извинения… А вы подняли настоящую шумиху вокруг этого дела, не так ли?
   Несколько секунд Лин Шу не отвечал, собираясь с мыслями, затем сказал:
   – Если бы кто-нибудь в течение ряда лет поливал грязью ваши святыни, а потом взорвал Мемориал Линкольна на площади Вашингтона, то ваши разряженные в мантии дикари из Верховного суда немедленно приговорили бы его к смертной казни. – Китаец усмехнулся и провел рукой по своему форменному пиджаку, какой носил и сам председатель Мао. – Но мы не настолько примитивны. Для нас любая жизнь священна. Даже такой бешеной собаки, как вы.
   – И вы, азиаты, никогда никого не поносили?
   – Наши лидеры говорят только правду, и это знают во всем мире, как и то, чему учит наш никогда не ошибающийся председатель. А правда, генерал, не имеет ничего общего с поношением, поскольку правда – это правда. Истина, известная каждому.
   – В том числе и в моем округе Колумбия, – пробормотал генерал, убирая ногу со стола. – Но почему вы выбрали именно меня? Ведь людей, что поносят вас, предостаточно. Чем заслужил я такое внимание?
   – Только тем, что остальные не так знамениты, как вы, а если быть уж столь совершенно точным, то они совсем не знамениты, коль вам угодно знать. Признаюсь, я с большим интересом посмотрел фильм о вашей жизни. Ничего не скажешь, весьма артистичная поэма о насилии!
   – Вы действительно видели этот фильм?
   – Да. Частным, конечно, образом. И к тому же с купюрами. Вырезаны те куски, где играющий вас артист убивает нашу героическую молодежь. Все это, должен заметить, генерал, крайне дико! – Лин Шу обошел стол и снова улыбнулся. – Да, вы скверный человек, генерал. И теперь жестоко оскорбили нас, повредив почитаемый всеми памятник…
   – Да бросьте вы это! – поморщился генерал. – Ведь я даже не знаю, что произошло, поскольку мне подсунули наркотики! И вам прекрасно это известно! Я был с вашим генералом Лу Сином в его же собственном доме!
   – Вы должны вернуть нам нашу честь, генерал Хаукинз. Неужели вы не понимаете этого? – Лин Шу говорил спокойно, и Хаукинз не перебивал его. – Вам надо только принести свои извинения, вот и все. Подготовка к церемонии уже завершена. На ней будут присутствовать всего несколько представителей прессы, текст же вашего заявления мы напишем за вас сами.
   – Послушайте, приятель! – резко поднявшись со своего кресла и возвысившись над китайцем, произнес Хаукинз. – Вы опять за свое! Долго еще мне объяснять вам, недоделанным, что американцы не пресмыкаются? Ни на каких церемониях – с прессой или без нее! Запомните это раз и навсегда, вы, заблеванный пигмей!
   – Не надо так сердиться, генерал! Вы поставили всех нас в весьма трудное положение, и небольшая церемония, ну, скажем, совсем маленькая и предельно простая…
   – Нет, – перебил китайца Хаукинз, – это не для меня! Я представляю вооруженные силы Соединенных Штатов, и все мелкое и незначительное неприемлемо для таких, как мы! Нас нелегко опрокинуть. Мы привыкли идти прямо на врага, дружок!
   – Прошу прощения!
   Слегка смущенный своими собственными словами, Хаукинз пожал плечами.
   – Ничего… Я снова говорю «нет». Вы можете пугать этих гомосеков из посольства, но со мной вам не справиться.
   – Но они-то сами просили вас согласиться на наши условия, поскольку на этот счет ими получены соответствующие указания. Так что у вас нет иного выхода.
   – Все это чепуха! – Хаукинз подошел к очагу и, выпив из стакана, поставил его на каминную доску рядом с ярко раскрашенной коробкой. – Эти педики что-то задумали вместе с такой же группой гомосеков из государственного департамента. Подождите, наш Белый дом и Пентагон прочтут мой доклад! Да, парень! И тогда все вы, кривоногие коротышки, удерете, задрав хвосты, в горы, а мы взорвем их!
   Хаукинз усмехнулся, глаза его блестели.
   – Вы слишком много бранитесь, – спокойно заметил Лин Шу, печально качая головой. Затем поднял лежавшую рядом со стаканом генерала яркую коробку. – Петарды Цин Тяу. Лучшие в мире. Оглушительные и ослепительно яркие. Я очень люблю их слушать и смотреть на них.
   – Я понимаю вас, – промолвил Хаукинз, несколько удивленный переменой темы. – Их дал мне Лу Син. Мы вдоволь попускали их в тот вечер, пока меня не опоили наркотиками.
   – Ну что же, генерал Хаукинз, это прекрасный подарок!
   – Да уж, – выдавил американец, – видит бог, он мне кое-что должен.
   – Но разве вы не понимаете, – продолжал Лин Шу, – что все это самая настоящая чепуха, хотя и производящая некоторый эффект? Вся эта пальба не что иное, как показуха, отблеск чего-то еще, всего-навсего иллюзия! Будучи сами по себе реальными, петарды тем не менее лишь иллюзия другой реальности. А иллюзия не представляет собой никакой опасности.
   – И что же?
   – Просто такой же точно иллюзией, генерал, является то, что просят вас совершить. Ведь вы должны только сделать вид. Короче говоря, речь идет о простой церемонии с небольшим количеством слов, которые, как вы знаете, не что иное, как все та же иллюзия. Совершенно неопасная и вежливая.
   – Ерунда! – взревел Хаукинз. – Всем известно, что такое петарда, но никто не будет знать, что я притворяюсь!
   – Кроме нас двоих, – заметил китаец. – По сути дела, это самый обычный дипломатический ритуал. И, поверьте мне, все поймут.
   – Да? А откуда вы, черт бы вас побрал, можете это знать? Вы же, насколько мне известно, всего-навсего пекинский полицейский, а не какая-нибудь дипломатическая задница!
   Постучав пальцами по коробке с петардами, Лин Шу шумно вздохнул.
   – Прошу прощения, генерал, за небольшой обман, но на самом деле я не из милиции… Я второй вице-префект министерства образования. И пришел сюда, чтобы воззвать к вашему разуму. Ну а все остальное – истинная правда. Вы действительно находитесь под домашним арестом, и охрана у вашего дома и в самом деле выставлена милицией.
   – Нечего сказать, дожил! – усмехнулся генерал. – Ко мне присылают гомосеков! А вы действительно сильно встревожены?
   – Да, – снова вздохнул китаец. – Те идиоты – я имею в виду затеявших всю эту историю – сосланы на рудники Внешней Монголии. Это было настоящим безумием, хотя я, конечно, могу их понять, поскольку слишком уж соблазнительно подставить такого человека, как вы, генерал Хаукинз! И скажите мне, пожалуйста, что вы на самом деле думаете о том огромном количестве произнесенных вами речей, в которых вы нападаете на каждое марксистское, социалистическое и даже, пусть и смутно, но все же ориентированное на демократическое развитие государство? Все ваши выступления не что иное, как худшие, или, вернее, лучшие, примеры самой обыкновенной демагогии!
   – Как правило, эту чушь сочиняли те, кто оплачивал мои выступления, – ответил после некоторого раздумья Хаукинз. – Но это, – быстро добавил он, – вовсе не означает, что я не верил в то, что говорил! И продолжаю верить, черт побери!
   – Ну, вы даете! – воскликнул Лин Шу, даже притопнув при этом ногой. – Да вы просто ненормальный, как и этот Лу Син со своими рычащими бумажными львами! А все, что могут подобные люди, так это играть в любовь с монгольскими овцами! Нет, генерал, вы невозможный человек!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное