Дин Кунц.

Тик-так

(страница 2 из 28)

скачать книгу бесплатно

Он снова смотрел на дорогу и вспомнил сказку о Ли Луе – рыбаке, который забросил свои сети в море и неожиданно вытащил волшебный меч, подобный сияющему Эскалибуру короля Артура. Потом он припомнил «Магический Бриллиант Ворона», «В поисках Блаженной Страны» и «Волшебный арбалет», в котором несчастная принцесса Май Сяй предала своего почтенного отца ради любви к своему мужу, заплатив за это жизнью, и даже «Дикие яблочки Да-Транга», и «Дитя Смерти», и много других сказок.

Обычно, когда что-нибудь напоминало ему о легендах, которые он слышал от матери, Томми невольно улыбался и на него снисходило блаженное спокойствие, как будто она сама вдруг оказывалась рядом и заключала его в свои надежные материнские объятия, но в этот раз всплывшие в памяти сказки нисколько его не утешили. Странное беспокойство не давало ему покоя, как заноза, которую никак не можешь вынуть, а озноб не отпускал, хотя из обогревателя била мощная струя горячего воздуха.

«Странно», – подумал он, пожимая плечами.

* * *

Томми включил радио, надеясь, что старый добрый рок-н-ролл поможет ему развеяться. Из динамиков, однако, раздалось какое-то странное, не похожее даже на обычную статику, захлебывающееся шипение, отдаленно напоминавшее далекий гул мощной водной струи, падающей со скальной стены в тесную горловину ущелья, и он подумал, что нечаянно сбил настройку, когда включал приемник. Бросив взгляд на панель, Томми нажал кнопку выбора программ, и цифры на табло изменились, но никакая музыка так и не зазвучала. Только шум низвергающейся со скал воды – грозный, ворчливый и в то же время странно похожий на шепот.

Он нажал другую кнопку. Цифры на табло снова поменялись, но звук даже не прервался.

Томми попробовал третью кнопку. Никакого результата.

– Чудесно! Просто превосходно. Ну и везет же мне…

Он владел «Корветом» всего несколько часов, и вот – пожалуйста! – радио уже вышло из строя.

Вполголоса бормоча проклятья, Томми принялся вслепую шарить рукой по панели радиоприемника, надеясь все же найти «Бич Бойз», Роя Орбисона, Сэма Кука, «Айсли Бразерс» или, на худой конец, что-нибудь более современное типа Джулианы Хэтфилд. Да, черт побери, он был бы рад услышать даже захудалую польку!

Он прощупал весь частотный диапазон – от средних волн до ФМ, – но повсюду слышался лишь странный шум воды. Можно было подумать, что начался новый потоп и вода залила радиостанции на всем Западном побережье.

Но, когда Томми попытался выключить радио, у него ничего не вышло. Далекий шум водопада продолжал наполнять салон, хотя он был уверен, что нажал нужную кнопку. На всякий случай Томми попробовал снова включить и выключить приемник, но безрезультатно.

Между тем характер звуков стал постепенно меняться. Плескучее ворчание падающей воды, стиснутой каменными стенами, стало теперь больше похоже на гомон толпы – на сотни, тысячи голосов, выкрикивающих не то приветствия, не то заклинания. В этих голосах слышалась и нотка гнева, и Томми представил себе толпу возмущенную, негодующую, готовую громить и разрушать.

Почему-то – по причинам, которые он не мог бы даже назвать, – этот звук встревожил Томми Фана.

Стараясь прервать эту зловещую серенаду, он принялся нажимать на все кнопки подряд.

Да, это определенно были голоса. Голоса сотен и тысяч мужчин, женщин, детей. Томми казалось, что он различает отчаянные вопли боли, крики о помощи, истерический визг и гневные проклятья. Эта величественная и могучая какофония звуков могла заставить содрогнуться кого угодно, хотя она по-прежнему звучала приглушенно – словно поднимаясь из самой черноты преисподней.

Голоса, которые он слышал, казались Томми жуткими. От них мурашки начинали бежать по коже, но в то же время они звучали до странности убедительно, не то чаруя, не то гипнотизируя. Томми даже поймал себя на том, что слишком долго глядит на радиоприемник, не обращая внимания на дорогу, которая грозила ему гораздо более реальными опасностями. Тем не менее каждый раз, когда он поднимал голову, ему удавалось сосредоточиться на движении лишь на несколько секунд, после чего его взгляд словно намагниченный снова возвращался к мрачно тлеющей индикаторами панели радиоприемника.

Томми уже начало чудиться, что среди многоголосья толпы он слышит один определенный голос – чей-то искаженный расстоянием тяжелый бас, звучащий бесконечно странно, требовательно, величественно и властно. Это был низкий, хриплый, какой-то жирный голос, который выговаривал не совсем понятные слова, словно отхаркиваясь и выплевывая вместе с речью комки жгучей слизи.

Не-ет! Господь свидетель, это только воображение, его проклятое воображение, которое превратило обычное шипение статики, типичный белый шум, случайные модуляции несущей частоты черт знает во что!

Томми вытер лицо тыльной стороной ладони. Несмотря на холодный озноб, который все еще продолжал сотрясать тело, волосы его были влажными, а лоб защипало от выступившей испарины. Ладони тоже оказались влажными и скользкими.

Он был уверен, что попробовал все кнопки на панели радиоприемника. Тем не менее ему так и не удалось выключить проклятый прибор, и хор призрачных голосов продолжал заклинать его из стереоколонок.

– Черт!

Томми сжал правую руку в кулак и стукнул им по панели радиоприемника. Удар был не сильным и не причинил ему боли, но зато он нажал одновременно три или четыре кнопки.

Ничего не изменилось. Радио продолжало работать, и гортанный, хриплый бас с каждой секундой становился слышен все более отчетливо, хотя Томми никак не мог разобрать произносимых им слов.

Он снова стукнул кулаком по приемнику и с удивлением услышал приглушенный возглас отчаяния, сорвавшийся с его собственных губ. Да что с ним, наконец, такое? Каким бы странным и раздражающим ни был этот шум, он наверняка не представлял никакой опасности.

Или представлял?

Даже задавая себе этот вопрос, Томми почувствовал, как внутри его растет совершенно иррациональная убежденность, что он должен заткнуть уши, чтобы не слышать этот сверхъестественный шепот, доносящийся из динамиков, и что если он расслышит и поймет хоть слово из того, что говорит ему этот хриплый бас, то подвергнет себя смертельной опасности. И все же, словно назло кому-то, он продолжал вслушиваться в этот пульсирующий шепот, стараясь выловить в звуковой каше хоть что-нибудь внятное.

– Пф-фан-н…

Это было единственное слово, которое он расслышал совершенно определенно.

– Пфан Дран-н…

Отталкивающий, клокочущий, словно прорывающийся из забитой слизью глотки, голос говорил на безупречном, без тени акцента, вьетнамском языке.

– Фан Тран Туонг…

Это было его имя. До того, как он изменил его. Имя, которое Томми носил в Стране Чайки и Лисицы.

– Фан Тран Туонг…

Кто-то, что-то звало его в ночи. Сначала издалека, но теперь странный голос несомненно приблизился. Он жаждал ответа, он хотел вступить с ним в контакт, и Томми вдруг почудилось в этом голосе что-то злое и… ненасытное.

Электрический холодок – как от пробежавшего по голой руке паука – пронзил Томми насквозь. Он чувствовал себя так, словно все, что он представлял собой, его душу, его чувства, вдруг затянуло ледяной паутиной.

Он стукнул по радиоприемнику в третий раз, гораздо сильнее, чем в первые два, и радио – если это было радио – неожиданно смолкло. Единственными звуками, которые он теперь слышал, были приглушенное урчание мотора, шорох покрышек по асфальту, его собственное неровное дыхание и частые удары сердца.

Левая рука Томми, мокрая от пота, скользнула по рулю, и он резко поднял голову, почувствовав, что «Корвет» соскользнул с твердого покрытия шоссе. Сначала правая передняя, а потом и правая задняя покрышки забуксовали на обочине, с силой выбрасывая гравий, который грозно застучал по днищу. В свете фар впереди замаячил ощетинившийся болотной травой глубокий дренажный кульверт, а по правой дверце заскребли сухие ветки придорожных кустов.

Вцепившись в руль обеими руками, Томми резко вывернул влево. «Корвет» тряхнуло, качнуло, но он все же выбрался с обочины на твердую мостовую.

Сзади раздался визг тормозов, и Томми, машинально бросивший взгляд в зеркало заднего вида, был ослеплен ярким светом фар. Громко загудел гудок, и черный «Форд Эксплорер», чудом не зацепив «Корвет», пронесся слева словно снаряд. Он был так близко, что Томми, готовый каждое мгновение услышать скрежет раздираемого металла, едва не зажмурил глаза, но все обошлось. В следующую секунду красные задние огни «Форда» маячили в темноте уже далеко впереди.

Почувствовав, что «Корвет» снова послушен рулю, Томми несколько раз моргнул, чтобы стряхнуть с ресниц заливающий лицо пот, и с трудом сглотнул. Перед глазами его все расплывалось, а рот заполнился какой-то противной горечью. Все окружающее казалось Томми незнакомым и нереальным, как бывает у людей, которые уже проснулись, но все еще находятся во власти сновидений.

А как быть с голосом из радиоприемника, который так напугал его всего несколько секунд назад?.. Томми уже не был так уверен, что он действительно слышал, как этот забитый слизью рот произнес его имя. Зрение его быстро пришло в норму, и он начинал задумываться, что, возможно, все это ему почудилось. Мысль о том, что, возможно, с ним случилось что-то вроде легкого эпилептического припадка, была гораздо приятнее, чем ощущение, что какое-то сверхъестественное существо на самом деле пыталось дотянуться до него при посредстве такой обыденной вещи, как автомобильный радиоприемник. Или, может быть, это была никакая не эпилепсия, а просто в мозгу лопнул какой-нибудь крошечный сосудик, вызвавший краткое нарушение мозговой деятельности. Нечто подобное произошло прошлой весной с Сэлом Деларио – репортером, приятелем Томми.

Но, что бы это ни было, теперь Томми чувствовал только легкую головную боль, сосредоточившуюся чуть выше правой брови. Кроме того, его слегка подташнивало, но это скорее всего было лишь следствием пережитого страха.

* * *

Через Корону Дель-Мар Томми ехал намного медленнее разрешенного предела скорости, готовый съехать на обочину и остановиться, как только окружающее у него перед глазами снова начнет расплываться… или если снова будет происходить что-нибудь необычное. Несколько раз он с опаской косился на радиоприемник, но радио молчало.

Так он проезжал квартал за кварталом; страх понемногу проходил, но на смену ему пришла депрессия. Томми по-прежнему подташнивало, головная боль никак не проходила; кроме того, он ощущал необычайную пустоту внутри. Томми почти не сомневался, что, если бы ему удалось заглянуть к себе в душу, он увидел бы, как там серо, уныло и пусто.

И он знал, что это за пустота. Это было чувство вины.

Да, Томми сидел за рулем собственного «Корвета», машины из машин, лучшей американской тачки, в которой воплотилось все, о чем он мечтал в детстве и юности. Он должен был бы радоваться, ликовать, но вместо этого чувствовал себя так, словно он медленно, но верно погружается в океан, на самое дно, где всегда холодно и куда не проникает ни единый луч солнца. Это была эмоциональная пропасть, и Томми неуклонно в нее проваливался. Он чувствовал себя виноватым перед матерью, что было по меньшей мере странно, так как он старался ни при каких обстоятельствах не проявлять к ней неуважения. И он не только не проявлял его – он не чувствовал никакого неуважения к ней. Возможно, в последнем разговоре он был нетерпелив, и теперь ему было больно подумать, что мать, быть может, уловила эти нотки, но Томми совсем не хотел обидеть ее или оскорбить ее чувства. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. Просто порой ему казалось, что его мать слишком держится за прошлое и упорствует в своих привычках. Ее неспособность вписаться в современную американскую действительность и принять современную американскую культуру – как принял ее он сам – серьезно беспокоила Томми. Когда он встречался со своими друзьями-американцами, режущий слух вьетнамский акцент матери заставлял его всякий раз болезненно морщиться, равно как и ее привычка почтительно следовать за мужем, держась на шаг позади него. «Мама, это Соединенные Штаты! – не раз выговаривал ей Томми. – Здесь все равны, и мужчины и женщины, и никто не считается существом второго сорта. Здесь нет никакой необходимости подчеркивать свое подчиненное положение в отношении мужа и ходить за ним как тень!» А она в ответ только улыбалась ему как любимому, но умственно отсталому ребенку и говорила: «Я следую как тень за твоим отцом не потому, что должна это делать, а потому, что мне так хочется, Туонг». – «Но это же неправильно!» – в отчаянии восклицал Томми, а мать, обратив к нему все ту же безмятежную улыбку, которая его буквально бесила, отвечала: «Неужели в Соединенных Штатах считается неправильным демонстрировать свое уважение, свою любовь?»

Томми так ни разу и не удалось одержать верх в этих словесных баталиях, но он все равно не терял надежды.

«Конечно, нет, – говорил он, – просто для этого существуют другие, более цивилизованные способы». – «Какие же это?» – спрашивала его мать и, хитро прищурившись, укладывала его на обе лопатки одной-единственной фразой: «Или ты считаешь, что я должна послать твоему отцу открытку по почте, чтобы выказать свое уважение?»

И вот теперь, сидя за рулем собственного сверкающего «Корвета» и испытывая от этого не больше удовольствия, чем если бы это был подержанный, разваливающийся на ходу пикап, Томми Фан чувствовал внутри унылую, холодную пустоту, хотя его лицо пылало от стыда за свою сыновнюю неблагодарность и неспособность принять собственную мать такой, какая она есть, принять на ее собственных условиях.

Неблагодарный сын хуже змеи за пазухой.

И он, Томми Фан, несущийся сквозь темную калифорнийскую ночь, и есть этот неблагодарный сын. Себялюбивый, злой, растерявший всю свою сыновнюю любовь и почтение.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, почти готовый увидеть на своем лице пару холодных змеиных глаз с вертикальным узким зрачком.

Умом он понимал, что предаваться самобичеванию было в высшей степени бессмысленно. Видимо, он просто ожидал от своих родителей слишком многого, хотя в других отношениях Томми был намного последовательнее своей матери. Когда она надевала ао-дай – национальный костюм, состоящий из широкой развевающейся туники и таких же просторных штанов из легкого шелка, выглядевший, правда, в этой стране столь же неуместным, как и шотландская клетчатая юбка, – то становилась миниатюрной и хрупкой, как маленькая девочка в одежде взрослой женщины, однако на самом деле его мать не была ни слабой, ни беззащитной. Наделенная редкой целеустремленностью и железной волей, миссис Фан становилась домашним тираном, когда ей это было нужно, и умела вкладывать все свое неодобрение в единственный взгляд, обжигавший сильнее, чем удар хлыста.

Все эти мысли немилосердно терзали Томми, и его лицо пылало от стыда. Заплатив огромную сумму денег, ценой огромного риска его мать и отец вывезли Томми, его двух братьев и сестру из Страны Чайки и Лисицы, спасли их от произвола, чтобы они в конце концов очутились в этой стране неограниченных возможностей и перспектив. Да за одно это он обязан был почитать и беречь своих родителей!

– Я неблагодарная скотина! – громко сказал Томми. – Кусок дерьма – вот что я такое!

Остановившись на красный сигнал светофора на развилке между Короной Дель-Мар и Ньюпорт-Бич, Томми еще глубже погрузился в покаянные размышления.

Разве умер бы он, если бы принял приглашение на ужин? Мать приготовила для него суп из креветок с морской капустой, ком-тай-кам и жаренные в масле овощи с соусом «Нуок-Мам» – три блюда, которые Томми больше всего любил в детстве. Да она, наверное, целый день не выходила из кухни, стремясь заманить в гости непутевого младшего сына, а он отверг приглашение, безжалостно разрушив все ее надежды. Это было непростительно, тем более что он не был у родителей вот уже несколько недель…

«Стоп, какие несколько недель?» – спохватился Томми. Это его мать сказала: «Ты не бываешь у нас неделями, Туонг». В телефонном разговоре Томми напомнил ей, что сегодня был только четверг и что они вместе провели воскресенье, но уже через несколько минут он сам поверил в ее небольшое преувеличение!

Неожиданно собственная мать показалась Томми карикатурной азиатской мамашей из старых фильмов и книг – властной, как Безжалостный Минг, и лукавой, как Фу Манчу.

Моргая, Томми поднял взгляд на светофор. Там все еще горел красный, запрещая проезд. Как он мог так плохо думать о своей матери?! Это только подтверждало его первоначальный вывод: он был неблагодарной свиньей.

Больше всего на свете Томми хотелось стать настоящим, стопроцентным американцем, без дураков. А не каким-то там «американцем вьетнамского происхождения»! Но для того, чтобы достичь этого, вовсе не обязательно было отрекаться от семьи и грубить своей горячо любимой матери.

Безжалостный Минг, Фу Манчу, Желтая Смерть… И все это – о матери! Да он просто спятил! Похоже, Томми Фан всерьез вообразил себя белым!

Он посмотрел на свои руки, лежащие на руле. Кожа на них была цвета начищенной бронзы. А глаза? Глядя в зеркало заднего вида, Томми некоторое время изучал свои темные и узкие азиатские глаза и невесело размышлял о том, как опасно подменять себя реального выдуманным, пусть и идеальным, персонажем.

Фу Манчу…

Если он мог так нехорошо подумать о своей матери, то в конце концов он может не сдержаться и сгоряча высказать это прямо ей в лицо. И это ее убьет.

При мысли о том, что может случиться, Томми почувствовал, как от ужаса у него перехватило дыхание, во рту пересохло, а горло стиснул такой сильный спазм, что он не в силах был даже сглотнуть. Нет, он не должен допускать этого! Уж лучше он возьмет пистолет и застрелит ее – это будет гораздо милосерднее. Просто выстрелит ей прямо в сердце – и все.

Вот каким он стал! Сыном, который произносит слова, способные убить мать вернее, чем выстрел в сердце.

Красный сигнал светофора сменился зеленым, но Томми не сумел сразу снять ногу с педали тормоза. Тяжкий груз вины сковал его по рукам и ногам.

Позади «Корвета» сердито загудел автомобиль.

– Я же просто хочу жить своей собственной жизнью! – жалобно проговорил Томми, опомнившись и трогаясь с места. И тут же поймал себя на том, что в последнее время он что-то слишком много разговаривает сам с собой вслух. Должно быть, стремление жить своей собственной жизнью и одновременно оставаться хорошим сыном постепенно сводило его с ума.

Его рука сама собой потянулась к телефону. Он хотел перезвонить матери и спросить, все ли еще в силе приглашение на ужин.

«– Автомобильные телефоны – для больших шишек.

– Так было раньше, но не сейчас. Теперь каждый может себе позволить

– Я – не могу. И потом, разговаривать по телефону и вести машину слишком опасно.

– У меня еще не было ни одной аварии, мама.

– Нет – так будет».

Он услышал эти слова так ясно, словно они звучали не в его памяти, а наяву, и отдернул руку.

На обочине шоссе Пасифик-Коуст промелькнуло кафе, стилизованное под закусочную пятидесятых годов. Повинуясь внезапному порыву, Томми свернул на стоянку и припарковал свой «Корвет» прямо под красной неоновой вывеской.

Внутри кафе пропахло жареным луком, шипящей на решетке гриля начинкой для гамбургеров и острыми маринадами. Уединившись в кабинке, обитой красной виниловой клеенкой, Томми заказал чизбургер, французскую картошку-фри и молочный коктейль с шоколадом.

«Цыпленок с рисом в глиняном горшочке гораздо вкуснее этих мерзких чизбургеров!» – пронеслись у него в голове слова матери.

– Принесите мне два чизбургера! – потребовал Томми, когда официантка закончила записывать его заказ и уже готова была пойти на кухню.

– Ты, должно быть, не обедал? – спросила она, улыбаясь.

«Если будешь есть слишком много чизбургеров и французского картофеля, скоро сам станешь похож на большой толстый чизбургер».

– И порцию жареного лука колечками, – с вызовом прибавил Томми, совершенно уверенный, что в нескольких милях к северу, в Хантингтон-Бич, его мать только что поморщилась словно от боли, физически почувствовав его предательство.

– Люблю мужчин с хорошим аппетитом, – сказала официантка.

Томми посмотрел на нее. Она была стройной миловидной блондинкой с чуть вздернутым носиком и румяными щеками. Иными словами, официантка принадлежала как раз к тому типу женщин, которые, должно быть, являлись его матери в кошмарных сновидениях.

Он попытался угадать, не заигрывает ли она с ним. Улыбка официантки показалась Томми достаточно соблазнительной, но ее замечание насчет мужчин с аппетитом могло быть и вполне невинным.

Томми подавил вздох. Он не был особенно ловок в общении с женщинами – во всяком случае, настолько, насколько ему хотелось бы. Даже если официантка давала ему какую-то зацепку, он просто не мог ею воспользоваться, поскольку не мог уловить – какую. Кроме того, Томми решил, что сегодня вечером он и без того вел себя достаточно предосудительно. Чизбургеры – да, но не чизбургеры и блондинка.

– Дайте мне, пожалуйста, дополнительную порцию чеддера и побольше жареного лука, – только и сказал он.

Когда заказ прибыл, он обильно намазал бутерброды горчицей и кетчупом и съел все до последней крошки. Молочный коктейль Томми высосал так старательно, что хлюпающие звуки, которые производила его соломка, собирающая капли с донышка бумажного стаканчика, заставили ближайших посетителей с неодобрением повернуться к нему. Многие из них были с детьми, и Томми подавал им дурной пример.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное