Джулия Куин.

Где властвует любовь

(страница 7 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Нет, это я пойду, – рявкнул Колин. – В любом случае я собирался сегодня переезжать. Почему бы мне не сделать это сейчас, раз уж ты обосновалась здесь как дома.
   Пенелопа никогда не думала, что слова могут причинять физическую боль, но сейчас она готова была поклясться, что в ее сердце вонзился нож. До сего момента она не понимала, как много для нее значит, что леди Бриджертон открыла для нее свой дом.
   И как больно сознавать, что Колину неприятно ее присутствие здесь.
   – Почему ты должен все усложнять? Я же извинилась! – взорвалась она, следуя за ним по пятам, когда он пересек комнату, чтобы забрать свои вещи.
   – А почему, скажи на милость, я должен все облегчать? – парировал Колин, даже не обернувшись и не замедлив шага.
   – Хотя бы потому, что этого требуют элементарные приличия.
   Это явно задело его за живое. Он резко обернулся, сверкнув глазами так яростно, что Пенелопа растерянно попятилась. Колин всегда был таким милым, таким добродушным. И никогда не выходил из себя.
   До сего момента.
   – Элементарные приличия? – загремел он. – Это о них ты думала, когда читала мой дневник? По-твоему, это прилично – читать чужие бумаги?
   – Колин, я…
   – Лучше помолчи, – бросил он.
   – Колин! Ты…
   Он принялся собирать свои вещи, повернувшись к ней спиной.
   – Твоему поведению нет никаких оправданий.
   – Конечно, но…
   – Ой! – завопил он вдруг явно от боли.
   Пенелопа побледнела и, вымолвив испуганным шепотом его имя, кинулась к Колину.
   – Что с тобой? О Боже!
   Из раны на его ладони струилась кровь.
   Не теряя времени на разговоры, Пенелопа крикнула:
   – Осторожно, ковер! – Она схватила со стола лист бумаги и подсунула его под руку Колина, чтобы кровь не капала на бесценный ковер.
   – Какая трогательная забота, – вымолвил Колин нетвердым голосом.
   – Ну, ты же не собираешься умирать, – резонно заметила Пенелопа, – а ковер…
   – Все в порядке, – заверил он ее. – Я пытался пошутить.
   Пенелопа взглянула ему в лицо. Вокруг его губ пролегли резкие складки.
   – Пожалуй, тебе лучше сесть, – сказала она.
   Колин мрачно кивнул и сел в кресло. Пенелопа не выносила вида крови.
   – Пожалуй, я тоже сяду, – пробормотала она, опустившись на низенький столик напротив него.
   – С тобой все нормально? – спросил он. Она кивнула, поборов легкую дурноту.
   – Нужно чем-нибудь перевязать рану, – сказала она, поморщившись при взгляде на бумагу, в которую была завернута рука Колина.
   – У меня в кармане платок, – сказал он.
   Пенелопа полезла в его нагрудный карман за платком, ощущая тепло его груди и биение его сердца у нее под пальцами, пока вытаскивала белоснежный клочок ткани.
   – Больно? – спросила она, перевязывая его ладонь. – Нет, можешь не отвечать.
Конечно, больно.
   Он ободряюще улыбнулся:
   – Не очень. Не волнуйся.
   – Думаю, можно будет обойтись без шва, – сказала Пенелопа.
   – Ты разбираешься в ранах?
   Она покачала головой:
   – Нет. Просто не такая уж она ужасная. Не считая, конечно, крови.
   – Зато ощущения ужасные, – пошутил Колин.
   – Мне очень жаль, – сказала Пенелопа, туго замотав рану, чтобы остановить кровотечение. – Это я во всем виновата.
   – В том, что я располосовал себе ладонь?
   – Если бы ты не разозлился на меня…
   Колин покачал головой и ненадолго прикрыл глаза.
   – Не говори чепухи. Если бы я не разозлился на тебя, то мог бы разозлиться на кого-нибудь другого.
   – Но при этом у тебя под рукой не оказался бы нож для вскрытия почты, – закончила Пенелопа, глядя на него из-под полуопущенных ресниц.
   Колин улыбнулся. В его глазах мелькнула ирония с легкой примесью восхищения. И что-то еще, чего она никак не ожидала увидеть: неуверенность, даже беззащитность. Он не имеет понятия, вдруг осознала Пенелопа, насколько хорошо пишет. И потому смутился, когда обнаружил, что она прочитала его записки.
   – Колин, – сказала она, подавшись к нему. – Ты должен знать…
   Она осеклась, услышав звуки шагов в коридоре.
   – Должно быть, это Уикем, – сказала она, бросив взгляд на дверь. – Он, видимо, принес закуски. Ты можешь придержать руку?
   Колин кивнул.
   – Я не хочу, чтобы он знал, что я поранился. Он расскажет маме, и она замучит меня своими заботами.
   – Ладно. – Пенелопа встала и протянула ему его дневник. – Возьми это и сделай вид, что читаешь.
   Едва Колин успел открыть дневник, спрятав под ним раненую руку, как дверь отворилась и появился дворецкий с большим подносом в руках.
   – Уикем! – воскликнула Пенелопа, вскочив на ноги и повернувшись к нему с таким видом, словно не догадывалась о его приближении. – Вы, как всегда, принесли намного больше, чем я способна съесть. К счастью, мистер Бриджертон может составить мне компанию. Уверена, с его помощью я смогу отдать должное вашему угощению.
   Уикем кивнул и снял крышки с блюд, представив их взору холодные закуски: нарезанное мясо, сыр, фрукты – и большой графин с лимонадом.
   Пенелопа иронически улыбнулась.
   – Надеюсь, вы не думали, что я в состоянии все это съесть.
   – Скоро подойдут леди Бриджертон с дочерьми. Я осмелился предположить, что они тоже проголодались.
   – Вряд ли им что-нибудь достанется после того, как я удовлетворю свой аппетит, – радостно сообщил Колин.
   Уикем слегка наклонился в его сторону:
   – Прикажете наполнить вашу тарелку?
   – Нет, нет. – Колин сделал отрицательный жест здоровой рукой. – Я займусь этим сам… э-э… как только дочитаю главу.
   – Дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь еще, – сказал дворецкий и удалился.
   – Проклятие, – простонал Колин, как только шаги Уикема затихли в коридоре. – Я хотел сказать – больно.
   Пенелопа взяла салфетку с подноса.
   – Давай заменим твой платок. – Она размотала его руку, стараясь смотреть на ткань, а не на рану, хотя по какой-то причине вид крови уже не так беспокоил ее. – Боюсь, твой платок безнадежно испорчен.
   Колин только закрыл глаза и покачал головой. Видимо, у Пенелопы хватило ума понять, что это означает: «Мне все равно». И она оказалась достаточно деликатна, чтобы не развивать эту тему. Нет ничего хуже женщины, способной до бесконечности болтать об одном и том же.
   Ему всегда нравилась Пенелопа, но как получилось, что до недавнего времени он не замечал, насколько она умна? Конечно, спроси его кто-нибудь, он наверняка бы ответил, что она неглупая девушка, но у него никогда не было времени задуматься об этом.
   Зато теперь ему стало совершенно очевидно, что она на редкость умна. И, как однажды сказала его сестра, на редкость начитанна.
   И возможно, весьма разборчива в своих литературных пристрастиях.
   – Кажется, кровотечение уменьшилось, – заметила Пенелопа, перевязав его руку свежей салфеткой. – Собственно, я уверена в этом, так как меня больше не мутит при взгляде на рану.
   Жаль, что она прочитала его дневник, но раз уж так случилось…
   – Э-э, Пенелопа, – начал Колин, поражаясь своему неуверенному тону.
   Она посмотрела вопрошающе:
   – Я слишком туго затянула повязку?
   В глазах Колина засветилось удивление. Странно, как он мог не замечать, какие огромные у нее глаза. Конечно, он знал, что они карие… Хотя если быть до конца честным, еще сегодня утром он затруднился бы ответить, какого цвета глаза у Пенелопы Федерингтон.
   Но почему-то теперь он был уверен, что больше никогда этого не забудет.
   Она ослабила повязку.
   – Так лучше?
   Колин кивнул:
   – Спасибо. Не хотелось бы обременять тебя, но, учитывая, что пострадала моя правая рука…
   – Это самое меньшее, что я могу сделать, после того как… – Она отвела взгляд, и он понял, что она собирается в очередной раз извиниться…
   – Пенелопа, – снова начал он.
   – Нет, подожди! – воскликнула Пенелопа. В ее темных глазах сверкнула… неужели страсть? Если да, то определенно не того сорта, к которому он привык. Существуют и другие страсти. К образованию, например, к литературе…
   – Выслушай меня, – настойчиво произнесла она. – Я понимаю, что поступила непростительно, заглянув в твой дневник. Просто мне было скучно… я не знала, чем себя занять, и когда увидела твой дневник, меня охватило любопытство.
   Колин открыл рот, намереваясь прервать ее: мол, что сделано, то сделано, но слова так и сыпались у нее изо рта, и он невольно заинтересовался.
   – Мне надо было отойти, как только я сообразила, что это твой дневник, – продолжила Пенелопа, – но, прочитав первую фразу, я не могла оторваться! Колин, это замечательно! У меня такое чувство, словно я побывала там сама, прошлась по теплому песку и окунула ноги в прибой. Ты так образно все описал. Каждый знает, какой бывает вода в ванной через полчаса, после того как ее наполнили.
   В течение нескольких секунд Колин просто смотрел на нее. Он никогда не видел Пенелопу такой оживленной, это было непривычно и вместе с тем… очень приятно. В особенности все это волнение по поводу его дневника…
   – Так тебе… понравилось? – спросил он наконец.
   – Понравилось? Да я в восторге! Я…
   – Ох!
   Волнуясь, она слишком сильно сжала его раненую руку.
   – Ой, прости, – поспешно сказала Пенелопа, ослабив хватку. – Колин, мне просто необходимо знать, что произошло дальше. Я не вынесу, если ты оставишь меня в неведении.
   – Да ничего особенного, – скромно отозвался он. – Отрывок, который ты прочитала, не слишком волнующий.
   – Да, скорее он носит описательный характер, – согласилась Пенелопа, – но это очень яркое и увлекательное описание. Я словно увидела все собственными глазами. Правда, там не было… о Господи, как же это объяснить?
   Колин обнаружил, что с нетерпением ждет, когда же она сформулирует свои мысли.
   – Довольно часто, – продолжила она наконец, – когда читаешь описания других мест, они кажутся какими-то далекими… даже нереальными. Тебе же удалось вдохнуть в свой рассказ жизнь. Каждый может написать, что вода теплая, но чтобы читатель ощутил ее тепло и шелковистость? Я как будто прошла по берегу вместе с тобой, утопая ступнями в песке.
   Колин улыбнулся, до смешного довольный ее похвалой.
   – Да, и пока я не забыла… Есть еще одна гениальная вещь, о которой я хотела бы упомянуть.
   Теперь он уже ухмылялся как идиот. Гениальная! Отличное слово.
   Пенелопа подалась ближе.
   – Ты показал читателю свое отношение к тому, о чем пишешь. Это уже нечто большее, чем путевые заметки, потому что они окрашены личными переживаниями.
   Колин понимал, что напрашивается на комплимент, но не удержался и спросил:
   – Что ты имеешь в виду?
   – Ну, если вспомнить… можно, я возьму твой дневник, чтобы освежить память?
   – Конечно, – отозвался он. – Позволь мне открыть тебе нужную страницу.
   Пенелопа пробежалась глазами по строчкам и нашла отрывок, который искала.
   – Вот. Здесь ты пишешь о том, что Англия – твоя родина.
   – Даже забавно, что путешествия творят с человеком.
   – Что именно? – заинтересованно спросила она.
   – Заставляют ценить свой дом, – тихо отозвался он.
   Пенелопа устремила на него серьезный взгляд:
   – И тем не менее ты постоянно уезжаешь. Колин кивнул:
   – Ничего не могу с собой поделать. Это как болезнь.
   Пенелопа рассмеялась, и это прозвучало неожиданно мелодично.
   – Не смеши меня, – сказала она. – Болезни наносят вред здоровью, а путешествия оказывают на тебя благотворное воздействие. – Она опустила глаза и размотала салфетку, чтобы взглянуть на рану. – Кровотечение почти прекратилось.
   – Почти, – согласился Колин, хоть и подозревал, что оно прекратилось полностью. Но как только Пенелопа решит, что он больше не; нуждается в ее заботах, она тут же уйдет.
   Вряд ли ей хочется уходить, но таковы ее понятия о приличиях. К тому же она, вероятно, думает, что таково его желание.
   Ничто, вдруг с изумлением понял Колин, не могло быть дальше от истины.
   И ничто не могло удивить его больше.



   У каждого есть свои секреты. В особенности у меня.
 «Светские новости от леди Уистлдаун», 14 апреля 1824 года

   – Жаль, что я не знала, что ты ведешь дневник, – заметила Пенелопа, снова затягивая салфетку на его руке.
   – Почему?
   – Ну, не знаю. – Она пожала плечами. – Разве не интересно обнаружить, что человек представляет собой нечто большее, чем кажется на первый взгляд?
   Колин помолчал, затем неожиданно для себя спросил:
   – Тебе действительно понравилось?
   Пенелопа улыбнулась. Колин пришел в ужас. Невероятно! Чтобы он, один из самых популярных и утонченных представителей высшего света, опустился до уровня застенчивого школяра, готового ловить каждое слово похвалы.
   И от кого? От Пенелопы Федерингтон, Бог ты мой!
   Не то чтобы с Пенелопой было что-нибудь не так, поспешил напомнить он себе. Просто Пенелопа… – это Пенелопа.
   – Конечно, понравилось, – отозвалась она с мягкой улыбкой. – Я же тебе сказала.
   – А что тебя больше всего поразило? – спросил он, решив, что уже достаточно наговорил глупостей, чтобы останавливаться сейчас.
   Она лукаво улыбнулась:
   – Вообще-то твой почерк. Он оказался куда более аккуратным, чем можно было вообразить.
   Колин нахмурился:
   – И как это следует понимать?
   – Мне трудно представить тебя склонившимся над столом и усердно выводящим буквы, – ответила она, сжав губы, чтобы подавить улыбку.
   Если Колин и нуждался в поводе для праведного негодования, то получил его.
   – Да будет тебе известно, что я провел долгие часы в классной комнате, склонившись над столом, как ты изволила выразиться, и практикуясь в каллиграфии.
   – Неужели? – сочувственно вымолвила она.
   – Угу, – отозвался он.
   Пенелопа опустила глаза, явно стараясь скрыть улыбку.
   – Так что у меня прекрасный почерк, – добавил он тоном капризного мальчишки.
   – О да, – согласилась она. – Особенно мне понравились завитушки. Очень изящно исполнено. У тебя талант.
   – Ты уверена? – поинтересовался он с самым серьезным видом.
   – Абсолютно, – заявила она, подражая его тону.
   Колин улыбнулся, затем отвел глаза, ощутив вдруг необъяснимую робость.
   – Я рад, что тебе понравился мой дневник, – сказал он.
   – Очень, – задумчиво отозвалась она. – Все так увлекательно и живо написано, и потом… – Она отвернулась, покраснев. – Ты подумаешь, что я ужасно глупа.
   – Никогда, – пообещал он.
   – Видишь ли, у меня возникло ощущение, что ты получал удовольствие, когда писал эти строки.
   Колин ненадолго задумался. Ему не приходило в голову, что он получал удовольствие, делая заметки в дневнике.
   Просто он не мог иначе. Как можно путешествовать по дальним странам и не записывать, что ты видел, что испытал и, самое главное, что чувствовал?
   Но, оглядываясь назад, он осознал, что каждый раз, когда ему удавалось сочинить удачную фразу, точно выражавшую его мысль, его охватывало странное удовлетворение. Колин отлично помнил, как он писал тот отрывок, который прочитала Пенелопа. Он сидел на берегу, закатное солнце согревало его плечи, влажный песок щекотал босые ступни. Это был божественный миг, полный неги, которую можно ощутить только в разгар лета (или на средиземноморском побережье), и пытался придумать, как описать воду.
   Он сидел там целую вечность – во всяком случае, не меньше получаса – с пером в руке, склонившись над дневником в ожидании вдохновения. И когда вдруг понял, что теплую морскую воду можно сравнить с температурой воды в слегка остывшей ванне, лицо его осветилось широкой восторженной улыбкой.
   Да, ему нравится писать. Забавно, что он не сознавал этого раньше.
   – Хорошо иметь что-нибудь в жизни, – тихо сказала Пенелопа, – что доставляет тебе удовольствие, придает смысл твоему существованию и заполняет время полезной деятельностью. – Она сцепила пальцы на коленях и уставилась на них, словно завороженная. – Я никогда не понимала радостей праздной жизни.
   Колин ощутил порыв приподнять ее подбородок, чтобы видеть ее глаза и спросить: «А чем ты заполняешь свое время?» Но он сдержался. Это было бы непростительной вольностью, не говоря уж о том, что он не хотел признаваться себе, насколько важен для него ответ.
   Поэтому он задал свой вопрос, не давая воли рукам.
   – Да ничем особенным, – ответила Пенелопа, все еще изучая собственные ногти. Затем, после недолгой паузы, вскинула глаза и вздернула подбородок так быстро, что он ощутил легкое головокружение. – Я довольно много читаю. Иногда вышиваю, хоть и не очень хорошо. Конечно, хотелось бы чего-то еще, но…
   – Чего же? – поинтересовался Колин.
   Пенелопа покачала головой.
   – Да так, пустяки. Ты должен радоваться, что имеешь возможность путешествовать. Признаться, я тебе завидую.
   Последовало молчание, и хотя оно не было неловким, Колин прервал его.
   – Этого недостаточно, – резко произнес он.
   Это настолько, не вязалось с тоном предыдущего разговора, что Пенелопа несколько секунд изумленно взирала на него.
   – Что ты имеешь в виду? – спросила она наконец.
   Колин беспечно пожал плечами.
   – Нельзя путешествовать вечно. Когда все время находишься в пути, это перестает казаться забавным.
   Пенелопа рассмеялась, прежде чем поняла, что он не шутит.
   – Извини, – сказала она. – Я не хотела быть нетактичной.
   – Я не обиделся, – отозвался Колин, глотнув лимонада. Раненая рука плохо слушалась, и он расплескал бокал, когда ставил его на стол. – Самое лучшее в любом путешествии, не считая отъезда, – это возвращение домой. К тому же я слишком скучаю по своей семье, чтобы болтаться по свету всю оставшуюся жизнь.
   Пенелопа никак не отреагировала на это заявление, не желая повторять банальности, которые обычно говорят в подобных случаях, и молча ждала продолжения.
   С минуту Колин ничего не говорил, затем усмехнулся и решительно захлопнул дневник.
   – Эти заметки не в счет. Я писал их для себя.
   – Это не делает их менее интересными, – тихо возразила она. Если Колин и слышал, то не подал виду.
   – Наверное, естественно записывать свои впечатления во время путешествия, – продолжил он, – но теперь, когда я дома, мне нечем заняться.
   – Мне трудно в это поверить.
   Колин только хмыкнул, потянувшись за кусочком сыра, лежавшим на подносе. Пенелопа молча наблюдала, как он прожевал его и запил глотком лимонада. Его поведение изменилось, он казался более настороженным и напряженным.
   – Ты читала последний опус леди Уистлдаун?
   Пенелопа удивленно взглянула на него, озадаченная внезапной сменой темы разговора.
   – Конечно. С чего еще, по-твоему, начинается утро представителей высшего света?
   Он отмахнулся от вопроса.
   – Ты обратила внимание, как она описывает меня?
   – Э-э… как всегда, очень лестно, не правда ли?
   Колин снова отмахнулся – довольно невежливо, с ее точки зрения.
   – Да, да, но не в этом суть, – рассеянно произнес он.
   – Ты бы так не рассуждал, – натянуто отозвалась Пенелопа, – если бы тебя сравнили с перезревшим плодом цитрусовых.
   Колин вздрогнул и дважды открывал рот, прежде чем заговорить:
   – Если тебе от этого легче, я даже не знал, что ты удостоилась подобного сравнения. – Он задумался на секунду и добавил: – Собственно, я и сейчас не хочу этого знать.
   – Да ладно, – сказала Пенелопа, изобразив равнодушие. – Меня это никогда не задевало. Тем более что я питаю слабость к апельсинам и лимонам.
   Колин хотел что-то сказать, но помедлил, глядя на нее в упор.
   – Надеюсь, то, что я собираюсь сказать, не прозвучит как возмутительная неблагодарность, ведь, строго говоря, мне не на что жаловаться.
   Беда в том, подумала Пенелопа, что о ней этого не скажешь.
   – Но почему-то мне кажется, – продолжил Колин, глядя на нее ясным сосредоточенным взглядом, – что ты меня поймешь.
   Это был комплимент. Странный, необычный, но тем не менее комплимент. Пенелопе ничего так не хотелось, как коснуться его руки, но она только кивнула.
   – Ты можешь сказать мне все, Колин.
   – Мои братья, – начал он. – Они… – Он замолк, уставившись невидящим взглядом в окно, затем снова взглянул на нее. – Они очень самостоятельные. Энтони – виконт. Видит Бог, я не хотел бы подобной ответственности, но у него есть цель. От него зависит сохранение нашего наследства.
   – И не только, – тихо заметила Пенелопа.
   Он бросил на нее вопросительный взгляд.
   – Думаю, твой брат считает себя в ответе за всю семью, – сказала она. – Это тяжкое бремя.
   Колин попытался сохранить бесстрастный вид, но он никогда не был искусным актером. Выражение его лица заставило Пенелопу выпрямиться в кресле.
   – Я вовсе не хочу сказать, что он имеет что-нибудь против! – поспешно добавила она. – Это часть его натуры.
   – Вот именно! – воскликнул Колин, словно только что обнаружил нечто действительно важное. – В противоположность этим… моим легковесным рассуждениям о жизни. Ему грех жаловаться. Он всегда это понимал. А Бенедикт… Ты знаешь, что Бенедикт рисует?
   – Конечно, – ответила Пенелопа. – Это всем известно. Одна из его картин висит в Национальной галерее. И кажется, они собираются приобрести еще одну. Пейзаж.
   – Неужели?
   Она кивнула.
   – Мне сказала Элоиза.
   Плечи Колина поникли.
   – Должно быть, это правда. Странно, что никто не удосужился сообщить об этом мне.
   – Ты был за границей, – напомнила Пенелопа.
   – В общем, я пытаюсь сказать, что они оба имеют цель в жизни. В отличие от меня.
   – Ты не прав, – возразила она.
   – Мне лучше знать, прав я или не прав.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное