Дин Кунц.

Молния

(страница 3 из 35)

скачать книгу бесплатно

Возвращая Бобу пачку денег, незнакомец спросил:

– Какова же правда?

– Вы… вы тут оказались случайно и увидели, что это ограбление.

– Я не просто так здесь оказался, Боб. Я охранял вас с Лорой. – Человек вложил револьвер в кобуру под мышкой и взглянул на Лору. Она смотрела на него широко открытыми глазами. Он улыбнулся и негромко пояснил:

– Я ваш ангел-хранитель.

Нисколько не веря в ангелов-хранителей, Боб спросил:

– Вы нас охраняли? Зачем, как долго и где вы прятались?

Незнакомец нетерпеливо ответил, и в его голосе Боб впервые заметил легкий неуловимый акцент.

– Это моя тайна. – Он взглянул на омываемые дождем окна. – Я не хочу, чтобы меня допрашивала полиция. Так что постарайтесь запомнить эту версию.

Боб спросил:

– Откуда я вас знаю?

– Вы меня не знаете.

– Нет, я точно видел вас прежде.

– Вы ошибаетесь. Кстати, вам и не надо меня знать. А теперь, ради бога, спрячьте деньги, чтобы касса была пустой: странно было бы, если бы второй бродяга скрылся без денег. Я отведу его машину за пару кварталов отсюда, так что можете дать полицейским ее описание. Да и мое тоже. Это не имеет значения.

Снаружи прогремел гром, но теперь это были приглушенные отдаленные раскаты, а не те взрывы, с которых началась буря.

Во влажном воздухе медленно крепчал запах крови с привкусом меди, мешаясь с вонью мочи.

Почти успокоенный, Боб опирался на прилавок, по-прежнему одной рукой прижимая Лору к себе. Он спросил:

– А могу я сказать, что вы помешали грабежу, застрелили этого типа, но не хотели неприятностей и поэтому ушли?

Незнакомец нетерпеливо повысил голос:

– Как просто: вооруженный человек оказался поблизости при налете и решил разыграть героя? Полиция не поверит в такую за уши притянутую байку.

– Но так оно и было…

– Только они это не скушают! Послушайте, может случиться, они станут подозревать, что это вы пристрелили наркомана. А так как у вас нет оружия, по крайней мере зарегистрированного, они могут подумать, что у вас был нелегальный пистолет и что вы от него избавились, когда пристрелили этого типа, а потом состряпали историю о Робин Гуде, который явился невесть откуда для вашего спасения.

– Я честный торговец с хорошей репутацией.

В глазах незнакомца промелькнула грусть, печальное воспоминание.

– Боб, вы хороший человек… но вы немного наивны.

– О чем вы…

Незнакомец поднял руку, призывая к молчанию.

– К сожалению, в критических ситуациях репутация человека мало что значит. Большинство людей доброжелательны и готовы поверить вам на слово, но отдельные озлобленные личности могут пойти на все, чтобы уничтожить, погубить других людей. – Его голос упал до шепота, и, хотя он не спускал глаз с Боба, он был далеко отсюда, в иных местах и с иными людьми. – Зависть, Боб, съедает их заживо. Будь у вас деньги, они завидовали бы вашему богатству. Нет денег, так они завидуют, что у вас такая добрая, умная, любящая дочь.

Они будут завидовать вам только потому, что вы не умираете от зависти к ним самим. Одна из величайших горестей человеческой жизни состоит в том, что люди не находят счастья в своей собственной жизни, а счастливы только бедами других.

Боб не мог опровергнуть обвинения в наивности, он знал, что незнакомец говорит правду. Эта мысль заставила его вздрогнуть.

После минутного молчания страх исчез с лица незнакомца и сменился выражением озабоченности.

– А когда полицейские решат, что вы выдумали этого спасителя Робин Гуда, тогда они начнут думать, что, возможно, бродяга приходил сюда не для грабежа, а потому, что он ваш знакомый, что вы с ним что-то не поделили, а может, даже и запланировали убийство и пытаетесь замаскировать его под грабеж. Именно так у них работает голова, Боб. А если они не смогут вам это пришить, то вылезут из кожи, чтобы отравить вам жизнь. Вы хотите, чтобы Лора прошла через все это?

– Нет.

– Тогда соглашайтесь.

Боб кивнул:

– Я согласен. Но кто вы такой, черт побери?

– Не имеет значения. Да и времени у нас сейчас нет. – Он зашел за прилавок и наклонился к Лоре, приблизив свое лицо к ее лицу. – Ты поняла, что я сказал отцу? Если полиция спросит тебя, что случилось…

– Вы пришли с этим человеком. – Она не глядя махнула рукой в сторону трупа.

– Правильно.

– Вы с ним дружили, – продолжала она, – но потом стали спорить из-за меня, хотя я не знаю почему, я ничего такого…

– Не будем выяснять это, милая, – сказал незнакомец.

Лора кивнула.

– И вы его застрелили, выбежали на улицу с деньгами, сели в машину и уехали, а я очень испугалась.

Незнакомец посмотрел на Боба.

– А ей всего восемь лет.

– Она умная девочка.

– И все же будет лучше, если они не станут на нее слишком давить.

– Я им не позволю.

– А станут, – сказала Лора, – я буду плакать, и они отвяжутся.

Незнакомец улыбнулся. Он так ласково смотрел на Лору, что Боб ощутил беспокойство. Но в нем не было ничего от того маньяка, который хотел утащить Лору на склад; его лицо выражало нежность и расположение. Он погладил ее по щеке. К великому удивлению Боба, в глазах незнакомца появились слезы. Он заморгал, смахивая их.

– Спрячьте деньги, Боб. Помните, что я их забрал.

Боб осознал, что все еще держит в руках пачку банкнот. Он затолкал ее в карман брюк под широким передником.

Незнакомец отпер дверь и поднял металлическую штору.

– Береги ее, Боб. Она у нас особенная, – сказал незнакомец и, не закрывая двери, выскочил под дождь, сел в «Бьюик» и стремительно, с визгом шин, тронулся с места.

По-прежнему играло радио, но Боб не слышал его с тех самых пор, как звучал «Конец света», перед выстрелом, убившим наркомана. Теперь Шелли Фабарес пела «Джонни-ангела».

Вдруг он вновь услышал шум дождя, и не просто как глухой стук и шорох вдали, а действительно услышал, как дождь бешено колотит по окнам и крыше наверху над квартирой. Несмотря на открытую дверь, через которую порывами врывался ветер, запах крови и мочи нестерпимо усилился, и так же внезапно Боб вышел из транса и понял, как близко смерть подошла к его драгоценной Лоре. Твердя ее имя, он подхватил ее на руки, прижал к груди, гладил по голове. Он прижался лицом к ее шее, вдыхал свежий запах кожи, ощущал биение пульса и благодарил бога за то, что она жива.

– Я так люблю тебя, Лора.

– Я тоже люблю тебя, папочка. Но теперь нам пора вызывать полицию.

– Ты права, – согласился он, неохотно опуская ее на пол.

Слезы слепили ему глаза. В растерянности он вдруг забыл, где стоит телефон.

Лора уже сняла трубку. Она протягивала ее ему.

– Хочешь, я сама позвоню, папочка? Номер тут на диске. Давай я позвоню.

– Нет, я сам, девочка. – Сдерживая слезы, он взял у нее аппарат и сел на старую деревянную табуретку за кассой.

Она положила ему руку на плечо, понимая, что он нуждается в ее прикосновении.

У Джанет был сильный характер. Но сила воли и самообладание Лоры не соответствовали ее возрасту, и Боб Шейн удивлялся, откуда это у нее. Может быть, она полагалась на себя оттого, что росла без матери.

– Папочка! – Лора, напоминая, пальцем стучала по телефону. – Ты должен позвонить в полицию, ты не забыл?

– Да, да. – Задыхаясь от запаха смерти, заполнившего магазин, он набрал номер экстренного вызова.


Задумчиво поглаживая шрам на щеке, Кокошка сидел в машине напротив маленькой бакалеи Боба Шейна.

Дождь прекратился. Полиция уже уехала. С наступлением темноты вспыхнули неоновые вывески магазинов и зажглись фонари, но, несмотря на эту иллюминацию, темный, слабо поблескивающий асфальт мостовой и тротуара, казалось, поглощал, а не отражал яркий свет.

Кокошка прибыл сюда одновременно со Штефаном, этим светловолосым и голубоглазым предателем. Он слышал выстрел, видел, как Штефан скрылся на автомобиле убитого, он смешался с толпой зевак по приезде полиции и таким образом был неплохо осведомлен о случившемся в магазине.

Он ни на секунду не поверил в абсурдное утверждение Боба Шейна, что Штефан один из сообщников убитого. Штефан был не врагом, а их добровольным защитником и, без сомнения, не открыл им, кем он в действительности является.

Лора была вновь спасена. Но зачем?

Кокошка попытался разгадать, какую роль девочка может играть в планах предателя, но зашел в тупик. Он понимал, что расспросы девочки ничего не дадут: она слишком мала, чтобы ей доверили важную тайну. Причина ее спасения была для нее самой такой же загадкой, как и для Кокошки.

Он был уверен, что и отец ничего не знает. Именно девочка, а не отец, интересовала Штефана, поэтому Боба Шейна наверняка не посвятили в тайну личности и намерений Штефана.

В конце концов Кокошка подъехал к ближнему ресторану, пообедал, а затем, когда уже совсем стемнело, вернулся к магазину. Он поставил машину на боковой улочке в тени широкой кроны финиковой пальмы. В магазине было темно, но в окнах квартиры на втором этаже горел свет.

Из глубокого кармана плаща он извлек револьвер. Это был короткоствольный «кольт-агент» тридцать восьмого калибра, компактный, но мощный. Кокошка был неравнодушен к оружию хорошей конструкции и работы, а этот револьвер был ему особенно по руке: это была сама Смерть в стальной оболочке.

Кокошка мог бы перерезать телефонные провода в доме Шейнов, тихо взломать дверь, убить девочку и отца и незаметно скрыться, прежде чем на выстрелы прибудет полиция. Он обладал талантом и склонностью к такого рода эскападам.

Но, если он убьет их, не зная, почему он их убивает, не понимая, какую роль они играют в планах Штефана, потом может обнаружиться, что их уничтожение было ошибкой. Прежде всего надо выяснить цели Штефана.

Он неохотно спрятал револьвер в карман.

3

В безветрии ночи дождь прямыми струями падал на город, и каждая капля была неимоверно тяжелой. Дождь громко барабанил по крыше и переднему стеклу небольшого черного автомобиля.

В час ночи в этот вторник в конце марта улицы, поливаемые дождем и затопленные на некоторых перекрестках, были пустынными, за исключением военных машин. Штефан избрал окружной путь до Института, чтобы избежать известных ему контрольно-пропускных пунктов, но боялся натолкнуться на вновь выставленные заставы. Его документы были в порядке, а недавно оформленное разрешение избавляло его от соблюдения нового комендантского часа. Тем не менее он не мог допустить обыска машины, где в чемодане на заднем сиденье были сложены медный провод, детонаторы и пластиковая взрывчатка, на которые у него не было официального разрешения.

От дыхания запотело стекло, дождь мешал разглядеть смутные очертания призрачных улиц, изношенные щетки плохо сгоняли воду, а затемненные фары ограничивали поле зрения, и он чуть не пропустил узкую мощенную камнем улочку, что была позади Института. Машина резко, с визгом шин, обогнула угол, и ее слегка занесло на скользких булыжниках.

Штефан остановился в темноте неподалеку от заднего входа, вышел из машины и взял чемодан с сиденья. Институт помещался в неприметном четырехэтажном кирпичном здании с толстыми решетками на окнах. На всем вокруг лежал мрачный отпечаток, хотя трудно было подозревать, что здание хранит секреты, которые в корне изменят мир. Металлическая дверь на скрытых укрепленных петлях была покрашена в черный цвет. Он нажал кнопку, услыхал звонок внутри и, нервничая, стал ждать ответа.

На нем были резиновые сапоги и плащ с поднятым воротником, но он был без шляпы и зонта. Холодный дождь стекал по мокрым прилипшим волосам и проникал за шиворот.

Дрожа, он взглянул на узкую щель окна в стене рядом с дверью. Это была прорезь шириной пятнадцать и высотой тридцать сантиметров, закрытая зеркальным стеклом, прозрачным изнутри.

Он терпеливо слушал, как дождь стучит по крыше машины, хлещет по лужам и булькает, стекая ручьями в ближайший сток. С холодным бормотанием дождевые струи шевелили листья платанов у обочины.

Над дверью зажегся свет. Желтое сияние под цилиндрическим абажуром было сконцентрировано и направлено прямо вниз на него.

Штефан улыбнулся зеркальному окну и за ним дежурному, которого он не видел.

Свет наверху погас, лязгнули отпираемые засовы, и дверь распахнулась внутрь. Он знал дежурного: Виктор, как там его, тучный человек лет пятидесяти с коротко подстриженными седыми волосами и очками в металлической оправе, за грозным видом которого скрывался мягкий характер и который, подобно курице-наседке, пекся о здоровье друзей и знакомых.

– Позвольте спросить вас, господин Кригер, что вы делаете на улице в такой ливень?

– Мне не спится.

– Мерзкая погода. Да что же вы не входите! Вы можете простудиться.

– Я беспокоился, что не кончил работу, и решил закончить ее, раз не сплю.

– Вы загоните себя в могилу, честное слово.

Штефан вошел в проходную и, пока дежурный запирал дверь, лихорадочно искал в памяти какую-нибудь деталь из личной жизни Виктора.

– Судя по вашему виду, ваша жена по-прежнему готовит для вас вкусные запеканки из макарон, помните, вы мне рассказывали.

Виктор обернулся и, добродушно смеясь, похлопал себя по животу.

– Могу поклясться, она вошла в сговор с дьяволом, чтобы ввести меня в искушение, перво-наперво в грех обжорства. А что это у вас, господин Кригер? Чемодан? Вы переезжаете?

Вытирая с лица дождевые капли, Штефан ответил:

– Научные документы. Взял их домой пару недель назад, работал с ними по вечерам.

– Что, у вас совсем нет личной жизни?

– Раз в две недели я выкраиваю для себя двадцать минут.

Виктор неодобрительно пощелкал языком. Он подошел к столу, занимавшему треть тесной комнаты, взял трубку и позвонил второму ночному дежурному, который располагался в такой же проходной у главного входа в Институт. По правилам, когда кого-то впускали в здание в нерабочее время, дежурный всегда предупреждал коллегу на другой стороне, прежде всего чтобы избежать ложной тревоги и не застрелить ложного нарушителя. Роясь в карманах в поисках связки ключей, Штефан подошел ко второй, внутренней, двери; вода, стекая с его плаща, замочила истертую ковровую дорожку. Как и наружная дверь, эта тоже была стальной и со скрытыми петлями. Открыть ее можно было только двумя ключами одновременно: один находился у служащего, имевшего на то разрешение, а другой – у дежурного. Деятельность Института была столь необычной и секретной, что ночной дежурный не имел доступа в лаборатории и комнаты, где хранились документы.

Виктор положил трубку.

– Как долго вы здесь пробудете, господин Кригер?

– Часа два. Сегодня еще кто-нибудь работает?

– Никто. Вы единственный мученик. А мучеников мало кто ценит. Даю слово, вы себя уморите, а ради чего? Кто о вас вспомнит?

– Элиот написал: «Святые и мученики правят из могилы».

– Элиот? Он вроде бы поэт?

– Т. С. Элиот, да, он поэт.

– «Святые и мученики правят из могилы»? Что-то я о нем не слыхал. Он не похож на признанного поэта. Смахивает на подрывной элемент. – Виктор добродушно расхохотался, его явно забавляло нелепое предположение, что его трудолюбивый друг может оказаться предателем.

Вместе они отперли внутреннюю дверь.

Штефан втащил чемодан со взрывчаткой в холл на первом этаже и зажег свет.

– Если у вас войдет в привычку работать по ночам, – сказал Виктор, – то я подкормлю вас пирогами, которые печет моя жена.

– Спасибо, Виктор, надеюсь, что это не станет привычкой.

Дежурный закрыл металлическую дверь. Автоматически щелкнул замок.

Оставшись один, Штефан не в первый раз возблагодарил небо за свою выигрышную наружность: светловолосый, с правильными чертами лица, голубоглазый. Именно поэтому он мог смело внести взрывчатку в Институт, не опасаясь обыска. В нем не было ничего темного, непонятного, подозрительного; он олицетворял идеал, особенно когда его лицо озаряла ангельская улыбка, и таким людям, как Виктор, которые слепо повиновались государству и кому сентиментальный патриотизм мешал разбираться в очень многих вещах, не приходило в голову сомневаться в его преданности родине, людям.

Он поднялся в лифте на третий этаж и направился прямо к себе в комнату, включил на столе лампу на высокой гибкой ножке. Сняв сапоги и плащ, он вытащил папку из шкафа и разложил ее содержимое на столе, чтобы создать полное впечатление, что он занят работой. Надо было сделать все возможное, чтобы отвести подозрение, на случай пусть даже маловероятного появления в середине ночи еще одного из сотрудников.

С чемоданом в одной руке и заранее приготовленным карманным фонарем в другой он, минуя четвертый этаж, поднялся по лестнице до самого чердака. Свет фонаря озарил толстые стропила с торчащими кое-где плохо забитыми гвоздями. И хотя на чердаке был настил из неструганых досок, его не использовали под склад, и он был пуст, за исключением серого слоя пыли и паутины. Под крутой, крытой черепицей крышей в центре чердака можно было выпрямиться во весь рост, а ближе к краю ему придется работать согнувшись и стоя на коленях.

Крыша была всего в нескольких сантиметрах, и ровный гул дождя напоминал рев моторов бесчисленных эскадрилий бомбардировщиков, идущих на бреющем полете. Это был пророческий образ, потому что Штефан верил, что этому городу уготована именно такая неотвратимая участь – разрушение.

Он открыл чемодан. Работая с быстротой и ловкостью специалиста-взрывника, он разместил пакеты пластиковой взрывчатки так, чтобы направить силу взрыва вверх и вниз. Взрыв должен был не просто снести крышу, но и разрушить средние этажи, чтобы тяжелая черепица и крыша рухнули вниз, сметая все на своем пути. Он спрятал пластиковые заряды между стропилами и в углах чердака и даже приподнял несколько половых досок и засунул под них взрывчатку.

Снаружи буря на мгновение стихла. Но скоро новые зловещие раскаты грома раскололи ночь, и дождь хлынул с еще большей силой. Задул долгожданный ветер, завывая и голося в водостоках и под карнизами; странный заунывный голос, казалось, угрожал городу и одновременно оплакивал его. Заледенев на холодном чердаке, Штефан делал свою тонкую работу дрожащими руками. И, несмотря на дрожь, его внезапно бросило в пот.

Он вставил детонатор в каждый заряд и протянул провода от всех зарядов в один из углов чердака. Он присоединил их к одному общему медному проводу и опустил его в вентиляционный колодец, который шел вниз до самого подвала.

Заряды и провода были спрятаны достаточно надежно, их нельзя было обнаружить поверхностным взглядом, только открыв дверь на чердак. Но при более внимательном осмотре или использовании чердака под склад провода и пластик были бы, конечно, обнаружены.

Нужно было, чтобы в течение двадцати четырех часов никто не входил на чердак. Это представлялось не такой уж невыполнимой задачей, поскольку он был единственным человеком в Институте, посетившим чердак за многие месяцы.

Завтра ночью он привезет сюда второй чемодан и установит заряды в подвале. Два взрыва, сверху и снизу, сокрушат здание, и это единственный путь превратить его, вместе с содержимым, в груду обломков камня и кусков искореженного железа. После взрыва, а за ним пожара тут не останется никаких документов, чтобы продолжить опасные исследования. Большое количество взрывчатки, как бы продуманно он ни обработал и ни разместил ее, повредит дома вокруг Института, и он опасался, что при взрыве погибнут ни в чем не повинные люди. Но другого выхода не было. Он не решился уменьшить количество взрывчатки, оно было необходимо для полного уничтожения всех документов и их копий, иначе работу можно будет быстро возобновить. Этому проекту следовало немедленно положить конец, от этого зависела судьба всего человечества. А ему придется взять на душу гибель невинных людей.

За два часа, около трех утра, он закончил работу на чердаке.

Он вернулся в свою комнату на третьем этаже и некоторое время сидел за столом. Он не мог уйти, пока не высохнут его влажные от пота волосы и он не уймет наконец дрожь; все это могло вызвать подозрение Виктора.

Он закрыл глаза. Представил лицо Лоры. Мысль о ней всегда его успокаивала. Сам факт ее существования умиротворял и поддерживал его.

4

Друзья Боба Шейна не хотели, чтобы Лора присутствовала на похоронах своего отца. Они считали, что для двенадцатилетней девочки это будет суровым испытанием. Однако Лора настаивала, она хотела во что бы то ни стало в последний раз попрощаться с отцом, и тут никто не мог ее остановить.

Четверг двадцать четвертого июля 1967 года был самым ужасным днем в ее жизни, более печальным, чем вторник, когда умер отец. Безразличие, вызванное шоком, постепенно исчезло, и Лора, пробуждаясь к жизни, с трудом сдерживала и контролировала свои чувства. Она начала понимать, как много потеряла.

Она выбрала в своем гардеробе синее платье, потому что у нее не было черного. Она надела черные туфли и синие носки, она беспокоилась насчет носков, потому что они казались ей детскими, несерьезными. Но она никогда прежде не носила нейлоновых чулок и не решилась впервые надеть их на похороны. Она знала, что отец будет смотреть на нее сверху с небес во время службы, и хотела быть такой, какой он привык ее видеть. Ему было бы стыдно за нее, надень она прозрачные нейлоновые чулки: неуклюжий подросток, который старается походить на взрослую девушку.

В зале при похоронном бюро, где проходила заупокойная служба, она сидела в первом ряду между Корой Ланс, хозяйкой дамской парикмахерской неподалеку от бакалейной лавки Шейна, и Анитой Пассадополис, которая вместе с Бобом занималась благотворительностью от пресвитерианской церкви Св. Андрея. Им обеим было под шестьдесят, и, как добрые бабушки, они старались поддержать Лору, ласково прикасаясь к ней и бросая на нее озабоченные взгляды.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное