Дин Кунц.

Ключи к полуночи

(страница 2 из 30)

скачать книгу бесплатно

Не зная, как ответить мужчине, атаковавшему с такой быстротой и самоуверенностью, Джоанна притворилась, что не замечает, что она нравится ему значительно больше, чем просто случайная знакомая. Она окинула взглядом зал, как будто опираясь на своих официантов и посетителей, затем отпила глоток коньяка и сказала:

– Вы хорошо говорите по-японски.

В ответ на ее комплимент он склонил голову и произнес: «Благодарю». Затем, немного помолчав, он добавил:

– Языки мое хобби. Так же как европейские машины и хорошие рестораны… Кстати, о ресторанах, вы знаете какой-нибудь по соседству, где можно было бы пообедать?

– В соседнем квартале есть такое местечко, – сказала Джоанна. – Миленький ресторанчик в глубине сада с фонтаном. Он называется «Мицутани».

– Хорошо звучит. Пообедаем завтра в «Мицутани»?

Застигнутая этим вопросом врасплох, она была еще больше удивлена, услышав свой голос, произносящий без всяких колебаний: «Да. Было бы неплохо».

– В полдень? – спросил Алекс.

– Да. – Она отпила еще глоток своего «Реми Мартин», пытаясь удержать дрожь в руках. Джоанна поняла благодаря интуиции или какому-то шестому чувству, что, что бы ни случилось между ней и этим мужчиной, хорошо это или плохо, будет в корне отличаться от всего того, что ей довелось пережить прежде.

Глава 5

«Человек со стальными пальцами добирается до шприца для подкожных инъекций…»

С минуту Джоанна Ранд, охваченная непроницаемой темнотой, сидела в постели, покрытая холодной липкой испариной, судорожно глотая воздух, прежде чем пришла в себя и включила лампу.

Она была одна.

Настойчиво побуждаемая каким-то глубоко сидящим страхом, что она могла не успеть что-то понять, она откинула одеяло и встала с кровати. Нетвердой походкой она вышла на середину комнаты и остановилась в знакомом, сотнями ночей испытанном замешательстве.

Воздух был холодный и чужой. Сильно пахло несколькими антисептиками сразу, что было необычным для этой комнаты: нашатырным спиртом, лизолем, медицинским спиртом, хозяйственным мылом и формалином. Джоанна втянула воздух полной грудью, затем еще раз, пытаясь установить источник запаха, но острота аромата сразу поблекла.

Когда запах улетучился, она неохотно признала, как делала это и в других случаях, что зловония на самом деле не было. Это был всего лишь остаток сна, фрагмент ее фантазии или, что более точно, частичка памяти. И хотя она не помнила, чтобы когда-нибудь болела, Джоанна была почти уверена, что однажды побывала в больничной палате, насквозь пропитанной этим ненормальным запахом антисептиков. Чрезвычайно важным было то, что она почувствовала: в больнице с ней случилось нечто ужасное, нечто, что было причиной повторяющихся ночных кошмаров с нелепым, но ужасающим человеком со стальными пальцами.

На ватных ногах Джоанна проплелась в бело-зеленую ванную и налила стакан воды. Вернувшись в комнату, она села на краешек кровати, выпила воду, затем, быстро нырнув под одеяло, выключила свет.

Снаружи в предутренней тишине закричала птица.

Большая птица, пронзительный крик. Джоанна услышала хлопанье крыльев. Птица пролетела мимо окна, прошуршав перьями по стеклу, и растворилась в ночи. Ее редкие крики становились все реже, реже, слабее, слабее.

Глава 6

Неожиданно Алекс вспомнил, где и когда он впервые увидел эту женщину. Джоанна Ранд было ее ненастоящее имя.

Во вторник утром Алекс проснулся в 6.30 в своем номере в отеле «Киото». Отдыхая или работая, он всегда рано вставал и поздно ложился, нуждаясь менее чем в пяти часах отдыха, чтобы чувствовать себя освеженным и бодрым. Он был благодарен своему необычному обмену веществ, ибо знал, что в результате такой особенности организма имел большое преимущество в делах по сравнению с другими людьми, кто был рабом матраца в большей степени, чем он. Для Алекса, бывшего счастливчиком как в делах, так и по своей натуре, сон был особенно отвратительной формой рабства, коварной, приходящей каждую ночь временной смертью, которую надо было выдержать и которая никогда не приносила радости.

Время, проведенное во сне, было напрасно потерянным, выпавшим, украденным. Экономя три часа каждую ночь, за год он сберегал тысячу сто часов жизни; тысячу сто часов, в течение которых можно было читать книги, смотреть фильмы, заниматься любовью; это более сорока пяти дополнительных дней, когда можно наблюдать, изучать, учиться – и делать деньги. Время – деньги, возможно, это банальность, но также и истина. А деньги, в философии Алекса, были единственным верным способом добиться двух наиважнейших в жизни вещей: свободы и достоинства, которые значили для него в десять тысяч раз больше, чем любовь, секс, дружба, слава и религия, вместе взятые.

Он родился и вырос в бедной семье двух безнадежных алкоголиков, для которых слово «достоинство» было таким же пустым звуком, как и слово «ответственность». Будучи еще ребенком, он решил, что откроет секрет богатства. И он нашел его еще мальчиком: секрет богатства – время. Алекс усердно учился. За двадцать лет умелого обращения со временем его капитал вырос с пятисот долларов до более чем четырех миллионов. Он верил, что обычай поздно ложиться и рано вставать был главным фактором его феноменального успеха.

Обычно душ, бритье и одевание занимали у него первые двадцать минут после пробуждения, но в это утро он сделал исключение и позволил себе расслабляющую роскошь – почитать в постели. И именно там, с книгой в руках, он осознал, кто была Джоанна Ранд. Пока Алекс читал, его подсознание, не любившее тратить время зря, явно было занято тайной Джоанны, потому что, хотя он и не думал об этом специально, вдруг возникла связь между ней и лицом из его прошлого.

Со времен студенчества, когда ему нужно было найти решение по личному или деловому вопросу, Алекс разговаривал с собой. Теперь он отложил книгу и сказал: «Боже Всемогущий, это она. Обязана быть ею. Джоанна выглядит, как она, но лет на десять старше. И звучит, как она лет десять спустя».

Он встал с постели, принял душ, побрился. Пристально разглядывая в зеркале ванной комнаты свои гладко выбритые щеки, Алекс рассуждал: «Спокойно, старик. Может быть, сходство не такое уж явное, как ты думаешь. С тех пор как ты увидел фотографию Лизы Шелгрин, прошло десять долгих лет. Стоит сравнить фотографии: Джоанна Ранд может оказаться так же похожей на Лизу, как жираф на пони».

Он оделся и сел за стол в гостиной комнате номера, продолжая развивать мысль: «Кроме того, разве не известно, что у каждого человека в мире есть один или два не имеющих к нему никакого отношения двойника? Известно. Значит, сходство здесь может быть чисто случайным. Вполне. Над этим надо подумать».

Некоторое время Алекс задумчиво смотрел на телефон, а затем сказал: «М-да. Только все дело в том, что я никогда не верил в чистую случайность». Хантер организовал в Соединенных Штатах вторую по величине детективно-охранную фирму лишь благодаря тому, что не верил в случайное стечение обстоятельств, кропотливо отыскивая связь между событиями, которые, казалось бы, были переплетены между собой чисто случайно. Наконец он придвинул телефон, снял трубку и заказал через коммутатор отеля разговор со Штатами. Задержки, проблемы многоканальности, прерывание связи – через все это ему пришлось пройти не однажды, но все-таки ему удалось дозвониться до штаб-квартиры своей фирмы. В 8.30 утра в Киото – 4.30 пополудни в Чикаго. Он говорил с Тедом Блейкеншипом, шефом чикагской конторы: «Тед, я хочу, чтобы ты лично пошел в отдел нераскрытых дел и вытащил на свет все, что у нас есть на Лизу Шелгрин. Мне нужен этот материал в Киото, и как можно скорее. Обработай и отдай его кому-нибудь из наших младших сотрудников, у кого нет сейчас задания, и пошли его первым же подходящим рейсом в нужном направлении».

Блейкеншип, тщательно подбирая слова, медленно произнес:

– Алекс, означает ли это, что дело снова возвращается в работу?

– Не думаю.

– Может, тебе удалось найти ее столько времени спустя, как ты думаешь?

– Я честно не знаю, Тед. Скорее всего, что нет: я гонюсь за призраком, и ничего из этого не выйдет. Надеюсь, этот разговор останется между нами.

– Конечно.

– В отдел пойди сам. Не посылай секретаря. Я не хочу, чтобы поползли слухи.

– Понимаю.

– И сопровождающий, кому это поручишь, тоже не должен знать, что в бумагах.

– Не беспокойся. Но, Алекс… ведь, если ты нашел ее, это сенсация, а?

– И очень большая, – согласился Алекс. – Позвони мне, когда все сделаешь, и дай знать, когда можно ожидать посыльного.

– Договорились.

Алекс положил трубку и подошел к одному из окон гостиной. Он стоял, наблюдая за велосипедистами и мотоциклистами на многолюдной улице внизу. Каждый из них, казалось, знал цену времени: все спешили куда-то попасть. Он увидел, как один из велосипедистов, неверно оценив ситуацию, попытался проскочить между двумя машинами, когда для него не было достаточно пространства. Белая «Тойота» задела велосипедиста. Человек и велосипед попали в жестокое, тормозящее, катящееся, подпрыгивающее сплетение ног и покореженных велосипедных колес, рук и велосипедных рулей. Завизжали тормоза, движение остановилось, люди бросились к сбитому человеку. Алекс, не будучи суеверным, ощутил незнакомое ему жуткое чувство, что ему в этот момент был послан омен – недобрый знак.

Глава 7

В полдень Алекс встретился с Джоанной, чтобы пообедать в «Мицутани». Когда он снова увидел ее, то понял, что ее портрет, который он держал у себя в памяти, был настолько близок к оригиналу, насколько фотография Ниагарского водопада передает истинную красоту необузданно падающего потока. Она была много золотистее, живее, стройнее, ее глаза были синее, чем он помнил, хотя с тех пор, когда он видел ее в последний раз, прошла только одна ночь. На Джоанне был надет то скромно скрывающий ее формы, то провоцирующе облегающий терракотовый брючный костюм, дополненный ярким красным шарфиком и красным керамическим браслетом на левом запястье. Алекс взял ее руку и поцеловал, не потому, что он был приверженцем европейских манер, но потому, что это давало ему удобный предлог прикоснуться к ее коже.

«Мицутани» представлял собой ресторан, разделенный перегородками из рисовой бумаги на много отдельных кабинетов, в каждом из которых стол сервировался строго в японском стиле. Потолок был невысокий: голова Алекса не доставала до него менее восемнадцати дюймов; пол был из отполированной до блеска сосны и такой светлый, что казался прозрачным и глубоким, как море. В вестибюле Алекс и Джоанна сменили свою уличную обувь на мягкие тапочки, и миловидная официантка провела их в кабинет, где они сели на пол, рядом друг с другом, на тонкие, но удобные подушечки, разложенные перед низким столиком. Перед ними находилось окно площадью в шесть футов, за которым был виден сад, обнесенный стеной. В конце года в саду уже не было цветов, чтобы порадовать взор, но можно было полюбоваться ухоженными вечнозелеными деревьями нескольких видов и зеленым ковром мха, который еще не успел по-зимнему побуреть. В центре сада находилась каменная пирамида, из которой на высоту семи футов бил фонтан; сотнями маленьких ручейков вода сбегала в мелкий, покрытый рябью пруд. Алекс никогда не видел ресторана более совершенно подходящего для влюбленных, чем этот; это было местечко, в котором вполне можно было заложить первые камни в здание нового романа.

Алекс попытался поудобнее устроиться на подушке, ища положение, которое позволило бы разместить его длинные ноги под низким столиком, и дважды ненамеренно коснулся коленями ее ног. Смутившись от своей неловкости, он улыбнулся и сказал:

– Япония очаровательна, но я здесь не в своей тарелке. Когда я улетал из Чикаго, мой рост был шесть футов и два дюйма, но, клянусь, кажется, в самолете я подрос еще на два фута. Здесь все такое хрупкое. Я чувствую себя как неуклюжий, грубый, волосатый варвар.

– Напротив, – сказала Джоанна, – для ваших габаритов вы довольно грациозны, даже по японским меркам.

– Спасибо, но я знаю, что это не так.

– Вы хотите назвать меня лгуньей?

– Как?

– Лгуньей. – Она притворилась, что обиделась.

– Конечно, нет.

– Тогда что вы скажете обо мне?

– Это была только дань вежливости.

– Вы хотите сказать, что человек может лгать, чтобы быть вежливым?

– Я хочу сказать, что я медведь, гиппопотам, и я знаю это.

– Я бы не сказала, что вы грациозны, если бы так не думала. Я всегда говорю то, что думаю.

– Все так делают.

– Да? И вы тоже?

– Всегда.

– Вы как нельзя лучше подходите мне.

– Я запомню это.

– Я этого и хочу, – сказала Джоанна.

Ее голос дрогнул, ясные голубые глаза встретились с его глазами.

– Мне нравятся люди, которые говорят то, что думают, даже если они говорят мне вещи, которые я не хотела бы слышать. Поступая так с другими, я надеюсь, что и они ответят мне тем же, и к черту все эти политесы между друзьями. Если вы не уйдете, то увидите, что я говорю правду.

– Это приглашение? – спросил Алекс.

– К чему?

– Это приглашение остаться?

– А вам оно нужно?

– Думаю, что нет. – Теперь в ее лице он видел даже больше характера, чем вначале. В первый раз он почувствовал немалую силу и самоуверенность, скрывавшиеся под ее нежной, женственной оболочкой. – Если вам надоест мое общество, вы заявите мне это со всей откровенностью, я правильно понял?

– Да. Знаете, что дает то, что ты честен с людьми? Прежде всего, это экономит всем так много времени и боли. А сейчас я назову вас самым неуклюжим медведем, если вы наконец не усядетесь. Давайте же обедать!

Алекс удивленно прищурился, Джоанна скорчила гримаску, показав ему зубы, он улыбнулся, и они оба рассмеялись.

Они ели мицутаки – белое мясо цыпленка, тушенное в глиняном горшочке и приправленное ароматными травами. Когда с цыпленком было покончено, они выпили отличный бульон. Все это сопровождалось несколькими чашечками горячего саке, который восхитителен в горячем виде и невкусен в холодном.

В течение всего обеда они оживленно беседовали. Алекс находил разговор с Джоанной приятным и ненатянутым, и действительно, им было настолько легко общаться друг с другом, что со стороны это выглядело, как будто долгие годы они были лучшими друзьями. Они говорили о музыке, японских обычаях и искусстве, о фильмах и книгах, рассказывали случаи из жизни. Алексу очень хотелось упомянуть имя Лизы Шелгрин. Как отреагирует Джоанна? Временами у него появлялась способность определять, виновен или нет подозреваемый по его реакции, по мимолетному выражению лица в момент, когда ему предъявляли обвинение, по оттенкам голоса и по еще более слабым изменениям, происходящим в глубине глаз. Однако у Алекса не было желания затрагивать тему исчезновения этой Шелгрин, пока он не услышит собственную историю Джоанны: где она родилась и выросла, где она училась петь, почему она приехала в Японию и как она дошла до «Прогулки в лунном свете» в Киото? Биография Джоанны Ранд могла бы своим содержанием и правдоподобием убедить его, что она действительно была той, за кого себя выдавала, и что ее сходство с пропавшей женщиной по имени Лиза Шелгрин – только случайность. Тогда ему вообще не пришлось бы поднимать материалы этого дела. Таким образом, было важно, чтобы она большую часть обеда, ничего не подозревая, рассказывала о себе. Трудность была в том, что она не хотела это делать: не из зловредности, но из скромности. Обычно Алекс неохотно рассказывал о себе даже близким друзьям, но, как ни странно, в ее компании эта сдержанность исчезла. В какой-то момент он почувствовал себя так, как будто разговаривал с собой. К концу обеда, пытаясь разговорить Джоанну о ее прошлом, он сам рассказал ей почти все о себе.

– А вы действительно частный детектив? – спросила она.

– Да.

– В это трудно поверить.

– Почему? А как я выгляжу – как хирург, делающий операции на мозге?

– Я хотела сказать, где ваше форменное пальто?

– В химчистке. Они пытаются вывести эти ужасные пятна крови.

– А вы носите оружейную перевязь?

– Она уже натерла мне плечо.

– А вы вообще-то носите оружие?

– В моей левой ноздре спрятан небольшой пистолет.

– Понятно. А если серьезно?

– Японское правительство проверяет американских туристов на предмет огнестрельного багажа. Как бы то ни было, пока я здесь, я не намерен участвовать в дуэлях.

Алексу нравилось даже то, как она смеялась: искренне и музыкально, без тени девчоночьего хихиканья. Джоанна сказала:

– Я ожидала, что частный детектив… ну, слегка потрепанный…

– Покорнейше благодарю.

– …скрытный, всегда смотрящий через плечо сверлящим взглядом, вооруженный до зубов, чувствительный и в то же время хладнокровный, даже циничный, всех посылающий к черту.

– Сэм Спейд в исполнении Хэмфри Богарта.

– Точно.

– Моя работа во многом не соответствует этому представлению, – сказал Алекс. – Я сомневаюсь, что такое вообще может быть в жизни. Мы делаем в основном обычную работу, редко что-нибудь опасное. Расследовать убийства приходится гораздо реже, чем это внушают нам авторы детективов. По большей части мы занимаемся расследованиями, связанными с разводами, слежкой, собиранием материалов для адвокатов уголовных судов… Иногда мы занимаемся розыском пропавших лиц; часто работаем телохранителями у богатых и знаменитых или просто нервных людей. Большая доля работы компании приходится на установку и обслуживание систем сигнализации и снабжение магазинов и офисов одетыми в форму агентами безопасности. Боюсь, что у нас даже вполовину нет той романтики, что у Богарта.

– Ну… может быть, и так, – сказала Джоанна. – И все-таки это гораздо романтичнее, чем быть бухгалтером. – Она замолчала, чтобы насладиться нежным кусочком цыпленка. Она ела так изящно, как это делают японцы, но со здоровым, неотталкивающим и очень возбуждающим аппетитом. Алекс исподтишка наблюдал, как она расправляется с цыпленком и маленькими глоточками пьет свое саке. Перекатывание ее жевательных мышц, движение шейных мышц при проглатывании, утонченная линия ее губ, когда она потягивала горячий напиток, рождали в нем откровенное желание.

Джоанна поставила чашку с саке и спросила:

– А как вы пришли к столь необычной профессии?

– В детстве я решил, что когда вырасту, то не буду жить на грани бедности, как мои родители. Я думал, что любой самый последний юрист на земле так же богат, как индийский раджа. Так с помощью небольшой стипендии и упорной работы по ночам мне удалось окончить колледж и юридическую школу.

– Summa cum laude? – спросила она.

Вздрогнув, Алекс спросил:

– А вы откуда знаете?

Она улыбнулась.

– Догадалась.

– Вам надо быть частным детективом.

– Самантой Спейд. А что произошло после окончания учебы?

– Год я проработал в крупной чикагской фирме, специализировавшейся в корпоративном праве. Но, оказалось, такой образ жизни не очень-то мне подходит.

– Вы променяли перспективную карьеру адвоката на то, чтобы быть частным сыщиком? – спросила недоверчиво Джоанна.

– Она не была особо перспективной. Но одну вещь я выяснил точно: не все юристы богаты. Среднее жалованье фактически составляет двадцать пять тысяч долларов в год и еще меньше, особенно у начинающего. Когда я был молодым, для меня это были большие деньги, но я быстро понял, что правительство будет отхватывать большой кусок в виде налогов. То, что мне удалось скопить, не оставляло надежды и на колесо от «Роллс-Ройса».

– А вы хотели жить, как те, что ездят на «Роллс-Ройсах»?

– А почему бы и нет? Противоположное я испытал еще ребенком. Зная, что бедность не облагораживает, я хотел все, что мог, заработать своими руками. Через пару месяцев составления деловых писем мне стало ясно, что действительно огромные деньги шли только боссам крупных фирм. К тому времени, когда я смог бы добраться, работая таким образом, до этой верхушки, я был бы слишком стар, чтобы насладиться заслуженным вознаграждением.

В двадцать пять лет Алекс Хантер решил, что работа частного детектива будет перспективной в следующие несколько десятилетий. Он оставил адвокатскую контору и устроился работать одним из пятидесяти сотрудников в агентстве Боннера, где намеревался изучить этот бизнес изнутри. Его зарплата была даже меньше, чем когда он был начинающим адвокатом, но он также получал и относительно существенную премию за каждое удачно проведенное расследование. Будучи честолюбивым, интеллигентным и умным, он справлялся с работой лучше, чем любой из его коллег. Алекс по-умному помещал свои капиталы и к тридцати годам смог взять в банке кредит, чтобы купить у Мартина Боннера его агентство. Под руководством Хантера компания разрослась, укрепилась ее репутация и рентабельность. Ее экспансия распространялась на все сферы этого рода бизнеса, включая платежи, вклады и обслуживание систем сигнализации. В своей отрасли это была одна из крупнейших в мире корпораций, в которой работало более двух тысяч человек и которая имела отделения в восьми крупных городах.

– Вы действительно миллионер? – спросила Джоанна.

– По крайней мере, на бумаге.

– Я думала, что миллионеры путешествуют в сопровождении свиты.

– Только опасающиеся путешествуют со свитой.

– Полагаю, у вас есть свой «Роллс-Ройс»?

– Даже два.

– Мне никогда не приходилось обедать с миллионером.

– А что, от этого у пищи вкус другой? – спросил Алекс, посмеиваясь.

– Мне неловко.

– Ради всего святого, почему?

– Все те деньги, – сказала она, – они… ну, я не знаю, почему точно, но мне неловко.

– Джоанна, никто не относится к доллару с большим уважением, чем я. Но я также понимаю, что деньги ни подлые, ни благородные, это нейтральная субстанция и неизбежная часть любой цивилизации так же, как день и ночь есть естественное следствие вращения Земли. Из нас двоих преклоняться надо перед вами. Вы одаренная и явно трудолюбивая певица. Кроме того, вы истинно чудесный ресторатор, а это не только бизнес, но и не в меньшей мере искусство. Я должен чувствовать себя неловко в присутствии столь многих талантов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное