Дин Кунц.

Неведомые дороги (сборник)

(страница 2 из 38)

скачать книгу бесплатно

– Пи-Джи приезжал в августе. Провел здесь неделю. Твой отец всюду водил его, показывал. Очень гордился Пи-Джи.

Помощник Девоковски, худенький молодой человек в черном костюме, вошел в холл. Заговорил шепотом:

– Сэр, пора отправлять усопшего в церковь.

Девоковски глянул на часы.

– Ты пойдешь на церемонию? – спросил Джоя.

– Да, конечно.

Владелец похоронного бюро кивнул и отвернулся.

Снаружи небо напоминало пепелище с чернотой сажи и густой серостью пепла. Чувствовалось, что тучи вот-вот прольются дождем. Джой, правда, надеялся, что природа смилостивится и дождь пойдет после завершения мессы и погребальной службы.

На улице, когда Джой подходил к своему автомобилю сзади, направляясь к водительской дверце, он увидел, как сам по себе открылся багажник, крышка поднялась на несколько дюймов. Вдруг из темноты протянулась изящная рука. Женская. Со сломанным большим пальцем, вывернутым под неестественным углом, с кровью, капающей из-под вырванных ногтей.

На Ашервиль внезапно навалилась темнота. Ветер стих. Тучи, до того плывшие с востока, внезапно замерли, как потолок в аду. Джой остановился как вкопанный от леденящего кровь страха. Только рука двигалась, только рука жила, только ее отчаянный зов сохранил значимость и важность в этом закаменевшем мире.

Джою стало тошно от вывернутого большого пальца, вырванных ногтей, медленно капающей крови… но он не мог отвести глаз. Он знал, что рука принадлежит женщине в прозрачном одеянии, пришедшей в мир бодрствующих из сна, который Джой видел прошлой ночью. Хотя такого просто не могло быть.

Выдвинувшись из тени, отбрасываемой крышкой багажника, рука повернулась ладонью вверх. В центре виднелась кровавая ранка, возможно, нанесенная ногтем.

Джой закрыл глаза, чтобы не видеть всего этого ужаса, но тут же перед его мысленным взором возник алтарь церкви Богородицы так ясно, словно он стоял в шаге от него. Серебряный звон колоколов нарушал тишину, но он слышал не настоящие колокола, звонившие в этот октябрьский день. Звук этот шел из памяти, им сопровождались утренние мессы далекого прошлого. «Это говорит моя вина, моя вина, моя самая ужасная вина». Джой видел потир, поблескивающий в свете свечей. Облатку, символизирующую тело Господне, в высоко поднятой руке священника. Джой напрягался, чтобы уловить момент пресуществления, когда реализовывалась надежда, вознаграждалась вера. Момент совершения чуда: превращения облатки в плоть, вина – в кровь. «Есть ли надежда для мира, для заблудших вроде меня

Образы, проносящиеся перед мысленным взором, стали такими же невыносимыми, как вид окровавленной руки, и Джой открыл глаза. Ничего нет. Багажник закрыт. Ветер и не думал стихать. Черные тучи накатывались с северо-востока, вдалеке лаяла собака.

Крышка багажника не поднималась, женщина не тянулась к нему. Галлюцинация.

Джой поднял руки, посмотрел на них, словно они принадлежали другому человеку. Их била дрожь.

Delirium tremens[3]3
  Delirium tremens – белая горячка (лат.).


[Закрыть]
.

Дрожь в руках. Чертики, ползающие по стенам. В данном случае рука, высовывающаяся из багажника. Все пьяницы проходят через это… особенно когда пытаются завязать.

Сев за руль, Джой вытащил фляжку из внутреннего кармана пиджака. Долго смотрел на нее, открутил пробку, вдохнул запах виски, поднес фляжку к губам.

То ли он слишком долго простоял, загипнотизированный высовывающейся из-под крышки багажника рукой, то ли слишком долго просидел, борясь с желанием открыть фляжку, но в этот самый момент катафалк выехал из ворот похоронного бюро и повернул направо, к церкви Богородицы. То есть прошедшего времени хватило на то, чтобы гроб отца перенесли в катафалк из ритуального зала.

Джою хотелось прийти на погребальную церемонию трезвым. Очень хотелось, больше, чем чего-либо в жизни.

Не сделав ни единого глотка, он закрутил пробку, убрал фляжку в карман.

Завел двигатель, пристроился за катафалком и последовал за ним к церкви.

Несколько раз Джой слышал доносящиеся из багажника звуки, вроде бы там что-то перекатывалось. Ударялось. Стучало. Жалобно стонало.

Глава 4

Церковь Богородицы ничуть не изменилась. То же темное, с любовью отполированное дерево, те же витражи из цветного стекла, ждущие появления солнца, чтобы нарисовать на рядах скамей яркие образы сострадания и спасения души, те же своды приделов с темными тенями, тот же воздух, сотканный из множества ароматов: полироля с запахом лимона, благовоний, свечного воска.

Джой сидел в последнем ряду в надежде, что никто его не узнает. Друзей в Ашервиле у него не осталось. А без хорошего глотка виски он бы не выдержал презрительных взглядов, которыми его обязательно бы удостоили, и по заслугам.

Больше двухсот человек собрались на службу, и Джою показалось, что атмосфера в церкви даже более мрачная, чем приличествовала похоронам. Дэна Шеннона знали и любили, а потому искренне скорбели о его кончине.

Большинство женщин промокали глаза платочками, у мужчин они оставались сухими. В Ашервиле мужчины никогда не плакали на людях, и редко – в уединении собственного дома. Хотя уже больше двадцати лет на шахтах никто не работал, все они происходили из семей шахтеров, которые жили в постоянном ожидании трагедии, и многие их друзья и родственники погибли в завалах и взрывах, а также безвременно ушли из жизни от силикоза, болезни черных легких. В этих местах не просто ценили сдержанность, но не могли существовать без нее.

Держи свои чувства при себе. Не грузи друзей и родственников собственными страхами и душевной болью. Терпи. Этому принципу следовали жители Ашервиля и, пожалуй, ставили его выше двухтысячелетних заповедей, которым учил священник.

Погребальная месса стала первой, на которой Джой присутствовал за последние двадцать лет. Вероятно, по просьбе прихожан, священник вел службу на латыни, с благородством и красноречием, утерянными церковью в шестидесятых годах, когда в моду вошел английский.

Красота мессы не произвела на Джоя впечатления, не согрела кровь. Своими действиями и желаниями в последние двадцать лет он поставил себя вне веры и теперь слушал мессу, как человек, который смотрит на вывешенную в галерее картину через витрину, отчего его восприятие искажается бликами на стекле.

От церкви Джой поехал на кладбище. Оно располагалось на холме. Трава еще зеленела, опавшие листья расцвечивали ее желтыми и красными пятнами.

Отцу выкопали могилу рядом с могилой матери. Его имя еще не выбили на пустой половине большого, на две могилы, надгробного камня.

Впервые попав на могилу матери, Джой не почувствовал боль утраты, потому что он горевал о ее смерти все шестнадцать лет.

По существу, он потерял мать двадцать лет назад, когда видел ее в последний раз.

Катафалк остановился на дороге неподалеку от могилы. Носильщики под руководством Лу Девоковски и его помощника вытащили гроб из катафалка.

Открытую могилу, ожидавшую Дэна Шеннона, с трех сторон прикрыли черным клеенчатым пологом не для того, чтобы оградить. Полог закрывал сырую землю от глаз наиболее чувствительных участников похоронной процессии, дабы смягчить суровые реалии церемонии, в которой они принимали участие. Девоковски прикрыл черной клеенкой и кучу вырытой земли и задрапировал ее цветами и папоротником.

Чтобы посильнее наказать себя, Джой подошел к зияющей дыре. Перегнулся через полог, чтобы посмотреть, где именно будет лежать его отец.

На дне могилы, наполовину забросанное землей, лежало тело, завернутое в прозрачную, забрызганную кровью пленку. Обнаженная женщина. Лица не видно. Пряди мокрых, светлых волос.

Джой отступил, столкнувшись с другими людьми, направляющимися к могиле.

Он не мог дышать. Легкие, казалось, забило землей из могилы отца.

Суровые, как черно-серое небо, носильщики принесли гроб и осторожно установили его на специальные петли, подвешенные над могилой.

Джой хотел закричать, потребовать, чтобы они убрали гроб, посмотрели вниз, посмотрели на мертвую женщину, посмотрели в могилу.

Но лишился дара речи.

Прибыл священник в черной сутане и белом стихаре, который трепал ветер. До начала погребальной службы оставались мгновения.

Джой понимал: после того, как гроб опустят на семифутовую глубину, после того, как могилу засыплют, никто не узнает, что там была женщина со светлыми волосами. Для тех, кто ее любил и будет искать, она исчезнет навеки.

Вновь Джой попытался заговорить, но ни звука не сорвалось с его губ. Он лишь дрожал всем телом.

С одной стороны, он знал, что никакого тела на дне могилы нет. Это фантом. Галлюцинация. Delirium tremens. Как жуки, которых Рэй Милланд видел выползающими из стен в «Пропавшем уик-энде».

Тем не менее крик рвался у него из груди. И Джой бы закричал, если б смог разорвать железное кольцо молчания, сомкнувшееся вокруг него, закричал бы, потребовал, чтобы убрали гроб и заглянули в могилу, хотя знал, что никто ничего там не увидит и все подумают, что он тронулся умом.

Джой отвернулся от могилы, протолкался сквозь толпу приехавших из церкви на кладбище, направился вниз по холму, среди рядов надгробий. Укрылся во взятом напрокат автомобиле.

Внезапно к нему вернулись и возможность дышать, и дар речи.

– О господи! – вырвалось у него. – Господи, господи!

Должно быть, он сходил с ума. Двадцать лет непрерывного пьянства сделали свое черное дело, загубили мозг. Слишком много клеточек серого вещества утонули в ванне из алкоголя.

Так что дальнейшее соскальзывание в пропасть безумия мог остановить только добрый глоток виски. Джой достал из кармана фляжку.

Он прекрасно понимал, что в городе еще месяц будут обсуждать, как он, пошатываясь, уходил от могилы, не дождавшись, пока в нее опустят гроб. Хотя, честно говоря, Джоя более не волновали чьи-либо мысли. Его вообще ничего не волновало. Кроме желания выпить.

Но отца еще не похоронили, а Джой обещал себе, что останется трезвым, пока могилу не засыплют землей. За эти годы он бессчетное число раз нарушал обещания, которые давал себе, но по причинам, сформулировать которые не мог, это обещание представлялось ему важнее других.

Фляжку он так и не открыл.

Наверху, под ветвями деревьев, основательно раздетых осенью, под черным небом, гроб медленно опустили в землю.

Скоро люди потянулись вниз, проходили, с неподдельным интересом поглядывая на Джоя.

После ухода священника ветер закружил вихрями опавшую листву, словно души умерших выражали свое недовольство тем, что их потревожили.

Гром сотряс небеса. Первый за многие часы. И еще остававшиеся у могилы заторопились к своим автомобилям.

Владелец похоронного бюро и его помощник убрали лебедку, сняли ограждение могилы.

В тот самый момент, когда полил дождь, кладбищенский рабочий в желтом плаще убирал клеенку с холмика вырытой земли.

Другой рабочий уже сидел за рулем маленького трактора, который назывался «Бобкэт». Такого же желтого, как и дождевик напарника.

Прежде чем могилу залило водой, «Бобкэт» засыпал ее землей, а потом уплотнил гусеницами.

– Прощай, – выдохнул Джой.

Вроде бы ему следовало ощущать в этот момент некую завершенность, окончание важного жизненного этапа. Но он чувствовал лишь пустоту в душе. Ничего не завершилось, а он на это очень надеялся.

Глава 5

Вернувшись в отцовский дом, Джой спустился по узкой лестнице в подвал. Прошел мимо топливного котла. Мимо водонагревателя.

Дверь в комнату Пи-Джи рассохлась. Никак не хотела открываться, протестующе скрипела, цепляясь за дверную коробку, но Джой все-таки распахнул ее.

Дождь бил в узкие горизонтальные окна в верхней части подвальной стены, вспышки молний не разгоняли глубокую тень, заполонившую комнату. Джой щелкнул выключателем у двери, под потолком вспыхнула лампочка.

Комната была пуста. Кровать брата и остальную мебель, должно быть, давно уже продали, чтобы выручить несколько долларов. Последние двадцать лет, приезжая домой, Пи-Джи спал в комнате Джоя на втором этаже в полной уверенности, что Джой не приедет и комната ему не понадобится.

Пыль. Паутина. На стенах разводы плесени.

Единственным напоминанием о том, что здесь когда-то жил Пи-Джи, осталась пара киношных постеров на стене, аляповатых, когда-то ярких, а теперь выцветших, запылившихся, пожелтевших от времени, потрескавшихся, с завернувшимися краями.

В школе Пи-Джи мечтал о том, чтобы вырваться из Ашервиля, из бедности и снимать фильмы. «Эти дурацкие картинки нужны мне, – как-то признался он Джою, указав на постеры, – чтобы напоминать о главном: успех любой ценой того не стоит. В Голливуде можно стать богатым и знаменитым, даже снимая всякую ерунду. Если я не смогу делать что-то действительно достойное, мне хватит смелости отказаться от своей мечты».

То ли судьба так и не дала Пи-Джи шанса попробовать себя в Голливуде, то ли с годами он потерял интерес к кино. Ирония судьбы в том, что прославился он как писатель, реализовав мечту Джоя после того, как сам Джой от нее отказался.

Джой завидовал брату… но в зависти не было злобы. Пи-Джи заработал каждое слово расточаемых ему похвал и каждый доллар, который ему заплатили, и Джой им гордился.

В юности у них сложились особые, очень теплые, доверительные отношения, и со временем они не изменились, пусть теперь братья жили не в одном доме, а в тысячах миль друг от друга и общались, главным образом, по телефону, когда Пи-Джи звонил из Монтаны, Мэна, Ки-Уэста или из какого-нибудь маленького городка, затерянного на просторах Техаса. Виделись они раз в три или четыре года, и всегда Пи-Джи появлялся неожиданно, проездом, и надолго не задерживался. Проводил с Джоем день-два и снова исчезал.

Дождь барабанил по лужайке, которая начиналась от окон подвала. В вышине, такой далекой, словно находящейся в другом мире, вновь прогремел гром.

В подвал Джой спустился за банкой. Но в комнате нашел лишь два постера.

На бетонном полу, рядом с его ботинком, вдруг материализовался черный паучок. Торопливо пробежал мимо.

Джой не раздавил его, лишь понаблюдал, как паучок добрался до трещины в полу у плинтуса и исчез в ней.

Выключив свет, Джой вернулся в комнату с котлом и водонагревателем, оставив перекосившуюся дверь открытой. Поднимаясь по лестнице, почти на кухне спросил себя: «За чем же я, черт побери, ходил? За банкой? Какой банкой?»

В недоумении остановился, посмотрел вниз.

Банкой с чем? Банкой для чего?

Он не мог вспомнить, зачем ему понадобилась банка и какую именно банку он искал.

Еще один признак нарастающего слабоумия.

Слишком давно Джой не пил.

По прибытии в Ашервиль с ним определенно что-то произошло. Он не находил себе места, терял связь с окружающим миром. Джой вышел на кухню. Выключил за собой свет.

Собранный чемодан стоял в гостиной. Джой вынес его на крыльцо, запер дверь, положил ключ под коврик, откуда и достал его менее чем двадцать четыре часа назад.

Кто-то зарычал у него за спиной. Обернувшись, он увидел черную, мокрую от дождя дворняжку, сидевшую на нижней ступеньке. Глаза собаки горели яростным желтым огнем, как уголь с большим содержанием серы, дворняга злобно скалила зубы.

– Уходи, – мягко, без угрозы сказал Джой.

Собака зарычала вновь, наклонила голову, напряглась, словно готовясь прыгнуть.

– Тебе здесь не место. Как, впрочем, и мне, – Джой не выказывал страха.

Дворняжка стушевалась, задрожала, вывалила розовый язык и наконец ретировалась.

С чемоданом в руке Джой подошел к лестнице, проводил собаку взглядом. Она растворилась в дожде, как мираж. Обогнув угол дома, исчезла, и теперь Джою не составило бы труда убедить себя, что это очередная галлюцинация.

Глава 6

Адвокатская контора располагалась на втором этаже кирпичного здания на Главной улице, над таверной «Старый город». По случаю воскресенья таверна не работала, но рекламные надписи в витринах горели достаточно ярко, чтобы окрашивать струи дождя, текущие по стеклу, в зеленый и синий цвет.

Генри Кадинска занимал две комнаты, двери которых выходили в тускло освещенный коридор. Здесь же находились кабинет дантиста и фирма по торговле недвижимостью. Джоя ждали.

Он переступил порог маленькой приемной и поздоровался.

Из-за приоткрытой двери в кабинет донеслось: «Пожалуйста, заходи, Джой».

Вторая комната размерами чуть превосходила первую. Полки с книгами по юриспруденции занимали две стены. Еще на одной висели дипломы хозяина кабинета. Окна закрывали деревянные жалюзи, каких не производили уже лет пятьдесят. Сквозь горизонтальные щели в кабинет заглядывал дождливый день.

Два одинаковых стола из красного дерева стояли в противоположных углах. Когда-то Генри Кадинска делил кабинет со своим отцом Львом, который был единственным городским адвокатом, пока к нему не присоединился Генри. Лев умер, когда Джой учился в средней школе. Не использующийся по назначению, но сверкающий полировкой стол Льва Кадинска оставался в кабинете как памятник.

Положив трубку на большую хрустальную пепельницу, Генри поднялся из-за стола, пересек кабинет, пожал руку Джоя.

– Я видел тебя в церкви, но не хотел мешать.

– Я не заметил… никого.

– Как ты?

– Нормально. Я в порядке.

Они постояли в неловком молчании, не зная, что сказать. Потом Джой сел в одно из двух кресел перед столом.

Кадинска вернулся за стол, взял трубку. Лет пятидесяти пяти, невысокий, тощий, с торчащим кадыком. Голова его казалась великоватой для такого хрупкого тела, и ощущение это еще усиливали огромные залысины.

– Ты нашел ключ от дома, где я тебе и сказал?

Джой кивнул.

– Город сильно не изменился, не так ли? – спросил Генри Кадинска.

– Меньше, чем я ожидал. Вообще не изменился.

– Большую часть жизни у твоего отца не было денег, а когда, наконец, появились, он не знал, как их потратить. – Генри поднес спичку к трубке, глубоко затянулся. – Пи-Джи страшно злился из-за того, что Дэн практически не расходовал деньги, которые тот присылал.

Джой заерзал.

– Мистер Кадинска… я не понимаю, почему я здесь? Зачем я вам потребовался?

– Пи-Джи до сих пор не знает о смерти отца?

– Я оставил сообщение на автоответчике в его нью-йоркской квартире. Но он там практически не живет. Каждый год проводит от силы месяц.

Генри выдохнул дым. По кабинету поплыл густой запах табака, ароматизированного вишней.

Несмотря на дипломы и полки с книгами, комната не смотрелась кабинетом адвоката. Здесь царил какой-то особый уют. Профессия стала для Генри Кадинска таким же неотъемлемым атрибутом жизни, как халат и шлепанцы.

– Иногда он не набирает свой номер несколько дней, бывает, даже две надели.

– Странный образ жизни… все время в дороге. Но, полагаю, ему это нравится.

– Не то слово.

– А в результате появляются прекрасные книги.

– Да.

– Я в восторге от книг Пи-Джи.

– Не только вы.

– В них ощущается удивительное чувство свободы… полета души.

– Мистер Кадинска, при такой плохой погоде мне бы хотелось как можно быстрее выехать в Скрентон. Боюсь опоздать на рейс.

– Да, да, разумеется, – в голосе Кадинска слышалось разочарование.

Джой видел перед собой одинокого человека, который рассчитывал на обстоятельную, неторопливую дружескую беседу.

Пока адвокат открывал папку и рылся в лежащих в ней бумагах, Джой заметил, что один из дипломов выдан Гарвардской юридической школой. Удивился. Выпускники такой альма-матер обычно не практикуют в маленьких, забытых богом городках.

И полки заполняли не только книги по юриспруденции. Хватало и философских томов. Платон. Сократ. Аристотель. Кант. Августин. Кайзерлинг. Бентам. Сантаяна. Шопенгауэр. Эмпедокл. Хайдеггер. Хоббс. Френсис Бэкон.

Возможно, Генри Кадинска не столь уж уютно чувствовал себя в кресле провинциального адвоката, но просто смирился с этим сначала, чтобы не огорчать отца, потом в силу привычки.

Иногда, особенно после выпитого виски, Джой забывал, что в этом мире не только его мечты обращались в прах, столкнувшись с жизненными реалиями.

– Завещание и последняя воля твоего отца, – Кадинска смотрел на лежащий перед ним документ.

– Оглашение завещания? – переспросил Джой. – Я думал, присутствовать при этом должен Пи-Джи – не я.

– Наоборот, в завещании нет ни слова о Пи-Джи. Твой отец все завещал тебе.

Острый укол вины пронзил сердце Джоя.

– Почему он так поступил?

– Ты – его сын. Почему нет?

Джой попытался встретиться взглядом с адвокатом. В этот день, как никогда раньше, ему хотелось говорить честно, держаться с достоинством. Отец бы одобрил.

– Мы оба знаем ответ на этот вопрос, мистер Кадинска. Я разбил ему сердце. И матери тоже. Больше двух лет она умирала от рака, но я не приехал. Не взял ее за руку, не утешил отца. Не видел его двадцать последних лет. Звонил, может, шесть или восемь раз, но не больше. Половину этих лет он не знал, где найти меня, потому что я не оставлял ни телефона, ни адреса. А когда он находил мой телефон, у меня работал автоответчик и я сам трубку никогда не брал. Я был плохим сыном, мистер Кадинска. Я пьяница, эгоист, неудачник и не заслуживаю никакого наследства, каким бы маленьким оно ни было.

Генри Кадинска, казалось, кривился от боли, которую вызывала у него такая исповедь.

– Но сейчас ты не пьян, Джой. И я вижу, что у человека, который сидит передо мной, доброе сердце.

– Этим вечером я напьюсь, уверяю вас, сэр, – тихим голосом ответил Джой. – И если вы сомневаетесь в моих словах, значит, плохо разбираетесь в людях. Вы совсем меня не знаете… и в этом вам повезло.

Кадинска вновь положил трубку на пепельницу.

– Ладно, будем считать, что твой отец умел прощать. Он хотел, чтобы все отошло тебе.

Джой поднялся.

– Нет, я не могу ничего взять. И не хочу, – он направился к двери.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное