Дин Кунц.

Ключи к полуночи

(страница 4 из 30)

скачать книгу бесплатно

– Представители западной цивилизации, – менторским тоном рассказывала Джоанна, – больны действием и беспокойством с момента, когда они просыпаются, и до момента, когда они засыпают. Они бесконечно жалуются на ужасные стрессы, которые корежат их жизни, но в действительности это питательная почва для них. Они рождены для спешки, движения, потрясений. Здесь же жизнь совершенно противоположна: спокойная и размеренная. Ключевыми словами японской философии жизни, по крайней мере для большей части ее философской истории, являются слова «безмятежность» и «простота».

Алекс победно улыбнулся и произнес:

– Не обижайтесь… но, судя по вашему сверхвозбужденному состоянию, в котором вы находитесь с тех пор, как мы вышли из ресторана, вы все еще более дитя Запада, нежели Японии.

Смутившись, Джоанна ответила:

– Извините. Это оттого, что я люблю Киото и Японию настолько, что начинаю говорить без остановки, как ненормальная, когда показываю кому-нибудь достопримечательности. Мне бы очень хотелось, чтобы вам здесь тоже понравилось.

Они остановились у главного входа одного из пяти сообщающихся зданий замка. Алекс сказал:

– Джоанна, вас что-то беспокоит?

– Меня? Нет, ничего. – Ей стало неуютно от его проницательности, и опять появилось чувство, что она ничего не могла скрыть от этого человека. Он обладал сверхъестественной способностью читать ее самые сокровенные мысли.

– Это точно, что вы можете провести сегодняшний день со мной? – заботливо спросил Алекс. – Как я уже сказал, если бизнес зовет, мы можем выбрать другое время.

– Нет, нет, – сказала Джоанна. У нее не хватило сил прямо взглянуть в его пронизывающие черные глаза. – Я всего лишь пытаюсь сделать все, что в моих силах, чтобы быть хорошим гидом.

Алекс посмотрел на нее, задумчиво подергивая себя за аккуратно подстриженный ус.

– Идемте, – оживленно сказала она, пытаясь скрыть чувство неловкости. – Нам еще так много надо посмотреть.

Когда они шли за группой туристов через богато убранные залы, Джоанна рассказывала Алексу долгую и яркую историю этого замка. Замок Нийо был настоящим воплощением и вместилищем произведений искусства, хотя значительное количество их тяготело к вычурности. Первые здания были возведены в 1609 году. В то время они служили киотской резиденцией главного военачальника из благородной семьи Токугава. Позже замок был значительно укрупнен за счет частей замка Фушими, разобранного Хидиоши. Ясно, что, несмотря на ров, орудийные башенки и столь мощные железные ворота, Нийо строил человек, не сомневающийся в его безопасности, потому что с его низкими стенами и просторными садами этот замок никогда бы не выдержал натиска врага. И хотя замок Нийо не представлял сути японской истории и стиля, в то же время он был вполне удачным, намеренно пышным жилищем очень богатого и могущественного диктатора, требующего абсолютного повиновения и позволяющего себе жить так же хорошо, как и сам император.

В середине этой экскурсии, когда многие посетители ушли далеко вперед, а Джоанна объясняла значение и ценность особенно красивой и сложной фрески, Алекс сказал:

– Извините, что прерываю, Джоанна.

Замок Нийо чудесен. Но вы производите на меня большее впечатление, чем он.

– Я? С чего бы? – спросила Джоанна, смутившись.

– Ну, если бы вы приехали в Чикаго, – ответил Алекс, – я не смог бы провести ничего подобного этой экскурсии.

– Не волнуйтесь. Я не собираюсь в Чикаго в ближайшем будущем.

Другие туристы скрылись из виду. Джоанна и Алекс остались одни. В просторном зале их голоса отдавали эхом.

Негромко, как в церкви, Алекс произнес:

– Я хочу сказать, что я ни черта не знаю об истории моего родного города. Я даже не мог бы рассказать вам, в каком году пожар спалил его дотла. И многим людям наплевать даже на их собственные корни. И вот вы – американка в чужой стране и в чужом городе, – вы знаете все!

Джоанна согласно кивнула.

– Иногда меня это тоже забавляет, – сказала она тихо. – Я знаю Киото лучше, чем многие из тех, кто здесь родился. Японская история стала моим хобби, с тех пор как я уехала из Англии. Думаю, даже больше, чем хобби. Фактически… временами мне кажется, что это мой пунктик.

Его глаза слегка сузились и, как ей показалось, загорелись профессиональным любопытством.

– Пунктик, – сказал Алекс, – довольно странно, вы не находите? – Он покрутил ус.

Джоанна еще больше почувствовала, что этот разговор имеет более глубокие причины, что этот человек, руководимый более чем дружеским интересом, ненавязчиво, но настойчиво вел их беседу в нужном ему русле. Что он хотел от нее? Иногда он заставлял ее чувствовать себя так, будто она скрывает страшное преступление. Ей хотелось бы сменить тему разговора, но она не находила для этого благовидного предлога.

– В год я покупаю и читаю более сотни книг по японской истории, – сказала Джоанна. – Я посещаю лекции по истории, большую часть моих выходных провожу в древних гробницах и музеях. Это почти как будто я…

– Как будто вы что? – подсказал ей Алекс.

«Боже, я, наверное, шизофреничка, – подумала Джоанна. – То я подумываю о любовной связи с ним, то в следующую же минуту становлюсь подозрительной и боюсь его. Это его профессия тревожит меня. Частный детектив. Неприятные ассоциации. Возможно, многие люди чувствуют себя неловко и немного параноиками с ним, пока не узнают его получше».

– Джоанна?

Она снова посмотрела на фреску.

– Я думаю, это как будто… У меня навязчивая идея в плане японской истории, потому что у меня нет настоящих собственных корней. Родилась в Соединенных Штатах, выросла в Англии, родители умерли десять лет назад, Иокогама, Токио, Киото, никаких живых родственников…

Алекс перебил ее:

– Это правда?

– Что – правда?

– Что у вас нет родственников?

– Никого в живых.

– Никаких там бабушек-дедушек или?..

– Как я сказала.

– Ни даже каких-нибудь тети или дяди?

– Никого. – Она повернулась к нему. О чем говорило его лицо – симпатия или расчет? Участие к ней или подозрение? «Снова я прохожу этот круг, – уныло подумала Джоанна. – Что со мной не так? Почему я так неловко чувствую себя с любым новым мужчиной, так беспокоюсь, что он будет слишком назойлив?» – Вот видите, я приехала в Японию, потому что мне некуда было больше поехать, не к кому было обратиться.

Алекс нахмурился:

– Это необычно. Почти всякий в вашем возрасте имеет, по крайней мере, хоть одного родственника где-нибудь… может быть, не кого вы знаете хорошо, но хоть кого-то.

Джоанна вздрогнула и сказала:

– Ну, если у меня в самом деле и есть кто из близких, то я не знаю о них.

Его ответ был быстрым:

– Я мог бы помочь вам разыскать их. В конце концов, расследование – это моя работа.

– Скорее всего, я не смогу оплатить ваши услуги.

– Цены довольно умеренные.

– А вы действительно купили «Роллс-Ройсы» на оплату за вашу работу?

– Для вас я сделаю работу за цену велосипеда.

– Спорю, это будет очень большой велосипед.

– Я буду работать за улыбку.

Джоанна улыбнулась.

– Это щедро с вашей стороны. Слишком щедро. Пожалуй, я не смогу этого принять.

– Я спишу эту работу в счет накладных расходов. Это сохранит компании налоговые доллары, поэтому в некотором смысле за работу заплатит правительство Соединенных Штатов.

Алекс весь горел желанием разобраться в ее прошлом, хотя Джоанна и не могла вообразить его причины. Она не была параноиком. Он оказывал давление на нее. Тем не менее, чувствуя, что он бы понял ее больше, чем кто-либо другой, Джоанна хотела поговорить с ним. Между ними складывались хорошие отношения.

– Нет, – решительно сказала она, – забудьте об этом. Даже если у меня и есть родственники где-нибудь, они мне чужие. Я для них ничего не значу. Вот почему для меня так важно с головой окунуться в историю Японии и Киото. Теперь это мой родной город. Это мое прошлое, и настоящее, и будущее. Меня здесь приняли. У меня нет корней, как у других людей: их выкопали и сожгли. Так, может быть, я смогу завязать для себя те глубокие культурные связи, чтобы стать основательницей нового родового дерева, которое будет расти здесь, и, возможно, эти новые корни будут так же хороши, и сильны, и значительны, как те, что погибли. В действительности у меня нет выбора. Мне необходимо чувствовать, что я принадлежу не к ветви удачливых эмигрантов, а являюсь частью этой милой страны. Принадлежу… буду надежно и глубоко привязанной ко всему этому, как ниточка к ткани. Мне нужно отчаянно быть этой ниточкой, чтобы раствориться в Японии. Много дней… ну, во мне была ужасная пустота. Не всегда. Только время от времени. Но когда она приходит, то захлестывает меня с головой. И я верю… я знаю, что, если полностью сольюсь с этим обществом, я не буду больше страдать от нее.

Говоря так, Джоанна могла позволить себе почувствовать ту приятно необычную близость с Алексом, будто они всю жизнь были любовниками и теперь блаженно отдыхают в постели. Она рассказывала ему вещи, которые никогда никому не говорила. Стены замка раздвинулись, очертания их стали расплывчатыми и даже менее реальными, чем суетливая проекция на экране. Несмотря на свое обычно сильное желание уединиться и свою слегка параноидальную реакцию на него как на частного детектива, Джоанне нравилось быть с ним. У нее возникло желание обнять Алекса, но она понимала, что это преждевременно.

Алекс говорил так тихо, что она едва могла слышать, как он произнес:

– Пустота? Довольно странный выбор слова.

– Я думаю, что это то и есть.

– А что вы подразумеваете под этим словом?

Джоанна поискала слова, которые могли бы передать ту пустоту, неприятное чувство отличия от всех других людей, как рак, разъедающее, ползущее по ней и все пожирающее отчуждение один или два раза каждый месяц, всегда, когда она, по крайней мере, ожидала его. Периодически она становилась жертвой жестокой, выводящей ее из строя тоски. Одиночество. Это был более подходящий термин для такого состояния. Иногда, без всяких видимых причин, Джоанна становилась уверенной, что она, отвратительно уникальная, отделена и живет в своем собственном измерении за пределами нормального течения человеческого существования. Одиночество. Депрессии, сопровождающие это необъяснимое настроение, были черными ямами, из которых она медленно выкарабкивалась с отчаянной решимостью.

Запинаясь, она сказала:

– Пустота… ну, это как будто я – никто.

– Вы хотите сказать, будто вас беспокоит, что вы немногого достигли?

– Нет, не то. Я чувствую, что я есть никто.

– Я все еще не понимаю.

– Ну, это как будто я – не Джоанна Ранд… никто вообще… как будто я – скорлупа… шифр… пустая… не такая же, как все люди… и даже не человек. И когда ко мне это приходит, я спрашиваю, почему я живая… для чего все это. Мои связи с этим миром становятся все тоньше…

– Вы хотите сказать, что у вас возникала мысль о самоубийстве? – обеспокоенно спросил Алекс.

– Нет, нет. Никогда. Я не могла.

– С облегчением слышу это.

Она кивнула.

– Я слишком упряма и несговорчива, чтобы принять легкий выход из чего-либо. Я просто попыталась выразить глубину этого настроения, черноту его. Теперь вы можете понять, почему мне необходимо пустить корни и установить долговременные связи здесь, в Киото.

На лице Алекса отразилось сострадание.

– Как вы можете жить с этой пустотой и все еще оставаться веселой и жизнерадостной?

– О, – быстро проговорила Джоанна, – я чувствую себя так не все время. Это состояние приходит ко мне только раз в определенный период – один раз каждую пару недель, и никогда дольше чем на один день. Я отбиваюсь от него.

Он коснулся пальцами ее щеки: она была бледная и холодная.

Внезапно Джоанна осознала, как внимательно он на нее смотрел, и она увидела в его глазах след жалости, смешанной с сочувствием. Реальность замка Нийо и действительность их ограниченной во времени связи нахлынули на нее. Она удивилась и даже задрожала, поняв, как много она сказала и как далеко сама открылась ему. Почему она отбросила свои доспехи уединенности перед этим мужчиной, а не перед кем-нибудь другим до него? Почему она пожелала открыться Алексу Хантеру до такого предела, как никогда не позволяла узнать себя Марико Инамури? Она начала понимать, что ее голод по другу и любви много сильнее, чем она думала до этого момента.

Джоанна вспыхнула и сказала:

– Достаточно этого душевного стриптиза. Вы же не психоаналитик, правда?

– Ну, каждый частный детектив должен быть немного психоаналитиком… как любой хороший бармен.

– К тому же и я не пациент. Не знаю, что на меня нашло с этим безумием.

– Не беспокойтесь, мне интересно слушать.

– Мило с вашей стороны.

– Так и было задумано.

– Может быть, вам и интересно слушать, но мне не интересно говорить об этом, – сказала она.

– Почему?

– Это личное… и глупо.

– Возможно, вам нужно выговориться.

– Возможно, – допустила она, – но это не похоже на меня – бормотать о себе совершенному незнакомцу.

– Эй, я не совершенный незнакомец.

– Ну, почти.

– О, понятно, – сказал Алекс, – ладно. Вы хотите сказать, что я совершенный, но не незнакомец.

Джоанна улыбнулась. Ей хотелось дотронуться до него, но она этого не сделала.

– Как бы то ни было, – сказала она, – мы находимся здесь, чтобы показать вам замок. Здесь есть тысячи вещей, которые стоит увидеть, и каждая из них гораздо интереснее, чем моя психика.

– Вы недооцениваете себя, – произнес Алекс.

Другая группа беспечных туристов достигла их уголка. Джоанна стояла к ним спиной. Она повернулась взглянуть на них, используя это как предлог, чтобы на несколько секунд избежать изучающего взгляда Алекса. Эти секунды были необходимы ей, чтобы вновь обрести уверенность в себе. Но от того, что она увидела, у нее перехватило дыхание.

Человек без правой руки.

На расстоянии двадцати футов.

Идущий в ее сторону.

Он был впереди подходящей группы, улыбающийся, отечески добродушный кореец со слегка морщинистым лицом и подернутыми сединой волосами. Он был одет в отутюженные широкие брюки со стрелками, белую рубашку, синий галстук и голубой свитер, правый рукав которого был на несколько дюймов закатан вверх. Его рука была изуродована у запястья: там, где должна быть кисть, была только гладкая шишкообразная розоватая культя.

– С вами все в порядке? – спросил Алекс, очевидно ощутив внезапное напряжение, возникшее в ней.

Она потеряла дар речи.

Однорукий человек приближался.

Теперь их разделяли пятнадцать футов.

Джоанна почувствовала сильный запах антисептиков. Медицинский спирт. Лизоль. Резкий запах хозяйственного мыла.

«Это смешно, – сказала она себе, – ты не можешь чувствовать запах антисептиков. Здесь не может быть такого запаха. Все это бред. В замке Нийо тебе нечего бояться».

Лизоль.

Медицинский спирт.

«Бояться нечего. Этот однорукий кореец – посторонний человек, всего лишь щуплый старичок, который вряд ли способен нанести кому-либо вред. Возьми себя в руки. Ну же, ради бога, взглянешь еще разок на него?»

– Джоанна? Что случилось? Что происходит? – спросил Алекс, касаясь ее плеча.

Казалось, кореец двигался медленно и методично, с неумолимой однозначностью существа из ночного кошмара. Джоанна почувствовала себя загнанной в ловушку той же самой не по-земному давящей тяжести, в том же самом потоке вязкого времени.

Ее язык как бы распух, горло пересохло, во рту появился противный металлический привкус и вкус крови, что было, без сомнения, тоже плодом воображения, таким же, как и вонь антисептиков, но для нее это выглядело как реальность. В любой момент Джоанна могла начать непроизвольно задыхаться. Захлебываясь, она хватала ртом воздух.

Лизоль.

Медицинский спирт.

Она моргнула, и взмах ее ресниц, как по волшебству, еще больше изменил действительность: теперь розовая культя корейца оканчивалась механической рукой. Не веря, Джоанна услышала жужжание наблюдающей системы, заскользили смазанные поршни, включились механизмы, и пальцы раскрылись из сжатого кулака.

Нет. Это тоже был бред.

Когда кореец был менее чем в трех ярдах от нее, он поднял руку и сделал указующий жест кистью, которой не было. Разумом Джоанна понимала, что его интересовала только фреска, которую они с Алексом рассматривали, но на более примитивном, чувственно-эмоциональном уровне она отреагировала с уверенностью, что он указывал на нее, подбираясь к ней, несомненно, с недобрым намерением.

Из глубины ее души в памяти возник пугающий звук: скрежещущий, пронзительный, леденящий голос, полный отравы и ненависти. Голос был такой же знакомый, как боль и ужас. Она хотела закричать. Несмотря на то что человек в ночном кошмаре, безликий человек со стальными пальцами, никогда не говорил с нею во сне, она поняла, что это был его голос. Более того, внезапно она осознала, что хотя во сне и не слышала его говорящим, но точно слышала его наяву. Как-то… где-то… когда-то… Слова, которые вспомнились сейчас, не были вымышленными или взятыми из самых худших ее снов. Они всплыли из воспоминаний давно забытых времени и места, которые были такой же частью ее прошлого, как и вчера. Сдержанный голос говорил: «Еще стежок, милая деточка. Еще стежок». Звук становился громче: теперь голос громыхал с чудовищной силой. Она одна могла слышать его, остальной мир был глух к звукам этого голоса. Слова взрывались внутри ее: «Еще стежок, еще стежок, еще стежок». Казалось, ее голова не выдержит и взорвется вместе с ними.

Кореец остановился в двух шагах от нее.

Лизоль.

Медицинский спирт.

«Еще стежок, милая деточка».

Джоанна побежала. Она закричала, как раненое животное, и бросилась прочь от изумленного корейца, натолкнулась на Алекса Хантера, совершенно не понимая, кто он, стрелой промчалась мимо него, ее каблуки шумно стучали по деревянному полу. Она спешила в следующий зал, желая закричать, но, потеряв дар речи, бежала, не оглядываясь, уверенная, что кореец гонится за ней; бежала мимо ослепительных произведений искусства мастера XVII века Кано Танью и его учеников; летела между поразительно красивыми деревянными скульптурами, знаменитыми своей тонкой работой; и все это время она судорожно глотала воздух, который, как густая пыль, забивал ее легкие. Она бежала мимо покрытых богатой резьбой окон, мимо инкрустированных раздвижных дверей; под позолоченными потолками ее шаги отдавались гулким эхом; бежала мимо удивленных служителей, которые окликали ее, и наконец вбежала через выход в холодный ноябрьский воздух. Она начала пересекать двор замка, как вдруг услышала знакомый голос, зовущий ее по имени. Ошеломленная, Джоанна остановилась посреди сада замка Нийо и дрожала, дрожала, дрожала.

Глава 10

Алекс отвел Джоанну к садовой скамейке и сам сел около нее. Ее глаза были открыты неестественно широко, а лицо было бледным и заострившимся. Он держал ее руку; пальцы были такими холодными и белыми, как мел, что, казалось, в них совсем не было ни крови, ни жизни. Но Джоанна не была расслабленной или оцепеневшей. Она так сильно сжала его руку, что ногти впились ему в кожу. Тем не менее он ничего не сказал на это из страха, что она убежит. Что бы с ней ни произошло, сейчас она нуждалась в человеческом сочувствии, и Алексу хотелось успокоить ее.

– Может вас отвезти в больницу?

– Нет. Все прошло. Мне уже хорошо.

– Скажите мне, что вы хотите?

– Только еще немножко посидеть здесь.

Близко склонясь, некоторое время он внимательно смотрел на нее и решил, что она говорит правду: она чувствовала себя лучше. Она выглядела больной, но ее щеки постепенно приобретали свой естественный цвет.

– Джоанна, что произошло?

Ее нижняя губа дрожала, как подвешенная капля воды, готовая сорваться, влекомая силой тяжести. Крупные слезы заблестели в уголках глаз.

– Э-эй. Ну вот, – нежно произнес Алекс.

– Алекс, извините меня.

– За что?

– Извините, что я выглядела такой дурой перед вами.

– Тс-с.

– Для меня было так важно… так важно, чтобы вы обо мне хорошо подумали, а теперь…

– Не говорите глупостей. Вы не дура. Ни в коем разе. Я знаю, кто вы: вы красивая, талантливая и очень интеллигентная женщина, самая загадочная женщина, которую я только встречал бог знает за сколько лет. И если бы я думал о вас как-либо иначе, то я должен быть дураком.

Джоанна слушала с очевидной надеждой и сомнением, даже не пытаясь вытереть слезы. Алексу захотелось поцеловать ее красные, припухшие веки. Она сказала:

– Вы действительно думаете так, как говорите?

Алекс пальцем смахнул с ее лица одинокую слезинку.

– Должен ли я напомнить, что мы договорились быть предельно честными друг с другом? В конце концов, это была ваша идея. – Он вздохнул, притворяясь сердитым. – Разумеется, мне пришлось взвешивать каждое слово.

– Но я же убежала оттуда…

– Уверен, на то были причины.

– Я не так уверена, как вы, но я рада, что вы не считаете меня дурочкой. – Она вздохнула и свободной рукой вытерла глаза.

Алекс был тронут детской хрупкостью, которая лежала под маской самоуверенности, которую она надела с самого начала их знакомства.

Она ослабила держащую его руку, но лишь настолько, чтобы ногти не впивались в кожу до крови.

– Извините, я вела себя, как сумасшедшая.

– Неправда, – сказал Алекс терпеливо, – вы вели себя, как будто увидели самый большой ужас вашей жизни.

Джоанна удивилась:

– Откуда вы знаете?

– Я детектив.

– Все точно так и было. Я очень испугалась.

– Чего? – спросил Алекс.

– Корейца.

– Не понимаю.

– Человека с одной рукой.

– Он был кореец?

– Думаю, да.

– Вы его знаете?

– Никогда раньше не видела.

– Тогда почему? Он что-нибудь вам сказал?

– Нет, – ответила Джоанна, – то, что случилось, было… он напомнил мне нечто ужасное… и я очень испугалась.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное