Дин Кунц.

Тик-так

(страница 3 из 28)

скачать книгу бесплатно

Он оставил большие чаевые и уже шел к двери, когда блондинка неожиданно сказала:

– Теперь ты выглядишь гораздо счастливее, чем когда только вошел.

– Сегодня я купил «Корвет», – сам не зная почему, брякнул Томми.

– Шикарная машина, – одобрительно сказала официантка.

– Я мечтал о такой с детства.

– Какого она цвета?

– Серебристо-голубой металлик.

– Звучит, по крайней мере, здорово.

– Он буквально летит, знаешь ли… – поделился Томми своими впечатлениями.

– Еще бы!

– Как ракета, – добавил Томми, неожиданно почувствовав, что тонет, растворяется в океанской голубизне ее бездонных глаз.

«Этот детектив, о котором ты пишешь книги… если он когда-нибудь женится на блондинке, то разобьет своей матери сердце!»

– Ну ладно, – сказал он. – Счастливо.

– И тебе тоже, – откликнулась девушка.

Томми решительно зашагал к двери, но на пороге остановился и оглянулся. Он надеялся, что официантка смотрит ему вслед, но она уже отвернулась и теперь направлялась к кабинке, которую он только что освободил. Ее изящные икры и тонкие лодыжки показались Томми верхом совершенства.

Пока он ужинал, снаружи поднялся ветер, но для ноября ночь была достаточно теплой. На противоположной стороне шоссе, у въезда на дамбу, соединяющую Фэшн-Айленд с континентом, выстроились в ряд огромные финиковые пальмы, ярко освещенные прикрепленными к их мохнатым стволам прожекторами. Их длинные ветви раскачивались и подпрыгивали точь-в-точь как короткие пышные юбчонки. Легкий бриз нес с собой отчетливый запах соленой океанской воды; его прикосновение нисколько не холодило, а, напротив, ласкало затылок Томми, игриво шевелило его густые черные волосы.

Вот так всегда, подумал Томми. Стоило ему восстать против своей матери и наследия предков, как окружающий мир сразу стал восхитительно чувственным и ласковым к нему, мятежному сыну вьетнамского народа.

Сев в машину, Томми включил радио. Приемник работал безупречно. Рой Орбисон исполнял свою «Прекрасную женщину», и Томми стал подпевать ему со сдержанной страстью в голосе.

Потом он вспомнил зловещее шипение статики и странный булькающий голос, назвавший его по имени. Теперь Томми трудно было поверить, что все это было на самом деле, хотя, поразмыслив как следует, он пришел к выводу, что найти объяснение случившемуся совсем не так трудно. Просто он был расстроен своим разговором с матерью, который одновременно и взвинтил его, и заставил чувствовать себя виноватым. Он был так зол на нее и на себя, что ощущения начали его обманывать. Возможно, шорох статических разрядов, отдаленно напоминающий шум низвергающейся вдалеке воды, действительно существовал, но он, поглощенный мыслями о собственной вине, принял его за рокот многоголосой толпы и даже вообразил себе, что слышит свое собственное имя в беспорядочном хрипении и бульканье электронных помех.

И всю дорогу до дома Томми слушал старый добрый рок-н-ролл и даже подпевал солистам, поскольку знал слова каждой песни почти наизусть.

Он жил в скромном, но удобном двухэтажном коттедже на окраине скучного, до последней урны распланированного городка под названием Ирвин.

Почему-то землевладельцы в округе Орандж предпочитали средиземноморский стиль всем остальным, и его дом ничем не отличался от соседних. Средиземноморский стиль в архитектуре преобладал в этих краях до такой степени, что лишь человек, обладающий незаурядным воображением, мог счесть выбор, сделанный владельцами земельной собственности, застраивавшими свои участки на продажу, уместным. Всем остальным стандартные средиземноморские коттеджи неизменно казались скучными, порой – подавляющими своим однообразием, хотя в облике каждого отдельного дома не было ничего зловещего или угрюмого. Злые языки утверждали, что если бы главный архитектор в административном центре Тако-Белл – итальянец по национальности – был мексиканцем, то он приказал бы всем жить не в домах, а в мексиканских ресторанах, но Томми относился к засилью стандартной архитектуры спокойнее, чем многие. Его собственное жилище – бледно-желтые, гладко оштукатуренные стены под оранжевой черепицей и бетонированные, обложенные кирпичом дорожки в саду – на самом деле нравилось ему.

Этот дом он купил три года назад, скопив гонорары от своих газетных публикаций и приплюсовав к ним доходы от серии детективных романов в бумажных обложках, которые он писал в свободное время – по вечерам и в выходные. Тогда ему было двадцать семь лет. Теперь его книги выходили в твердом переплете, а гонорары были такими, что он мог позволить себе оставить работу в газете.

С любой точки зрения он преуспел в жизни гораздо больше двух своих братьев и сестры, но эти трое никогда не порывали со своими вьетнамскими корнями, и поэтому родители гордились ими гораздо больше. Другое дело – Туонг. Чем тут гордиться, коли он изменил свое имя на американский манер, как только достиг положенного законом возраста, а преклоняться перед всем американским он начал с восьми лет – с тех самых пор, как впервые попал в эту страну.

Томми порой казалось, что, даже если он станет миллиардером и переедет в свой собственный дом на самом высоком холме над заливом, в дом с тысячью комнат, с видом на океан, с золотыми писсуарами и с люстрами, где вместо хрустальных будут настоящие бриллиантовые подвески, его мать и отец все равно будут относиться к нему как к неудачнику, как к паршивой овце, отбившейся от стада, как к человеку, забывшему свои корни и отвернувшемуся от наследия предков.

Когда Томми сворачивал с шоссе на подъездную дорожку к своему дому, высаженные вдоль поворота кораллово-красные и белые бальзами?ны замерцали в свете фар всеми цветами радуги. Быстрые пятна света поползли вверх по лохматой, шелушащейся коре мелалукк и исчезли в посеребренных луной кронах, вздрагивавших от дыхания ветра.

Оказавшись в гараже, Томми опустил ворота и некоторое время сидел в умолкнувшей машине, вдыхая запах новенькой кожаной обивки. Сознание того, что эта машина принадлежит ему, наполняло его гордостью. Если бы он был уверен, что сможет заснуть сидя в водительском кресле, он, наверное, остался бы в «Корвете» до утра.

Как бы там ни было, Томми не хотелось оставлять свою машину в темноте. «Корвет» был так красив, что он, поколебавшись, оставил включенными светильники на потолке, словно его автомобиль был бесценным экспонатом в каком-нибудь музее.

Пройдя в кухню, Томми повесил ключи возле холодильника на крючок и вдруг услышал раздавшийся у входной двери звонок. Он был уверен, что это звенит его звонок, и все же ему показалось, что он прозвучал как-то необычно – глухо и зловеще, словно сквозь сон. Впрочем, Томми сразу подумал о наказании, преследующем всех владельцев собственных домов: то одно, то другое время от времени выходило из строя и требовало ремонта.

Потом Томми вспомнил, что никого не ждет. Сегодня вечером он собирался уединиться в своем кабинете и пересмотреть некоторые главы рукописи, над которой работал. Выдуманный им частный детектив, крутой парень по имени Чип Нгуэн, от лица которого и велось повествование, в последнее время стал слишком болтливым, и пространные описания его приключений настоятельно требовали самого решительного сокращения.

Когда Томми открыл входную дверь, пронизывающий ледяной ветер заставил его вздрогнуть. От холода у него на мгновение захватило дыхание. Подхваченные вихрем сухие листья мелалукки, длинные и узкие, как наконечники стрел, со зловещим шелестом закружились над его головой, и Томми непроизвольно попятился, заслоняя ладонью глаза. Одновременно он ахнул от удивления и неожиданности, и сухой, как бумага, лист влетел прямо ему в рот, уколов язык своим острым кончиком.

Томми вздрогнул и закрыл рот, смяв сухой лист мелалукки зубами. На вкус он оказался горьким и словно каким-то пыльным, и Томми с отвращением выплюнул его.

Вихрь, который так внезапно ворвался в его прихожую сквозь открытую дверь, неожиданно утихомирился, и все вокруг снова стало тихим и спокойным. Даже ночной воздух больше не казался Томми холодным.

Он принялся вынимать листья из волос, снимать их с мягкой фланелевой рубашки и с джинсов. Весь пол в прихожей оказался усыпан ими – бурыми, хрустящими, некрасивыми, какой-то сухой травой и даже комочками грязи.

– Какого черта!.. – произнес удивленно Томми.

За дверью никого не было.

Томми встал на пороге и посмотрел сначала налево, потом направо вдоль темного крыльца, которое было больше похоже на небольшую веранду десяти футов длиной и шести футов шириной. Но ни на крыльце, ни на ступеньках, ни на дорожке, рассекавшей надвое неширокий газон, не было никого, кто мог бы привести в действие звонок. Даже улица, над которой повисли подсвеченные лунным светом облака, выглядела совершенно пустынной и тихой – настолько тихой, что Томми готов был поверить, что какие-то неполадки в небесной механике заставили время остановиться для всех и вся, кроме него одного.

Все еще не теряя надежды разглядеть в ночной темноте хоть что-то, что помогло бы ему понять, отчего вдруг сработал звонок (а в том, что он действительно звонил, Томми не сомневался), он включил свет над входной дверью и сразу заметил внизу, у своих ног, какой-то непонятный предмет. Наклонившись, чтобы как следует его рассмотреть, Томми увидел, что это всего-навсего кукла – тряпичная кукла не больше десяти дюймов длиной. Она лежала на спине, широко раскинув свои коротенькие толстые ручки, и смотрела в небо.

Недоумевая, Томми еще раз внимательно оглядел улицу, задержал взгляд на живых изгородях, за которыми мог бы укрыться даже взрослый человек, стоило ему лишь немного пригнуться. Но на улице никого не было.

Кукла у его ног не была доделана до конца. Она была просто обтянута белой хлопчатобумажной тканью, но у нее не было ни лица, ни волос, ни платья. Каждый глаз был только намечен двумя перекрещивающимися стежками толстой черной нитки. Пять таких же черных крестиков обозначали рот, носа не было вовсе, еще один крест был вышит там, где должно было быть сердце.

Шагнув через порог, Томми опустился на корточки рядом с куклой. Горечь от попавшего ему в рот листа мелалукки уже прошла, но вместо нее он ощутил на языке такой же неприятный, хотя и знакомый вкус. Чтобы удостовериться в своей догадке, Томми высунул язык и, потрогав его пальцем, рассмотрел оставшиеся на нем следы. На пальце осталось красноватое пятно. Кровь. Острый кончик листа уколол ему язык до крови.

Томми шевелил языком. Ранка была совсем маленькой, и язык не болел, но почему-то – почему, он и сам не мог понять, – вид и вкус крови вызвали в нем тревогу.

Снова опустив глаза на куклу, он заметил в ее похожей на варежку руке сложенную бумагу. Длинная и прямая стальная булавка с черной эмалевой головкой размером с крошечную горошину надежно пришпиливала ее.

Томми поднял куклу. Она была довольно плотной и удивительно тяжелой, как будто ее набили песком, однако ее конечности были мягкими, почти полыми, и легко сгибались, как у любой тряпичной куклы.

Стоило Томми вытащить булавку, как замершая в безмолвной неподвижности улица снова ожила. По крыльцу, шелестя нападавшими туда листьями, пронесся холодный сквозняк, живые изгороди зашуршали, деревья качнули кронами, и по темнеющей лужайке перед домом побежали лунные тени. В следующее мгновение все окружающее снова словно оцепенело.

Томми повертел в руках бумагу. Она была маслянистой на ощупь и казалась пожелтевшей от времени, словно древний пергамент. Места сгибов потрескались, и, когда Томми с осторожностью развернул сложенный вчетверо листок, он оказался не больше трех квадратных дюймов величиной.

Записка была на старовьетнамском – изящные иероглифы, написанные умелой рукой черными чернилами или тушью, располагались тремя ровными колонками. Язык Томми узнал сразу, но прочесть послание не мог.

Выпрямившись во весь рост, Томми задумчиво оглядел улицу, потом снова посмотрел на куклу, которую продолжал держать в руке. Наконец он сложил записку и, сунув ее в нагрудный карман рубашки, вернулся в дом, тщательно закрыв за собой дверь. Подумав, он задвинул массивный засов и накинул цепочку.

В гостиной Томми усадил странную, почти безликую куклу на стол, прислонив ее к настольной лампе с абажуром из матового зеленого стекла, имитирующего ткань. При этом круглое пустое лицо куклы склонилось к правому плечу, а уродливые, почти беспалые руки безвольно повисли по бокам. Похожие на варежки ладони были открыты, как и в момент, когда Томми впервые увидел странную куклу на крыльце, но сейчас они изменили свою форму, как будто что-то искали.

Булавку Томми положил на стол. Ее черная эмалевая головка блестела, как капля мазута, а по стальному острию пробегали холодные волны электрического света.

Отвернувшись от стола, Томми задернул занавески на всех трех окнах гостиной; то же самое он проделал и в столовой, и в спальне. В кухне он плотно закрыл жалюзи.

Но ощущение, что за ним наблюдают, не покидало его.

Во второй спальне наверху, которую он переоборудовал под рабочий кабинет и где писал свои романы, Томми сел за стол, но лампу не включил. Свет попадал внутрь только из коридора, сквозь открытую дверь, но и этого было вполне достаточно. Придвинув к себе телефонный аппарат, Томми немного поколебался, но потом набрал по памяти домашний номер Сэла Деларио, с которым до вчерашнего дня работал в редакции «Реджистер». На другом конце линии отозвался автоответчик, но Томми не стал оставлять сообщения. Вместо этого он позвонил Деларио на пейджер и ввел свой телефонный номер с пометкой «срочно».

Меньше чем через пять минут Сэл перезвонил.

– Что за пожар, сырная головка? – спросил он вместо приветствия. – Опять забыл, с кем пил вчера?

– Ты где? – спросил Томми.

– На конвейере.

– В конторе?

– Где же еще? Ждем любого мало-мальски любопытного сообщения.

– Опять задерживаешься ради сносной статейки для утреннего выпуска?

– Ты позвонил только для того, чтобы спросить меня об этом? – упрекнул Сэл. – Подумать только, ты всего день не работаешь с горячими новостями, а уже забыл, что такое журналистская солидарность.

– Послушай, Сэл, – перебил его Томми, наклоняясь над трубкой. – Я хотел узнать у тебя кое-что насчет банд.

– Ты имеешь в виду обленившихся жирных котов, которые вертят делами в Вашингтоне, или панкующую молодежь, которая пасет предпринимателей в нашем Маленьком Сайгоне?

– Прежде всего я имел в виду местные вьетнамские группировки типа «Парней из Санта-Аны» и тому подобных.

– …«Парни из Натомы», «Плохие Мальчики»… Да ты их и сам знаешь.

– Не так хорошо, как ты, – возразил Томми.

Сэл был полицейским репортером, прекрасно знавшим все вьетнамские банды, действовавшие не только в округе Орандж, но и по всей территории страны, Томми же писал по преимуществу об искусстве, событиях в мире культуры и шоу-бизнеса.

– Тебе никогда не приходилось слышать, чтобы «Парни из Натомы» или «Плохие Мальчики» присылали кому-то записки с отпечатком ладони или нарисованным черепом и костями? В качестве угрозы или предупреждения? – спросил он.

– Или оставляли в постели жертвы отрезанную лошадиную голову?

– Да-да, что-то в этом роде.

– Ты все перепутал, чудо-мальчик. Эти парни не настолько хорошо воспитаны, чтобы рассылать предупреждения. По сравнению с ними даже мафия сойдет за общество любителей камерной музыки.

– А как насчет банд, которые состоят не из уличных подонков, а из людей постарше, стоящих ближе к организованной преступности? Таких, как «Черные Орлы» или «Сокол-7»?

– «Черные Орлы» действуют в Сан-Франциско, а «Сокол-7» – в Чикаго. Здешние бандиты называют себя «Люди-лягушки».

Томми откинулся на спинку заскрипевшего под ним кресла.

– Но никто из них не играет в эти игры с лошадиными головами?

– Послушай, Томми-бой, если «Люди-лягушки» решат подсунуть тебе в постель отрезанную голову, то это скорее всего будет твоя собственная голова.

– Это утешает.

– А что, собственно, случилось, Томми? Признаться, ты меня заинтриговал.

Томми вздохнул и бросил взгляд за окно кабинета. Оно осталось незанавешенным, и он видел, как плотные клочковатые тучи понемногу затягивают луну, продолжавшую серебрить их неровные края.

– Тот материал, который я приготовил на прошлой неделе для раздела «Шоу и развлечения»… Мне кажется, кто-то пытается отомстить мне за него.

– Тот, где говорится о талантливой девочке-фигуристке?

– Да.

– И об одаренном маленьком мальчике, который играет на пианино как взрослый мастер? За что же тут мстить?

– Видишь ли…

– Кого ты мог задеть этой статьей? Разве что другого шестилетнего гения, который считает, что это он должен был красоваться на первой полосе. И за это он поклялся переехать тебя своим трехколесным велосипедом.

– Видишь ли, Сэл, – снова сказал Томми, понимая, как глупо все это звучит, – в этой статье подчеркивалось, что далеко не все дети, происходящие из вьетнамской общины, обязательно пополняют собой ряды уличных группировок.

– Ну-у-у… – протянул Сэл, – тогда конечно. Полемика, брат, это уже серьезно.

– Мне пришлось сказать несколько нелицеприятных слов в адрес «Парней из Натомы», «Парней из Санта-Аны» и всех тех, кто в конечном итоге выбрал скользкую дорожку.

– Ну и что? Одна-две строки на весь подвал. Ну, параграф, как максимум. Эти парни не настолько чувствительны, Томми. Несколько резких слов вряд ли способны заставить их вступить на тропу войны.

– Хотел бы я знать…

– На самом деле им глубоко плевать, что ты там себе думаешь, потому что для них ты – вьетнамский эквивалент дяди Тома, только без хижины. Кроме того, как мне кажется, ты слишком хорошо о них думаешь. Лично я не уверен, что эти задницы вообще читают газеты.

Темные тучи, гонимые ветром с запада, заметно сгущались, наползая с океана. Луна погружалась в них постепенно, исчезая с небосвода словно лицо тонущего в холодном море пловца, и ее свет на оконных переплетах то мерк, то снова проступал безмятежным белым сиянием.

– А что ты скажешь насчет женских банд? – спросил Томми.

– «Девчонки Уолли», «Всадницы из Помоны», «Грязные Панкушки»… Не секрет, что они могут быть гораздо более жестокими, чем мужчины, но я все равно не думаю, чтобы они могли заинтересоваться тобой. Сам посуди, если бы их было так легко завести, они выпотрошили бы меня как рыбу еще несколько лет назад. Давай, Томми, не темни! Выкладывай, что у тебя случилось. Из-за чего ты так разнервничался?

– Из-за… куклы.

– Какой куклы? Барби? – Сэл заметно оживился.

– Признаться, она выглядит несколько более зловеще.

– Да, Барби уже не та… Не нагоняет такой жути, как когда-то. Пожалуй, в наше время она никого особенно не испугает.

Томми коротко рассказал Сэлу о странной кукле со зловещими крестообразными стежками, которую он подобрал на крыльце собственного дома.

– Судя по твоему рассказу, «Пехотинцы Пилс бери» тоже начали панковать, – задумчиво произнес Сэл.

– Это все очень странно, – откликнулся Томми. – На самом деле гораздо более странно, чем можно выразить словами. Ты даже не представляешь себе…

– А что говорится в записке? Неужели ты совсем не можешь читать по-своему, по-вьетнамски? Хотя бы немножко?

Томми достал записку из кармана и снова развернул ее.

– Нет, – сказал он и покачал головой, хотя Сэл не мог его видеть. – Ни слова.

– Что ж ты так, сырная головка? Отрываешься от корней?

– Можно подумать, что ты очень за них держишься! – едко заметил Томми.

– Еще как, дружище! – В подтверждение своих слов Сэл бегло произнес несколько фраз на певучем итальянском языке и снова перешел на английский.

– Кроме того, я каждый месяц пишу своей матери на Сицилию огромное письмо. В прошлом году я прожил у нее почти весь отпуск – две недели с маленьким хвостиком.

Томми почувствовал себя еще большей свиньей. Прищурившись, он еще раз проглядел три колонки иероглифов и сказал неуверенно:

– Это старая вьетнамская письменность, которая использовалась до того, как мы перешли на латиницу. Для меня это так же непонятно, как санскрит.

– Ты не мог бы переслать мне текст по факсу? Я постарался бы найти здесь кого-нибудь, кто перевел бы ее для нас.

– Конечно.

– Я перезвоню, как только узнаю, о чем говорится в этом послании.

– Спасибо, Сэл. Да, кстати, знаешь, что я сегодня купил?

– Откуда же мне знать? Да и с каких это пор нормальные мужики начали обсуждать покупки?

– Я купил «Корвет».

– Ты серьезно?!

– Да. Кузов ЛТ-1 купе, цвет – светло-голубой металлик.

– Поздравляю, Том, дружище!

– Двадцать два года назад, – сказал Томми, – когда мы – отец, мама, братья и сестра – вышли из здания службы иммиграции и я впервые в жизни сделал шаг по настоящей американской улице, я увидел проезжающий мимо «Корвет» и понял: это то, что мне надо. Тогда в этой волшебной, изящной машине, которая бесшумно промчалась мимо, заключалась для меня вся Америка.

– Я понимаю, Томми. Рад за тебя.

– Спасибо, Сэл.

– Может быть, теперь ты сможешь познакомиться с настоящими девушками и тебе не придется заниматься сексом с надувной резиновой куклой, как думаешь?

– Жопа ты!.. – дружелюбно откликнулся Томми.

– Ну ладно, перешли мне записку.

– Будь готов, – сказал Томми и дал отбой.

В углу его кабинета стоял небольшой ксерокс. Не зажигая света, Томми сделал светокопию странной записки, снова убрал оригинал в карман и отослал копию Сэлу в «Реджистер».

Телефон зазвонил уже через минуту. Это был Сэл.

– Нет, приятель, с тобой точно что-то не в порядке, – сказал он. – Должно быть, ты сунул записку в факс не той стороной. Я получил чистый лист бумаги с твоим телефонным номером в верхней части.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное