Джулия Куин.

Где властвует любовь

(страница 10 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Пенелопа молчала долгую минуту. Доказательства Колина были достаточно убедительны, особенно в сочетании с общеизвестной страстью его сестры совать нос в чужие дела.
   Но чтобы Элоиза играла роль леди Уистлдаун? Чепуха! Пенелопа готова была поклясться в этом собственной жизнью.
   Она скрестила руки на груди и заявила тоном, более уместным в устах чрезвычайно упрямого шестилетнего ребенка:
   – Это не она. И все!
   Колин снова сел, на этот раз в кресло.
   – Хотелось бы мне разделять твою уверенность.
   – Колин, можешь мне поверить…
   – Где же еда? – проворчал он.
   Столь явное пренебрежение хорошими манерами позабавило Пенелопу.
   – Уверена, Брайерли уже на подходе.
   Колин вытянул ноги и откинулся на спинку кресла.
   – Я ужасно проголодался.
   Уголки губ Пенелопы дрогнули в улыбке.
   – Я так и поняла.
   Колин устало вздохнул.
   – Если Элоиза – леди Уистлдаун, это катастрофа. Ужасная и непоправимая.
   – Едва ли, – осторожно заметила Пенелопа. – Не то чтобы я думала, будто она леди Уистлдаун, потому что это полная чепуха! Но даже если допустить, что это так, что в этом ужасного? Мне лично леди Уистлдаун даже нравится.
   – Ты и представить себе не можешь, Пенелопа, – резко произнес Колин, – насколько это ужасно. Ее репутация будет погублена.
   – С какой стати…
   – Да с такой! Ты хоть представляешь себе, сколько народу эта особа оскорбила за долгие годы?
   – Я никогда не думала, что ты настолько ненавидишь леди Уистлдаун, – сказала Пенелопа.
   – Нет у меня к ней никакой ненависти, – нетерпеливо отозвался Колин. – И вообще, какая разница, как я к ней отношусь? Достаточно того, что ее ненавидят все остальные.
   – Ты преувеличиваешь. Ее газета пользуется большим успехом.
   – Еще бы ей не пользоваться! Все покупают эту дьявольскую газету.
   – Колин!
   – Извини, – буркнул он тоном, заставившим усомниться в его искренности.
   Пенелопа с достоинством кивнула, принимая извинение.
   – Кем бы ни была эта леди Уистлдаун, – сказал Колин, погрозив в воздухе пальцем с таким ожесточением, что Пенелопа отпрянула назад, – когда ее разоблачат, она не сможет показать и носа в Лондоне.
   Пенелопа деликатно кашлянула.
   – Я не подозревала, что тебя так волнует мнение общества.
   – Волнует, – заявил он, – хоть и не слишком. А те, кто утверждает, что им наплевать, либо лжецы, либо лицемеры.
   Пенелопа и сама так думала, но ее удивило признание Колина.
Обычно мужчины предпочитали делать вид, что они не подвластны правилам и условностям, принятым в свете.
   Колин подался вперед, вперив в нее горящий взгляд.
   – Речь не обо мне, Пенелопа, речь об Элоизе. Если общество отвергнет ее, она не переживет этого. – Он откинулся назад, но все его тело прямо-таки излучало напряжение. – Не говоря уже о нашей матери.
   Пенелопа протяжно выдохнула.
   – Мне все же кажется, что ты напрасно переполошился, – сказала она.
   – Надеюсь, ты права, – ответил Колин, прикрыв глаза. Он не знал, когда начал подозревать свою сестру в том, что она леди Уистлдаун. Возможно, после того, как леди Данбери сделала свое, ставшее знаменитым, заявление. В отличие от большинства представителей высшего света, Колин никогда особо не интересовался, кто скрывается под псевдонимом леди Уистлдаун. Разумеется, он читал ее заметки, но для него леди Уистлдаун была всего лишь… автором заметок в газете и не более того.
   Однако вызов, брошенный леди Данбери, заставил его задуматься, и, как истинный Бриджертон, Колин не мог отмахнуться от идеи, пришедшей ему в голову. Он вдруг подумал, что Элоиза обладает подходящим характером и способностями, чтобы писать эти заметки в газете. А затем, прежде чем он успел убедить себя, что это самая безумная мысль из всех возможных, он заметил чернильные пятна у нее на пальцах. Колин потерял душевное равновесие, терзаясь подозрениями, что Элоиза ведет двойную жизнь.
   Он не знал, что его бесит больше: то, что Элоиза может оказаться леди Уистлдаун, или то, что ей удавалось скрывать этот факт от него на протяжении десятка лет.
   Как досадно быть одураченным собственной сестрой! Признаться, он считал себя умнее.
   Ладно, нужно сосредоточиться на настоящем. Ибо если его подозрения верны, как, скажите на милость, избежать скандала, который разразится, если ее разоблачат?
   А в том, что ее разоблачат, можно не сомневаться. Учитывая, что весь Лондон жаждет получить награду в тысячу фунтов, у леди Уистлдаун нет ни единого шанса.
   – Колин! Колин!
   Колин открыл глаза, гадая, давно ли Пенелопа окликает его по имени.
   – Право, тебе не следует тревожиться из-за Элоизы, – сказала она. – В Лондоне полно народу. Леди Уистлдаун может быть кем угодно. Господи, да с твоей наблюдательностью… – она пошевелила пальцами, напоминая ему о заляпанных чернилами пальцах Элоизы, – ты сам мог бы оказаться леди Уистлдаун.
   Колин удостоил ее снисходительным взглядом.
   – Не считая того, что половину времени я провожу за границей.
   Пенелопа проигнорировала его сарказм.
   – Зато ты отлично пишешь.
   Колин усмехнулся, собираясь отразить ее довольно слабые доводы язвительной репликой, но утверждение, что он «отлично пишет», вызвало в его душе такой восторженный отклик, что он так и остался сидеть с дурацкой ухмылкой на лице.
   – Колин, с тобой все в порядке? – встревожилась Пенелопа.
   – Конечно, – поспешно отозвался он, постаравшись при дать своему лицу более осмысленное выражение. – А почему ты спрашиваешь?
   – Потому что у тебя какой-то странный вид. Очумелый, я бы сказала.
   – Со мной все в порядке, – заверил он ее чуть громче, чем было необходимо. – Просто я размышлял о скандале.
   Пенелопа испустила раздосадованный вздох, вызвавший у Колина раздражение. Интересно, чем это он ей так досадил?
   – Какой скандал? – осведомилась она.
   – Который разразится, когда Элоизу разоблачат, – проскрежетал он.
   – Она не имеет никакого отношения к леди Уистлдаун! – упорствовала Пенелопа.
   Колин внезапно выпрямился в кресле, осененный новой идеей.
   – А знаешь, – произнес он напряженным тоном, – в сущности, это не важно.
   Пенелопа тупо смотрела на него добрых три секунды, затем обвела взглядом комнату.
   – Где еда? – пробормотала она. – Должно быть, у меня головокружение от голода. Разве ты не сходил с ума последние десять минут от одной только мысли, что это может быть Элоиза?
   Как будто это послужило условным сигналом, на пороге появился Брайерли с тяжело нагруженным подносом. Пенелопа и Колин молча ждали, пока дворецкий накрывал на стол.
   – Прикажете наполнить ваши тарелки? – осведомился он.
   – Нет, спасибо, – поспешно ответила Пенелопа. – Мы справимся сами.
   Брайерли кивнул и, наполнив два стакана лимонадом, вышел из комнаты.
   – Слушай. – Колин вскочил на ноги и притворил дверь, оставив лишь узкую щелочку, чтобы соблюсти приличия.
   – Может, что-нибудь съешь сначала? – предложила Пенелопа, держа на весу тарелку, которую она наполнила разными закусками.
   Колин взял кусок сыра и проглотил его в два укуса.
   – Так вот, – продолжил он. – Даже если Элоиза не леди Уистлдаун (в чем я сомневаюсь), это не важно. Потому что, если подобные подозрения возникли у меня, они могли возникнуть у кого угодно.
   – Ну и что?
   Колин сдержал порыв схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.
   – Как ты не понимаешь? Если кто-нибудь ткнет в нее пальцем, она погибла.
   – С какой стати, – сказала Пенелопа, с трудом расцепив зубы, – если она не леди Уистлдаун!
   – А как она это докажет? – парировал Колин, вскочив на ноги. – Достаточно кому-нибудь пустить слух. Сплетни, как ты знаешь, имеют обыкновение жить собственной жизнью.
   – Колин, то, что ты говоришь, лишено всякого смысла.
   – Нет, если ты пошевелишь мозгами. – Он повернулся к ней лицом, охваченный эмоциями такой силы, что не смог бы отвести от нее взгляда, даже если бы крыша рухнула им на голову. – Представь, если бы я рассказал всем, что соблазнил тебя.
   Пенелопа молча ждала, застыв в неподвижности.
   – Твоя репутация была бы погублена навеки, – продолжил Колин, опустившись на корточки перед софой, где она сидела, так что их глаза оказались на одном уровне. – И не важно, что мы даже никогда не целовались. Такова сила слова, моя дорогая Пенелопа.
   Ее лицо словно застыло. И одновременно разрумянилось.
   – Я… я не знаю, что сказать, – сбивчиво произнесла она.
   А затем произошла совершенно невероятная вещь. Колин понял, что он тоже не знает, что сказать. Потому что забыл о сплетнях и слухах, о силе слова и прочей чепухе. Единственное, о чем он мог думать, так это о поцелуях…
   И о том, что ему хочется поцеловать Пенелопу Федерингтон.
   Пенелопу Федерингтон!
   Милостивый Боже, это все равно что поцеловать собственную сестру.
   Не считая того, что она ему не сестра.
   Он украдкой взглянул на Пенелопу; она выглядела необычайно соблазнительно, и он удивился, что не заметил этого сразу, как только вошел.
   Нет, определенно он не может относиться к ней как к сестре.
   – Колин? – Ее голос был не громче шепота, а в затуманившихся глазах странное выражение. Как это он не замечал раньше, какого они необычного оттенка? Карие с золотистыми ободками вокруг зрачка. Он никогда не встречал ничего подобного, а ведь он видел Пенелопу сотни раз.
   Колин резко выпрямился. Наверное, все дело в том, что он привык смотреть на нее сверху вниз. Вот и не разглядел ее глаза. Пенелопа тоже встала. Проклятие!
   – Колин, – еле слышно повторила она, – могу я попросить тебя об одолжении?
   Была ли то мужская интуиция или разновидность безрассудства, но настойчивый внутренний голос говорил ему, что, чего бы она сейчас ни захотела, это безумная идея.
   Однако Колин повел себя как последний идиот: губы его раздвинулись, и он услышал, как голос, чертовски похожий на его собственный, произнес:
   – Конечно.
   Пенелопа подняла к нему лицо, и на мгновение ему показалось, что она собирается поцеловать его, но затем он понял, что она просто подбирает слова.
   – Ты не мог бы… – Она запнулась.
   Ну конечно. С чего бы ей целоваться с ним?
   – Ты не мог бы… поцеловать меня?



   Похоже, каждую неделю в городе происходит событие, которое затмевает все остальные. На этой неделе графиня Маклсфилд устраивает в понедельник грандиозный бал. Хотя леди Маклсфилд не частая гостья в Лондоне, она весьма популярна, как и ее муж, и можно ожидать, что в числе приглашенных будет немало завидных женихов, включая мистера Колина Бриджертона (если, конечно, он не свалится от усталости после четырех дней, проведенных в обществе десяти внуков леди Бриджертон), виконта Барвика и мистера Майкла Анстрадер-Уэдерби.
   Автор этих строк осмеливается предположить, что после данной публикации число юных незамужних особ, желающих попасть на бал, значительно возрастет.
 «Светские новости от леди Уистлдаун», 16 апреля 1824 года

   – Что? – спросил Колин, опешив.
   Румянец Пенелопы стал гуще, чем представлялось возможным.
   – Ничего, – пробормотала она, отвернувшись. – Забудь, что я сказала.
   «Отличная идея», – подумал Колин.
   Но едва он решил, что его мир может вернуться в привычное русло, как Пенелопа стремительно обернулась. В ее глазах сверкал такой огонь, что Колин поразился.
   – Нет, я не желаю ничего забывать! – выкрикнула она. – Всю жизнь я только и делала, что старалась забыть то одно, то другое, и никогда не говорила, чего я действительно хочу.
   Колин попытался что-то сказать, но его горло перехватило.
   – Это ничего не будет значить, – продолжила она. – Обещаю тебе, что я никогда не напомню тебе об этом, но я могу умереть завтра…
   – И что?
   Она не сводила с него огромных умоляющих глаз… Колин почувствовал, что его решимость тает.
   – Мне двадцать восемь, – печально сказала Пенелопа. – Я старая дева, и меня никогда не целовали.
   Колин тщетно открывал рот. Еще несколько минут назад он прекрасно артикулировал слова, но сейчас не мог произнести ни звука.
   А Пенелопа продолжала говорить, ее щеки восхитительно пламенели, губы двигались так быстро, что Колин не мог не задаваться вопросом, каково это – почувствовать их на своей коже. На шее, плечах и… в других местах:
   – Я останусь старой девой и в двадцать девять, – сказала она, – и в тридцать. Я могу завтра умереть и…
   – Едва ли, – выговорил он наконец.
   – Но я могу! И это убьет меня, потому что…
   – Ты уже будешь мертва, – возразил он, отметив, что его голос звучит как-то странно и придушенно.
   – Я не хочу умирать, не узнав, что такое поцелуй, – закончила она.
   Колин мог назвать сотню причин, почему целовать Пенелопу Федерингтон – безумная идея, и первая из них заключалась в том, что ему этого очень хотелось.
   Он открыл рот в надежде, что сможет произнести разумную речь, но ничего, кроме вздоха, не слетело с его губ.
   И тут Пенелопа сделала единственное, что могло поколебать его решимость. Она заглянула ему в глаза и произнесла одно простое слово:
   – Пожалуйста.
   Колин дрогнул. Было что-то необыкновенно трогательное о том, как она смотрела на него, словно и вправду могла умереть, если он не поцелует ее. Не от разбитого сердца, не от смущения – она нуждалась в нем как в глотке воздуха, чтобы дать пищу душе, чтобы заполнить сердце.
   Колин не мог припомнить случая, чтобы кто-нибудь нуждался в нем до такой степени.
   Это вызвало в нем отклик такой силы, что ослабели колени. Он смотрел на нее и не узнавал в ней девушку, которую знал много лет. Ее лицо сияло. Она превратилась в сирену, в богиню, и Колин поразился, как вышло, что он не замечал этого раньше.
   – Колин! – прошептала она.
   Он сделал шаг вперед – один короткий шаг, но этого оказалось достаточно, чтобы, когда он приподнял пальцами ее подбородок, ее губы оказались в нескольких дюймах от его рта.
   Их дыхание смешалось, воздух стал плотным и горячим. Пенелопа дрожала – Колин чувствовал эту дрожь пальцами, но не был уверен, что не дрожит сам.
   Наверное, он должен что-то сказать, что-то беспечное и ироничное, в свойственной ему манере. Что-то вроде «Твое желание для меня закон» или «Каждая женщина заслуживает хотя бы одного поцелуя». Но, глядя в ее глаза, Колин понял, что нет слов выразить эмоции, которые он испытывал в этот момент.
   Смесь опьяняющей страсти, жгучей потребности и чистого восторга.
   Вот так в самый обычный полдень, в тихой гостиной на Маунт-стрит Колин Бриджертон поцеловал Пенелопу Федерингтон.
   И это было восхитительно.
   Вначале он лишь слегка коснулся ее губ – не потому, что старался быть нежным, хотя будь Колин в состоянии думать о таких вещах, то постарался бы учесть, что первый поцелуй должен быть трепетным и благоговейным, как представляется девушкам в мечтах, когда они лежат без сна в своих постелях.
   Но, по правде говоря, ни о чем таком Колин не думал. Собственно, он вообще ни о чем не думал. Его поцелуй был трепетным и нежным только потому, что он еще не опомнился от изумления. Он знал Пенелопу целую вечность, но никогда даже не думал о том, чтобы коснуться ее губ. А теперь не выпустил бы ее из объятий, даже если бы его пятки поджаривал адский огонь. Невероятно, что это происходит на самом деле – и что ему дьявольски этого хочется!
   Это не был поцелуй, порожденный неодолимой страстью или другими столь же сильными эмоциями. Это было медленное соприкосновение губ, осторожное и испытующее, явившееся откровением не только для Пенелопы, но и для Колина.
   Он понял, что ничего не знал о поцелуях. По сравнению с тем, что происходило сейчас, все остальное было не более чем движениями губ и языка в сочетании с ничего не значащими словами.
   Было что-то необычайно волнующее в том, что он мог одновременно слышать и ощущать ее дыхание, не считая гулких ударов сердца, заставлявших трепетать ее грудь.
   Это было нечто большее чем поцелуй.
   Его руки, скользившие по спине Пенелопы, напряглись, прижимая ее теснее. Сквозь тонкий муслин платья он чувствовал тепло ее тела и едва уловимую дрожь.
   Колин притянул ее ближе, так что их тела соприкоснулись. Он ощущал все изгибы ее стройной фигуры, и это зажгло огонь в его чреслах. Он хотел ее, Господи, как же он хотел ее.
   Его губы стали более настойчивыми, а язык усилил натиск, понуждая ее губы раздвинуться. Пенелопа уступила со слабым стоном, и он устремился вперед. Сладковатый вкус лимонада, который она пила, ударил ему в голову, как крепкий бренди, и Колин усомнился, что устоит на ногах.
   Медленно, чтобы не спугнуть ее, он прошелся руками по ее телу. Она была мягкой, с роскошными изгибами, как раз такой, какой должна быть в его представлении женщина. Ее бедра были округлыми, талия тонкой, а грудь высокой и упругой. Ему не терпелось ощутить ее тяжесть в своих ладонях, но он заставил свои руки оставаться там, где они находились (на ее аккуратной попке, так что это была не такая уж большая жертва). Помимо того факта, что было бы дурным тоном обнимать девушку благородного происхождения в ее собственной гостиной, Колин опасался, что если он коснется ее груди, то не сможет остановиться.
   – Пенелопа, – вымолвил он, наслаждаясь звуком ее имени. Он был пьян от страсти и отчаянно хотел, чтобы она разделяла его чувства. Она не противилась его объятиям, но до сих пор никак не реагировала на происходящее. О, она льнула к нему и открыла рот, приветствуя его вторжение, но ничего не сказала и не проявила никакой инициативы.
   И все же учащенное дыхание и гулкое биение сердца говорили о том, что она возбуждена.
   Колин отстранился ровно настолько, чтобы приподнять ее подбородок и заглянуть ей в лицо. Веки Пенелопы трепетали, прикрывая затуманенные страстью глаза, полуоткрытые губы припухли от поцелуев.
   Она была прекрасна. Так прекрасна, что у Колина захватывало дух. Как он мог не замечать этого раньше?
   Неужели мир населен слепцами? Или все они непроходимо тупы?
   – Ты тоже можешь поцеловать меня, – прошептал он, прислонившись лбом к ее лбу.
   Пенелопа застыла в неподвижности.
   – Поцелуй, – вымолвил Колин, легко коснувшись ее губ, – дело обоюдное.
   Ее рука шевельнулась у него на спине.
   – Что я должна сделать? – прошептала она.
   – Что пожелаешь.
   Медленно подняв руку к его лицу, она очертила кончиками Пальцев контуры его щеки и подбородка.
   – Спасибо, – шепнула она.
   Спасибо?
   Колин замер.
   Он не хотел, чтобы его благодарили за поцелуй. Это порождало в нем чувство вины.
   И превращало то, что произошло между ними, в заурядное событие.
   Словно это было нечто сделанное из жалости. И хуже всего то, что, случись это несколько месяцев назад, так бы оно и было.
   Что он за человек после этого?
   – Не стоит благодарности, – ворчливо отозвался Колин, отступив назад.
   – Но…
   – Я же сказал, не стоит, – резко повторил он, отвернувшись от нее, словно не мог выносить ее вида, хотя правда состояла в том, что он был невыносим самому себе.
   И будь он проклят, если понимает почему! Что его гложет? Вина? Из-за того, что он поцеловал Пенелопу? Или из-за того, что ему это так понравилось?
   – Колин, – сказала она, – не злись на себя.
   – Я не злюсь, – огрызнулся он.
   – Я сама попросила тебя. Практически заставила…
   Ничего не скажешь, отличный способ польстить мужскому самолюбию!
   – Никто меня не заставлял, – отрезал он.
   – Нет, конечно, но…
   – Ради Бога, Пенелопа, хватит!
   Она отпрянула, глядя на него расширившимися глазами.
   – Извини, – прошептала она.
   Колин бросил взгляд на свои руки. Они дрожали. Он в отчаянии закрыл глаза. Ну почему, почему он был таким ослом?
   – Пенелопа… – начал он.
   – Все в порядке, – быстро сказала она. – Ты не должен ничего говорить.
   – Нет, должен.
   – Я предпочла бы, чтобы ты этого не делал.
   Теперь Пенелопа являла собой образец достоинства, сцепив перед собой руки и потупив взор. Она явно избегала смотреть на него, что только ухудшило состояние Колина.
   Боже, она решила, что он поцеловал ее из жалости!
   Впрочем, какая-то частичка его души трусливо хотела, чтобы она так и думала. Может, тогда ему удастся убедить себя, что им и вправду двигало только сострадание и ничто другое.
   – Мне пора, – тихо произнес он, но его голос прозвучал неожиданно громко.
   Пенелопа молчала, не пытаясь задержать его. Колин повернулся в сторону двери.
   – Мне пора, – повторил он, хотя его ноги отказывались сдвинуться с места.
   Она кивнула.
   – Я… – начал он, а затем, ужаснувшись от слов, чуть не сорвавшихся с его языка, шагнул к двери.
   Но Пенелопа окликнула его:
   – Что?
   Колин растерянно молчал. Не признаваться же в самом деле, что он поцеловал ее не из жалости! Если он скажет это Пенелопе, если поверит в это сам, это будет означать… будет означать…
   – Я должен идти, – проговорил он в отчаянии, словно бегство было единственным способом не дать его мыслям устремиться по опасной дорожке. Он быстро преодолел оставшееся расстояние до двери, ежесекундно ожидая, что Пенелопа что-нибудь скажет или окликнет его по имени.
   Но она не окликнула.
   И Колин ушел.
   Никогда еще он не ненавидел себя до такой степени.

   Колин пребывал в чрезвычайно скверном настроении еще до того, как на пороге его дома появится лакей с сообщением, что его хочет видеть мать. После этого он совсем пал духом.
   Пропади все пропадом! Вызовы к матери всегда сводились к разговорам о женитьбе. А он совершенно не настроен обсуждать это сейчас.
   Но Колин любил свою мать и не мог пренебречь ее желаниями. И потому, ворча и проклиная все на свете, он облачился в сюртук и натянул сапоги.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное