Дин Кунц.

Скованный ночью

(страница 6 из 34)

скачать книгу бесплатно

Я спросил:

– Ты не можешь улизнуть на пару часов и дать Доги вести программу с контрольного пульта?

– Быстрый пистон?

– С тобой – когда угодно.

– Мистер Романтик, – сказала она саркастически, но не без тайного удовольствия.

– Одному другу очень нужна поддержка.

Тон Саши тут же изменился:

– Что случилось?

Я не стал описывать ситуацию прямо, так как телефон мог прослушиваться. В Мунлайт-Бее полиция следит за вами так искусно, что вы этого попросту не замечаете. Им не следовало знать, что Саша должна приехать к дому Лилли Уинг, иначе ее остановили бы по дороге. Лилли отчаянно нуждалась в помощи. Но если Саша сумеет пробраться к ней с черного хода, полицейские почувствуют на своей шкуре, что она может вцепиться в человека, как блесна с пятью крючками.

– Ты знаешь… – уловив какое-то движение на улице, я прищурился, но затем решил, что это просто тень облака, на мгновение закрывшего половину луны. – Ты знаешь тринадцать способов?

– Тринадцать способов?

– Черная птица, – сказал я, снова протирая «Клинексом» стекло, запотевшее от моего дыхания.

– Черная птица. Конечно.

Мы говорили о поэме Уоллеса Стивенса «Тринадцать способов увидеть черную птицу».

Моего отца очень беспокоило, как я, больной ХР, буду жить, когда останусь один. Поэтому он завещал мне полностью оплаченный дом и огромную страховку. Но он оставил мне в наследство кое-что не менее ценное: любовь к современной поэзии. А поскольку Саша разделяла со мной эту страсть, мы могли говорить с ней намеками. Так же, как с Бобби, где я использовал сленг серферов.

– Там есть слово, которое должно быть, но оно так ни разу и не появляется.

– Ага, – сказала Саша, и я понял, что до нее дошло.

Менее талантливый поэт, написав тринадцать стансов о черной птице, обязательно использовал бы слово «крыло»[7]7
  По-английски «уинг».


[Закрыть]
, но Стивенс его не применяет.


Саша – вторая женщина, которую я люблю в полном смысле этого слова. Она клянется, что ни за что не бросит меня, и я ей верю. Она никогда не лжет.

У Саши есть электродрель с большим набором сверл, лежащих в пластмассовой коробке. На стальном стержне полудюймового сверла красным лаком для ногтей написано мое имя: КРИС. Я очень надеюсь, что это шутка.

Пусть не волнуется. Если я когда-нибудь разобью Саше сердце, то сам просверлю себе грудь и избавлю ее от необходимости умыть руки.

Она называет меня «мистер Романтик».

– Какая поддержка? – спросила Саша.

– Поймешь, когда окажешься на месте.

– Что передать?

– Только одно слово. Надежда. Она еще есть.

Я говорил уверенно, но кривил душой. Это сообщение могло оказаться неправдой.

В отличие от Саши я иногда лгу и отнюдь не горжусь этим.

– Где ты? – спросила она.

– В Мертвом Городе.

– Черт!

– Ты сама спросила.

– Вечно ищешь приключений на свою задницу.

– Это мой девиз.

Я не посмел сказать ей об Орсоне даже намеком, используя шифр поэзии. Голос мог сорваться и выдать всю глубину моей боли, с которой я пытался справиться из последних сил. Узнай Саша, что Орсону грозит серьезная опасность, она примчалась бы в Уиверн искать его.

Саша могла оказаться очень полезной. Недавно я с удивлением обнаружил, что она владеет искусством самообороны и обращения с оружием, которому не учат ни в одной диск-жокейской школе. На амазонку она не похожа, но дерется ничуть не хуже. Однако друг она лучший, чем боец, а Лилли Уинг сильнее нуждалась в ее помощи, чем я.

– Крис, знаешь, в чем причина твоих трудностей?

– В том, что я слишком красивый?

– О да! – саркастически сказала она.

– Слишком умный?

– Нет. Ты слишком заботливый.

– Надо будет попросить у врача какие-нибудь таблетки.

– Снеговик, именно за это я тебя и люблю, но кончится тем, что тебя убьют.

– Сам погибай, а товарища выручай, – сказал я, намекая на Лилли Уинг. – Да нет, все будет в порядке. Сейчас приедет Бобби.

– Ага… Тогда я начинаю сочинять вам эпитафию.

– Я передам ему твои слова.

– Два самозванца-неумейки.

– Догадываюсь. Карли и Ларри из комикса?

– Верно. Оба вы слишком глупы, чтобы претендовать на роль Мо.

– Я люблю тебя, Гуделл.

– А я тебя, Снеговик.

Я выключил телефон и готов был отвернуться от окна, когда на улице снова что-то задвигалось. И теперь это была не тень облака, наползшего на луну.

На сей раз я увидел обезьян.

Я прицепил телефон к поясу и освободил обе руки.

Обезьяны шли не гурьбой и не стадом. Оказывается, обезьян, путешествующих группой, принято называть не стадом, не прайдом, а отрядом.

В последнее время я узнал об обезьянах куда больше, чем слово «отряд». По той же причине, по которой, живя в болотах Южной Флориды, я стал бы экспертом по крокодилам.

Мимо домиков Мертвого Города шел отряд обезьян, двигавшийся в том же направлении, что и я. В лунном свете их шерсть казалась скорее серебристой, чем бурой.

Несмотря на этот блеск, который делал их более заметными, я с трудом вел счет. Пять, шесть, восемь… Некоторые шли на четырех лапах, другие передвигались в полусогнутом состоянии; третьи стояли почти так же прямо, как люди. Десять, одиннадцать, двенадцать…

Они шли не быстро, то и дело поднимали головы, смотря в небо или по сторонам, и иногда подозрительно оглядывались туда, откуда пришли. Хотя их поведение могло объясняться осторожностью и даже страхом, я подозревал, что они ничего не боятся, а просто ищут или охотятся на кого-то.

Может быть, на меня.

Пятнадцать, шестнадцать.

Если бы отряд находился на арене цирка и был облачен в соответствующие костюмы и красные шапочки, это вызвало бы улыбки, смех и бурю восторга. Но эти обезьяны не танцевали, не выделывали антраша, не кувыркались, не разыгрывали сценки и не валяли дурака. Казалось, никто из них не заинтересован в том, чтобы сделать карьеру в шоу-бизнесе.

Восемнадцать.

Это были резусы – вид, чаще всего использующийся в медицинских исследованиях. Все они были очень крупными для своей породы: шестьдесят с лишним сантиметров и пятнадцать-двадцать килограммов костей и мышц. Я на собственном опыте убедился, что эти резусы быстры, ловки, поразительно умны и опасны.

Двадцать.

Дикие обезьяны живут повсюду, где имеются джунгли, саванны, степи и горы. Их нет только в Северной Америке – за исключением Мунлайт-Бея, о чем не знает никто, кроме горстки местных жителей.

Теперь я понял причину молчания птиц. Они чувствовали приближение этого сверхъестественного парада.

Двадцать один. Двадцать два.

Отряд становился батальоном.

Упоминал ли я про зубы? Обезьяны всеядны, что бы там ни говорили вегетарианцы. О да, основу их питания составляют фрукты, орехи, семена, листья, цветы и птичьи яйца, но когда они испытывают потребность в мясе, то едят насекомых, пауков и мелких млекопитающих вроде мышей, крыс и кротов. Ни за что не принимайте от обезьяны приглашение на обед, пока не будете точно знать его меню. А поскольку обезьяны всеядны, они обладают мощными резцами и клыками, предназначенными для того, чтобы хватать и рвать добычу.

Но резусы, в темноте рыскавшие по Форт-Уиверну и Мунлайт-Бею, не были обычными обезьянами. Это были психически неуравновешенные, маленькие подонки, полные злобы и ненависти. Если бы они смогли выбирать между вкусной жирной мышкой, зажаренной в масле, и возможностью перегрызть вам горло для собственного удовольствия, то выбрали бы последнее и даже не облизнулись бы после трапезы.

Едва я закончил счет на двадцати двух, как шествовавший по улице мохнатый отряд внезапно остановился и развернулся. Его члены стали совещаться друг с другом, словно заправские заговорщики. Было легко поверить, что один из них является той самой таинственной фигурой, которую видели на поросшем травой далласском холме во время убийства Кеннеди.

Хотя мое бунгало интересовало обезьян не больше остальных, они стояли прямо перед ним и находились достаточно близко, чтобы дать мне повод для самых чудовищных фантазий. Приглаживая одной рукой вставшие дыбом волосы на затылке, я подумывал, не удрать ли мне через черный ход, пока эти твари не стали стучать в парадное, показывая аккредитационные карточки какого-нибудь обезьяньего журнала.

Но в таком случае я не узнал бы, куда они направятся после краткого совещания. Шансы столкнуться и разминуться с ними были одинаковыми. А встреча с обезьянами имела бы гибельные последствия.

Я насчитал двадцать две обезьяны, но наверняка пропустил кого-то. Их как минимум тридцать. В моем 9-миллиметровом «глоке» было десять патронов, из которых два я уже использовал. В кобуре находилась запасная обойма. Даже если бы внезапно в меня вселился дух знаменитой снайперши прошлого века Энни Оукли и каждая пуля каким-то чудом попала в цель, двенадцать уцелевших обезьян быстро выпустили бы мне кишки.

Перспектива врукопашную сражаться с двумя центнерами вопящих обезьян не соответствовала моим представлениям о честном поединке. Честным поединком я назвал бы драку с одной безоружной, беззубой, близорукой старой обезьяной. Полет ястреба, атакующего вертолет.

А приматы все еще совещались. Они прижались друг к другу так тесно, что в свете луны казались одним телом со множеством голов и хвостов.

Я не мог понять, что они делают. Наверно, потому, что не был обезьяной.

Я прильнул к окну, прищурился и стал наблюдать за сценой в лунном свете, пытаясь настроиться на обезьяний лад.

Среди кучки сумасбродов, работавших в самых глубоких бункерах Уиверна, была группа, исследования которой вызывали наибольшее любопытство и, кстати, щедрее всего финансировались. Целью ее работы было развитие интеллекта человека и животных, а также улучшение их зрения, слуха, обоняния, повышение ловкости, скорости передвижения и продолжительности жизни. Исследование должно было закончиться созданием генетического материала, годного для подсадки особям любого вида.

Хотя моя мать была великим ученым, настоящим гением, но можете мне поверить, к фанатикам она не относилась. Она занималась теорией генетики и редко сидела в лабораториях. Ее рабочим кабинетом был мозг, оборудованный не хуже, чем исследовательские центры всех университетов страны. Офис матери находился в колледже Эшдон, и она посещала лаборатории, получавшие гранты от правительства, лишь от случая к случаю. Иными словами, мать думала, а всю тяжелую черновую работу выполняли другие. Мать пыталась не уничтожить человечество, а спасти его, и я убежден, что она долго не имела представления, каким образом ее теории используют в Уиверне.

А использовались они для создания механизма передачи генетического материала от одного вида к другому. В безумной надежде создать высшую расу. Стремясь получить образцового солдата. Множество маленьких чудовищ для будущих битв. В самом широком биологическом спектре – от крошечных вирусов до гигантских медведей-гризли.

О господи…

Все это заставляет меня испытывать тоску по добрым старым временам, когда самые фанатичные «яйцеголовые» бредили уничтожающими большие города ядерными бомбами, управляемыми со спутников «лучами смерти» и нервно-паралитическим газом, сбрасываемым с воздуха на танковые колонны и заставляющим экипажи выбираться наружу.

Первой жертвой этих опытов стали животные, которые не могли себе позволить нанять первоклассных адвокатов, чтобы спастись от эксплуатации; однако, как ни странно, нашлись добровольцы и среди людей. Солдатам, которых военно-полевой суд приговорил к наказанию за особо жестокие убийства, предложили выбрать, что лучше: до конца жизни гнить в неприступных военных тюрьмах или заслужить свободу участием в тайных экспериментах.

А затем что-то пошло не так.

Очень не так.

Все исследования, ведущиеся людьми, неизбежно кончаются «не так». Кое-кто объясняет это хаотичностью Вселенной. Другие говорят, что человечество изначально проклято господом. В чем бы ни заключалась причина, но среди людей на одного Мо приходятся тысячи Карли и Ларри.

Проще говоря, моя ма, великий ученый Глициния Джейн Сноу, как ни странно, находившая время для того, чтобы печь замечательные пирожные с шоколадным кремом, создала средство доставки нового генетического материала к клеткам исследуемых объектов, в цепи ДНК которых этот материал должен был внедриться. Таким средством стал искусственно созданный ретровирус. Он был хрупким, недолговечным – точнее, стерильным, – совершенно безобидным и предназначенным для сугубо конкретной цели. Ретровирус должен был сделать свое дело и умереть. Но вскоре он мутировал и превратился в устойчивую, быстро размножающуюся мерзость, которая внедрялась в жидкие субстанции человеческого тела через простой контакт с кожей и вместо болезни вызывала генетические изменения. Эти микроорганизмы захватили у лабораторных животных определенные последовательности ДНК и передали их ученым, которые до поры до времени не догадывались о том, что медленно, но верно становятся другими. Физически, умственно и эмоционально. Прежде чем они поняли, что с ними случилось и почему, некоторые ученые Уиверна начали изменяться… так же, как подопытные животные в лабораторных вольерах.

Пару лет назад в лабораториях произошел эпизод, после которого все вышло наружу. Никто не объяснил мне, что именно случилось. Люди убивали друг друга в свирепых стычках. А экспериментальные животные то ли сбежали, то ли были нарочно выпущены людьми, которые ощущали с ними странную родственную связь.

Среди этих животных были и резусы с искусственно повышенным интеллектом. Хотя я считал, что интеллект зависит от размеров мозга и количества извилин на его поверхности, эти резусы не обладали увеличенными черепами. Если не считать некоторых малозаметных признаков, они ничем не отличались от своих собратьев.

С тех пор обезьяны находятся в бегах. Они скрываются от федеральных и военных властей, которые пытаются тайно уничтожить их, как и все другие улики случившегося в Уиверне, пока широкая публика не узнала, что избранные ею люди вызвали конец того света, к которому она привыкла. Кроме заговорщиков, о случившемся было известно лишь горстке людей. Если бы мы попытались обратиться к общественности, даже не имея неопровержимых доказательств, нас бы убили не колеблясь. Так же, как резусов.

Они убили мою ма. Говорили, что она считала себя ответственной за то, как воспользовались результатами ее работы, и покончила с собой, разогнав машину и врезавшись в опору моста на юге города. Но моя мать не была паникершей. И никогда не оставила бы меня наедине с кошмарным миром, который должен был прийти на смену нынешнему. Я убежден, что она хотела обратиться к людям и сообщить правду средствам массовой информации в надежде привлечь к ликвидации последствий катастрофы лучших генетиков мира и создать объединение более крупное, чем тайные лаборатории Уиверна и «Манхэттенский проект», в результате которого родилась атомная бомба. А ее вытолкали и с треском захлопнули дверь. Я знаю, что так и было. Но у меня нет доказательств. Что ж, ладно. В конце концов, она моя мать, поэтому я имею право думать что угодно.

Тем временем зараза распространялась быстрее, чем обезьяны, и было непохоже, что ее можно уничтожить или хотя бы остановить. Персонал Уиверна, зараженный ретровирусом, разогнали по всей стране, прежде чем кто-нибудь узнал о происшедшем и успел устроить карантин. Возможно, генетические мутации передадутся всем остальным видам. Вопрос лишь в том, произойдет ли это медленно, в течение нескольких десятилетий или нескольких веков, или же этот ужас обрушится на нас стремительно. До сих пор последствия, за редкими исключениями, были незаметными и носили локальный характер, но это могло быть затишьем перед бурей. Я был убежден, что ответственные за катастрофу лихорадочно ищут средство спасения, но они потратили слишком много сил на попытки скрыть случившееся, так что теперь никто не узнает, кого в ней винить.

Никто в правительстве не хочет навлечь на себя гнев общественности. Они не боятся расстаться со своими постами. Если правда выйдет наружу, виновных будет ждать нечто куда худшее, чем потеря работы. Их привлекут к суду по обвинению в преступлениях против человечества. Наверно, они оправдывают строгую секретность стремлением избежать массовой паники, уличных беспорядков и даже карантина всего Североамериканского континента, но по-настоящему их пугает только одно: то, что разъяренные сограждане разорвут их на куски.

Возможно, несколько созданий, собравшихся на улице перед бунгало, были среди тех двенадцати, которые сбежали из лаборатории в ту историческую кровавую ночь. Большинство принадлежало к потомкам сбежавших. Они выросли на свободе, но были такими же разумными, как их родители.

Обычные обезьяны – отчаянные болтуны, однако эти тридцать не производили никакого шума. Они общались между собой очень оживленно, размахивая руками и хвостами, но даже если беседа велась на повышенных тонах, этого не было слышно ни через окно, ни через открытую дверь, хотя обезьяны находились от нее всего лишь в нескольких метрах.

Они замышляли нечто куда худшее, чем обычные проделки обезьян.

Хотя резусы не так умны, как люди, преимущество последних не столь велико, чтобы я взялся играть с тремя обезьянами в покер. Разве что напоив их предварительно.

Однако сии не по годам развитые приматы были не самой страшной угрозой, зародившейся в лабораториях Уиверна. Конечно, эта честь принадлежала вирусу – переносчику генов, который мог переделать любое живое существо. Но, как все мерзавцы на свете, эти обезьяны быстро объединились и создали чертовски сплоченную шайку.

Чтобы до конца понять, какую угрозу представляют собой вырвавшиеся на волю резусы, достаточно вспомнить крыс. Эти страшные вредители обладают лишь малой толикой человеческого интеллекта. Ученые подсчитали, что грызуны уничтожают двадцать процентов съестных припасов, несмотря на то что люди достаточно успешно борются с крысами и поддерживают их количество на более-менее приемлемом уровне. Но представьте себе, что крысы стали вполовину такими умными, как люди, и смогли договориться между собой. Нам пришлось бы вступить с ними в отчаянную борьбу, чтобы не умереть с голоду.

Следя за обезьянами на улице, я раздумывал, не являются ли они нашими противниками в некоем будущем Армагеддоне.

Помимо высокого интеллекта, они имели еще одно свойство, которое делало их более страшным врагом, чем любые крысы. Крысы руководствуются исключительно инстинктом и имеют слишком малый мозг, чтобы относиться к чему-то особо, но эти обезьяны ненавидели нас лютой ненавистью.

Я думаю, они были враждебно настроены к человечеству, потому что мы создали их, но остановились на полдороге. Мы лишили их простой невинности, свойственной животным. Невинности, которая их удовлетворяла. Мы повысили интеллект обезьян до такой степени, что они начали осознавать окружающий мир и свое место в нем, но не дали им знаний, которые позволили бы им изменить свою судьбу. Мы сделали обезьян достаточно умными, чтобы их перестала удовлетворять животная жизнь, дали им способность мечтать, но не дали средства воплощения этих мечтаний в действительность. Они лишились своей ниши в царстве животных и не смогли найти для себя новое место. Обрезали пуповину, соединявшую их с природой, и оказались бездомными, беспризорными, потерянными и полными стремлений, которым не суждено осуществиться.

Я не осуждаю их за эту ненависть. Если бы я был одним из них, я бы тоже ненавидел.

Однако эта симпатия не спасла бы меня, вздумай я выйти из бунгало на улицу, нежно взять какую-нибудь из обезьян за подбородок, выразить свое возмущение действиями безответственных людей и с воодушевлением спеть что-нибудь вроде «Да, у нас нет бананов».

Через минуту они превратили бы меня в котлетный фарш.

Этот отряд был обязан своим существованием работам моей матери. Кажется, они знали это, потому что однажды уже нападали на меня. Мать умерла, и они не могли отомстить ей за свою жизнь отверженных. Но я был ее единственным сыном, и обезьяны перенесли свою враждебность на меня. Возможно, они имели на это право. Возможно, их ненависть ко всем Сноу была справедлива. Я имел право осуждать их меньше всех на свете, но это не значило, что я должен был расплачиваться за сделанное моей матерью.

Стоя за окном бунгало, пока еще целый и невредимый, я услышал то, что казалось зычным ударом большого колокола, за которым последовал непонятный скрежет. Обезьяны сгрудились вокруг предмета, которого я не видел. Скрежет металла по камню повторился, а затем несколько обезьян поставили на бок какой-то тяжелый предмет.

Суетящиеся обезьяны не дали мне рассмотреть его. Я заметил только то, что он был круглым. Они начали катать его по кругу, от тротуара к тротуару и обратно. Одни резусы следили за этим действом со стороны, другие ковыляли рядом с предметом, поддерживая его за край и не давая упасть. В свете луны этот предмет напоминал огромную монету, выпавшую из кармана какого-нибудь великана. Но вскоре я понял, что это всего лишь крышка водосточного люка, вынутая из мостовой.

Внезапно они разразились криками, словно группа возбужденных детей, играющих старой покрышкой. Судя по моему опыту, игривость была им совершенно не свойственна. Однажды я столкнулся с резусами лицом к лицу, и они вели себя не как дети, а как шайка бритоголовых убийц, налакавшихся коктейля из кокаина и ЛСД.

Им быстро надоело катать крышку. Три особи начали раскручивать ее, словно монету, и совместными усилиями быстро превратили в сверкающее пятно.

Затем отряд вновь погрузился в молчание. Обезьяны собрались вокруг вращавшегося диска, не мешая крышке, но глядя на нее с большим интересом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное